Победитель. Любой ценой.

Глава 19 — Итак, чуть ли не половина участников пожелали записать тебя в союзницы, - говорю я Китнисс, вернувшись к ужину после общего собрания в Распорядительском центре и встреч со спонсорами. Признать, я был удивлен, когда Эффи показала мне список трибутов, которые хотят вступить в союз с Эвердин, - Только не говори, что ты ослепила всех обаянием. — Просто люди заметили, как она стреляет, — улыбается Пит. — А ведь я тоже впервые увидел по-настоящему. Впору самому записаться. — Так хорошо получилось? — прищуриваюсь я, — Настолько, что даже Брут захотел тебя? — Но я его не хочу, - Китнисс пожимает плечами, - Мне нужна Мэгз и Дистрикт номер три. — Кто бы сомневался, — вздыхаю я и наливаю себе вино, сегодня я заслужил. — Скажу всем, что ты еще раздумываешь. Следующие два дня я провожу во встречах со спонсорами, как только Игры официально стартуют, их деньги окажутся на счету дистрикта Двенадцать. В конце последнего дня тренировок трибутов ждет индивидуальный показ. Каждому предоставляется пятнадцать минут на то, чтобы поразить распорядителей Игр своими умениями, я предлагаю подопечным удивить их по мере сил, чтобы не выделяться, но и не быть в числе отстающих. Я прихожу к ужину первый, пока никого нет, быстро выпиваю бокал вина и жду остальных, приходит Эффи и затевает разговор о наших успехах в этом году. -Самым большим успехом было бы наше неучастие в этих Играх, - прерываю я ее восторженные речи, - Но ты проделала большую работу, спасибо - смягчаюсь я: Эффи не виновата и, признаться, в этом году она действительно помогает, как может. Эффи коротко улыбается, я редко говорю в ее адрес что-то хорошее. Пит приходит к ужину последний, его руки покрыты пятнами краски, видимо, он что-то маскировал на индивидуальном показе. Как только нам подают суп, я решаю заговорить о том, что теперь у всех на уме: — Ну, и как прошли ваши показы? Трибуты обмениваемся взглядами. — Ты первый,— обращается Китнисс к напарнику, — Похоже, это было нечто. Я потом сорок минут ожидала вызова. Пит тоже не торопится рассказывать, у меня появляется нехорошее предчувствие. — Ну, я… занялся маскировкой, как ты предложила, Китнисс. — Пит запинается, — Вернее, не совсем маскировкой. То есть краски мне пригодились… — Для чего? — осведомляется Порция. Все смотрят на Мелларка, который смотрит куда угодно, но только не на присутствующих, мое предчувствие усиливается. — Ты написал картину, да? – осторожно спрашивает Китнисс, видимо, она тоже точно не знает, что Пит продемонстрировал распорядителям. — Видела? — вскидывается парень. — Нет. Но распорядители от души постарались ее закрыть. — Все правильно, — безразлично бросает Эффи. — Трибут и не должен знать о поступках будущего соперника. А что ты нарисовал? Портрет Китнисс? — С какой радости, Эффи? – спрашивает Эвердин. — Например, чтобы показать, что будет любой ценой защищать тебя. Зрители в Капитолии другого и не ждут. Разве он не вызвался добровольцем, лишь бы пойти на Арену с тобой? — произносит капитолийка как ни в чем не бывало. — Вообще-то, — вмешивается Пит, — я написал портрет Руты. После того как Китнисс украсила ее тело цветами. Некоторое время все молча переваривают услышанное. Я поверить не могу, что Пит, знающий всю опасность ситуации, решился на такое. — Ну, и чего ты хотел добиться? — очень сдержанным тоном интересуюсь я. — Не знаю. Пусть хотя бы на миг осознают, ведь это они убили маленькую девочку. — Кошмар. — Голос Эффи дрожит от подступающих слез. — Что за мысли… Разве так можно, Пит! Ни в коем случае. Ты только навлечешь беду на себя и Китнисс. — Вынужден согласиться, — бормочу я. Цинна и Порция не говорят ни слова, но лица у них чрезвычайно серьезные. Одна лишь Китнисс смотрит на Пита с некоторым одобрением. Она-то уже сделала худшее, что может сделать трибут в прошлом году: выстрелила в распорядителей. Стоит мне подумать об этом, как Китнисс заявляет: — Кажется, сейчас не самое подходящее время упоминать, что я повесила манекен и написала на нем имя Сенеки Крейна. Китнисс Эвердин определенно ненормальная, делает все, чтобы быстрее умереть. Интересно, еще не поздно забрать назад свое обещание Питу и попытаться спасти его самого? — Ты… повесила… Сенеку Крейна? — выдает Цинна, первым нарушив молчание. — Ну да. Хвастала своими способностями вязать узлы, и он как-то сам собой очутился в петле. — Ох, Китнисс, — приглушенно вздыхает Эффи. — Как ты вообще обо всем узнала? — Разве это секрет? — бросает подопечная. — Президент Сноу не делал тайны из его казни. По-моему, даже был рад, что я в курсе. Сопроводительница поднимается из-за стола, прижав салфетку к лицу, и уходит. — Ну вот, теперь и Эффи расстроилась. Надо было солгать, будто я стреляла из лука, словно пай-девочка. — Можно подумать, мы с тобой сговорились, — еле заметно улыбается Пит. Их с Эвердин солидарность буквально выводит меня из себя. — А разве нет? — осведомляется Порция, надавив пальцами на закрытые веки, будто бы от слишком яркого света. — Нет. Никто из нас до последнего не представлял, чем займется на индивидуальном показе… — Китнисс смотрит на Пита с какой-то новой признательностью. — И знаешь что, Хеймитч? — подает голос Мелларк. — Мы решили обойтись без союзников на арене. — Вот и отлично, — зло говорю я. — Не хватало еще, чтобы мои старые приятели гибли там из-за вашей непробиваемой глупости. — Мы так и подумали, — отвечает Китнисс. Остаток ужина мы проходим в молчании, а затем идем смотреть результаты. Усаживаемся вокруг телевизора. Эффи с заплаканными глазами присоединяется к нам. На экране мелькают лица трибутов, дистрикт за дистриктом, и под каждым снимком — набранные очки — в пределах от одного до двенадцати. — А ноль еще никогда не давали? — интересуется Китнисс. — Все однажды случается в первый раз, — отзывается Цинна. И оказывается совершенно прав. Китнисс и Пит получают по дюжине — впервые в истории Голодных игр! Впрочем, никто не спешит обрадоваться. — Зачем они это сделали? — выпаливает Эвердин. — Чтобы другим игрокам не осталось другого выбора, как прикончить вас, — ровным голосом поясняю я. — Идите спать. Глаза бы мои на вас не глядели. Трибуты уходят, вскоре в гостиной остается только Цинна и Эффи. -Что теперь будет Хеймитч? - спрашивает стилист. -Без понятия, - устало отвечаю я, - Я бы надеялся, что Плутарх будет не слишком кровожаден на Арене, - Эффи снова всхлипывает и поспешно уходит, - Я не знаю, как нам выиграть эти Игры, - признаюсь я, глядя в пол. -Я знаю, что ты сделаешь все, чтобы им помочь, - Цинна кладет руку мне на плечо, - Мы приложим все усилия для этого. Цинна желает мне доброй ночи и уходит. Я откидываюсь на спинку дивана, не знаю, как долго я проспал, но я просыпаюсь от кошмара, в котором Плутарх Хевенсби повесил Китнисс. Меня трясет, я почти бегу в свою комнату, где беру первую попавшуюся бутылку и большими глотками поглощаю содержимое. Хочу одного: впасть в алкогольное забытье, в котором нет места снам. Следующим утром мы завтракаем вдвоем с Эффи, она предлагает позвать подопечных к завтраку, но я отказываюсь. - И не надо сегодня готовить их к интервью, - говорю я. -Почему? Оно ведь уже завтра вечером. -А ты видишь в этом какой-то смысл? – сопроводительница молчит, - Врать они уже научились, напрашиваться на неприятности тоже…- вслух рассуждаю я, - Вина? – предлагаю я, наполнив свой бокал, - Эффи отрицательно качает головой, - Пусть наслаждаются последними днями, - продолжаю я, капитолийка мрачнеет. - Ты снова пьешь, Хеймитч? – спрашивает она, когда я осушаю свой бокал и тянусь за бутылкой. -Снова? – мой бокал уже полон, - А я когда-то переставал? Эффи фыркает и, всем своим видом показывая, что не хочет продолжать разговор, встает из-за стола, дойдя до выхода, она оборачивается. -А я уже подумала, что ты стал лучшей версией себя. -Лучшая версия меня исчезла в тот момент, когда я выиграл Голодные игры, - зло бросаю я. -Лучшая версия пыталась придумать, как снова спасти Китнисс и Пита, а теперь ты опять напиваешься с самого утра и хоронишь живых трибутов! – выпаливает Эффи. -Не тебе осуждать меня. Ты никогда не была на Арене, никогда не хоронила двоих детей каждый чертов год только потому, что им не повезло и кто-то вроде тебя вытащил их имя из стеклянного шара,- к концу фразы я почти срываюсь на крик, мои слова звучат как запрещенный удар, - Ты видишь перед собой старого алкоголика? Я такой и есть и мне плевать, что ты или кто-либо еще обо мне думаете. -Я вижу перед собой человека, который снова хочет сдаться. Надеюсь, Китнисс и Пит не увидят своего ментора в таком виде, они ведь рассчитывают на тебя. Эффи уходит, я в ярости швыряю бокал на пол. Когда я позволил всем повесить на себя роль героя-спасителя? Меня ни во что не ставили столько лет и вот теперь даже глупая капитолийка Эффи Бряк говорит мне, что я что-то должен. На звон разбившегося бокала прибегает безгласая, мы несколько секунд смотрим друг на друга, а затем я ухожу к себе. Возле мини-бара лежит планшет, мое сознание так и рисует мне образы, как я открываю новую бутылку и с каждым глотком становлюсь все дальше от этой мерзкой реальности с обязательствами. Я заставляю себя взять планшет и ухожу из номера, если сейчас останусь, то непременно снова напьюсь. Мне приходится признать, что Эффи права: меня снова поглощает отчаяние. Оставшиеся дни до интервью я ни с кем не разговариваю, а только езжу на встречи со спонсорами, каждый из которых, как назло, любезно предлагает мне выпить. Но я отказываюсь, потому что знаю, что сорвусь. Я приезжаю на очередную встречу со спонсором, последнюю в моем списке на сегодня, вечером – интервью, а уже завтра Арена. На ресепшене отеля, где у меня назначена встреча, я называю имя спонсора, меня проводят на нужный этаж. Сколько таких же встреч у меня уже было? Отели, рестораны, частные дома, если бы я интересовался роскошной жизнью в Капитолии, то рехнулся бы от избытка чувств, но, признаться, я даже не пытаюсь узнать, кто все эти люди. Я иду по коридору, уткнувшись в планшет, где в режиме онлайн смотрю, как растут ставки на победу Китнисс Эвердин, в этом сезоне Игр она абсолютный фаворит. Не отрываясь от экрана, я коротко стучу в номер и вхожу. Как это мерзко, плакаться мне о том, как они сожалеют о повторном участии Китнисс в Играх, а затем ставить на нее деньги, поддерживаю адскую машину Голодных игр, поддерживая Сноу. За столько лет, проведенных в Капитолии, моя ненависть только усиливается и распространяется почти на всех, кто имеет отношения к столице. Я выключаю планшет, поднимаю голову и вижу сидящего в кресле Плутарх Хевенсби. Видя мое замешательство, он жестом приглашает меня присесть. Да, в прошлом году Плутарх здорово помог моим трибутам, но сейчас он в другом статусе и вряд ли у него есть хороший повод для встречи со мной. - Это только у меня назначена встреча с Главным распорядителем Игр? – осторожно спрашиваю я, полу в шутку полу всерьез. -Конечно, у меня ведь нет иного способа встретиться с ментором, кроме как назначить с ним встречу под видом спонсора, - в тон мне отвечает Плутах. Я не знаю, кто сейчас передо мной: друг или враг? Конечно же, враг, учитывая роль Хевенсби в Голодных играх и то, как он близок ко Сноу. Но в то же время он помог нам на прошлых Играх, рассказал о казни Сенеки и этот странный разговор во дворце президента. -Но встреча на самом деле назначена только для тебя, - тон Хевенсби становится серьезным, а мне становится не по себе. Сейчас будут угрозы? Кто следующий в списке Сноу? Прим, Гейл? Ну, как минимум, они не смогут убить Китнисс и Пита до Арены, успокаиваю я себя. -Хотите поговорить об Играх? – спрашиваю я, не видя смысла оттягивать неизбежное. -Хочу поговорить о Революции, - отвечает мне Главный распорядитель 75 Голодных игр.