Победитель. Любой ценой.

Восторг и страх. Именно эти два чувства переполняют меня сейчас. Я восторгаюсь смелостью Цинны и одновременно боюсь за него, ведь, уверен, Сноу вне себя. Президент приказал одеть в Китнисс свободное платье, а Цинна превратил это в оружие против него самого. Я машинально озираюсь по сторонам будто вот-вот на статиста набросятся люди Сноу, но нет, президент так не работает. – Ты похожа на птицу, – наконец замечает Цезарь. – Да, это сойка-пересмешница, – отзывается Китнисс, слегка взмахнув «крыльями». – Как на моем талисмане, на брошке. По лицу ведущего пробегает тень понимания. Готов поспорить, ему известно, что птица не просто какой-то там талисман. Что она означает гораздо больше. И если капитолийцы увидели впечатляющую перемену костюма, то в далеких дистриктах эта сцена произведет эффект степного пожара. – Да уж, снимаю шляпу перед твоим стилистом, - продолжает шоу Цезар, - Вряд ли кто-то поспорит: подобного мы не видели ни на одном интервью. Думаю, Цинна, тебе лучше выйти на поклон! – провозглашает он с широким приглашающим жестом. Тот поднимается и, повернувшись к зрителям, коротко и грациозно кивает. В его взгляде – не тени страха или сожаления о сделанном. Зрители, пораженные до немоты, устраивают шквал аплодисментов. Время Китнисс вышло, Цезарь благодарит ее за участие, и Китнисс садится на свое место. Наступает очередь Пита, сегодня он одет в элегантный смокинг и белоснежные перчатки. Так наряжаются женихи на свадьбу в Капитолии. Цезарь и Пит еще с того раза сошлись на сцене, точно приятели. Публика без ума влюбилась в этот дуэт, умеющий и посмеяться, и в нужный момент перейти к разрывающим душу сценам вроде неожиданного признания в обреченной любви. Разговор начинается с легких шуточек насчет пламени, перьев и пережаренной дичи. Однако все видят, что Пит озабочен (интересно чем), и Фликермен решает перейти сразу к теме, волнующей всех. – Скажи нам, что ты почувствовал, когда после таких испытаний узнал о Квартальной бойне? – забрасывает удочку Цезарь. – Я был потрясен. Представляете, минуту назад на экране показывали Китнисс в очаровательном платье, и вдруг... – Пит умолкает на полуслове. – Ты понял, что свадьбы уже никогда не будет? – участливо произносит ведущий. Пит долго молчит, словно взвешивая каждое слово. Смотрит на онемевшую публику, потом на пол и наконец – на Цезаря. – Как, по-твоему, наши друзья, собравшиеся здесь, умеют хранить секреты? В зале слышны беспокойные смешки. Готов поспорить, что Пит что-то задумал. – Абсолютно уверен, – отчеканивает Фликермен. – Мы уже поженились, – тихо говорит Пит. Зрители в изумлении, а Китнисс прячет пылающее лицо в складках юбки. - Хеймитч! - восклицает Эффи, - И ты молчал?! – капитолийка зла и растерянна одновременно, но я только смеюсь, - Ты находишь это смешным? - Этот парень знает, что сказать, - отвечаю я, оставляя ее в еще большем недоумении. – Но... как же так? – лепечет ведущий на сцене. – Ну, это был не официальный брак. Мы не ходили в Дом правосудия, ничего такого. Видите ли, не знаю, как в других дистриктах, а у нас в Двенадцатом есть собственный свадебный обряд. Его мы и провели, – поясняет Пит и рассказывает, что в Двенадцатом новобрачные после заполнения документов в Доме правосудия возвращается домой, к родным и друзьям. Те, кто могут себе позволить, устраивают небольшой ужин с тортом. Когда новобрачные переступают порог семейного дома, гости поют им особую песню. Жители Дистрикта номер двенадцать обзавелись еще собственной традицией: двое должны растопить печку, поджарить хлебец и вместе съесть его. Старомодный обряд, конечно, однако у нас без этого хлебца и свадьба – не свадьба. – Ваши родные, конечно, присутствовали? – уточняет Цезарь. – Нет, мы никому не сказали. Даже Хеймитчу. Мама Китнисс бы нас не одобрила. Понимаете, в Капитолии свадьба прошла бы без общего хлебца. И потом, дожидаться было невмоготу. Поэтому как-то раз мы взяли и сделали это. И знаете, никакая бумага с печатью, никакой пир на весь мир не свяжет нас более крепкими узами, чем сейчас. – Но это произошло до объявления о Квартальной бойне? – интересуется Фликермен. – Разумеется, до. Позже мы бы так не поступили. – У Пита страшно расстроенный вид. – Но кто же мог знать? Ни одна душа в целом свете. Мы прошли через Игры, мы победили, все умилялись, видя нас вместе, и тут, словно снег на голову... Ну, то есть как можно было такое предвидеть? – Понимаю, Пит. – Цезарь обнимает его за плечи. – Целиком согласен с тобой. Но я искренне рад, что вы двое хотя бы несколько месяцев наслаждались семейным счастьем. Публика оглушительно хлопает. Будто бы приободрившись, Китнисс наконец поднимает лицо и одаривает зрителей скорбной улыбкой благодарности. Надеюсь, после прошлых Игр подопечная набралась опыта и не станет кидаться с кулаками на Пита после интервью. – А я – нет, – неожиданно возражает подопечный. – Лучше бы мы подождали, когда все решится официальным путем. Так, Мелларк заготовил что-то еще, в сегодняшнем интервью он явно решил зайти с козырей. – Разве краткое счастье хуже, чем никакое? – интересуется ведущий. – Пожалуй, Цезарь, я бы с тобой согласился – с горечью продолжает Пит, – если бы не ребенок. Эффи Бряк вскрикивает от неожиданности. Это гениально. Я в очередной раз поражаюсь уму и смекалке своего трибута, да я горжусь им! Весь зал гремит многочисленными грозными выкриками с мест, обвиняющих Капитолий в несправедливости, в варварстве и жестокости. Даже самые преданные столице, самые жадные до кровавых зрелищ люди не могут хотя бы на миг отмахнуться от ощущения бесчеловечности происходящего. Толпа ревет, визжит и вопит, точно стадо израненного скота. Слышатся крики о помощи. Все экраны крупным планом показывают лицо Китнисс, сидящей в полной растерянности. На краткий миг Пит бросает взгляд на меня и я быстро показываю ему знак, что все отлично, он кратко улыбается и, мгновенно, снова принимает самый серьезный вид. Китнисс Эвердин нужно взять у него несколько уроков актерского мастерства. Цезарь снова не может угомонить толпу, даже после того, как звучит сигнал окончания интервью. Пит молча кивает и возвращается на свое место. Фликермен шевелит губами, однако в поднявшемся гвалте его никто не слышит. И только мелодия гимна, запущенная так громко, что у меня содрогаются кости внутри, напоминает нам об идущей программе. Китнисс встает и принимает протянутую Питом ладонь. Камеры все еще держат их в фокусе и вдруг она протягивает руку Рубаке. И тут начинается что-то совершенно невероятное. Победители по всему ряду берутся за руки. Одни – торопливо, как морфлингисты, Вайресс и Бити. Другие неуверенно медлят, но подчиняются остальным, как Брут с Энорабией. К тому времени, когда отзвучали последние аккорды мелодии, все трибуты, двадцать четыре человека, образовали неразрывную цепь – первый знак единения между дистриктами со времени Темных Времен. Разумеется, телеэкраны один за другим отключаются и чернеют, но поздно, каждый в Панеме увидел это. На сцене и в зале начинается неразбериха: прожекторы быстро гаснут, кажется, трибуты поспешно покидают сцену. Я быстро пробираюсь к выходу, чтобы догнать их и, пока миротворцы в спешке перекрывают выходы из зала, успеваю проскочить за сцену через еле заметный технический выход, в небольшом холле толпятся трибуты в ожидании лифтов, я пробираюсь через них в поисках Китнисс и Пита, но их нигде нет. - Отличная работа, Двенадцатый, - останавливает меня Финник, - Задали мы им сегодня, да? – он в нескрываемо приподнятом настроении. -Ты видел Китнисс и Пита? – озабоченно спрашиваю я. - Они только что уехали наверх, - отвечает Четвертый, я облегченно выдыхаю и тут в холл входит толпа миротворцев. -Видимо, теперь даже Победители вне милости Капитолия, - замечаю я. - Мы еще повоюем, - заговорчески подмигивает мне Одейр. Он ведь был в списке Плутаха. Миротворцы разделяют трибутов, многие из которых оживленно обсуждают сегодняшние события, не ожидав появления миротворцев, гул голосов не сразу стихает. Я принимаю решение за мгновение, инстинктивно, без размышлений. Пока миротворцы не приблизилась вплотную, я снимаю свой золотой браслет-символ и быстро защёлкиваю его на руке Финника. -У Китнисс проблемы с доверием, - успеваю бросить я, когда двое миротворцев подходят к нам. - Пройдите к отдельным лифтам, - приказывает один из них, я поднимаю руки, показывая, что не собираюсь сопротивляться, - И никаких разговоров, - добавляет он. Теперь в холле стоит полная тишина, которую прерывают только звуки прибывших лифтов, приезжает мой, я вхожу в него и, когда двери уже почти закрываются, вижу еле заметный кивок Финника в мою сторону. Он все понял. Меня встречают подопечные, оба, все еще в своих костюмах, судя по тому, что Пит цел, сегодня Китнисс была благоразумна. – Там сейчас просто бедлам, - говорю я. Трибуты бегут к окну, чтобы посмотреть, что творится на улицах города. Я иду следом за ними. – Кажется, люди кричат? – уточняет Пит. – Требуют отменить Голодные игр? – По-моему, они сами не знают, чего им требовать, – отзываюсь я. – Такого еще не случалось. Для местных жителей даже идея вмешаться в ход шоу – сама по себе крамола. Но мы - то понимаем, что президент ни в коем случае не отменит Игры. – А что, остальные уже разошлись? – спрашивает Китнисс и я киваю. – Значит, Эффи мы уже не увидим, – говорит Пит. – Поблагодари ее от нас. – Пусть это будет не просто «спасибо», – вмешивается Эвердин. – Скажи что-нибудь особенное. Это же Эффи, в конце концов. Передай: она самая лучшая, и мы очень благодарны и... любим ее. Какое-то время мы молча стоим, пытаясь оттянуть неизбежное. Я смотрю на них по очереди, как будто стараюсь запомнить в мельчайших деталях. Догадываются ли они, как мне страшно за них и как многое они значат для меня? Под ложечкой предательски ноет. – Думаю, нам с вами тоже пора попрощаться, - говорю я, чтобы быстрее закончить и наконец-то напиться. – Что-нибудь посоветуешь напоследок? – подмигивает Пит. – Постарайтесь выжить, – грубовато бросаю я, повторив нашу старую полушутку. Затем, поддавшись порыву, порывисто обнимаю каждого. – Идите спать. Вам нужен отдых. Китнисс смотрит на меня большими глазами, скорее всего хочет мне что-то сказать, но не находит в себе сил. В этом мы с ней похожи. – Береги себя, ладно? – говорит Пит, я киваю. Подопечные уходят, я смотрю им вслед, вспоминая данные обещания, которые я обязан исполнить, несмотря на все это безумие. Они должны вернуться. Даже если чертова Революция провалится, я должен их спасти. – Китнисс, когда будешь на арене...– неожиданно для самого себя выкрикиваю я и, нахмурившись, умолкаю, возможно, мне не стоит этого говорит. – Что? – обиженно вырывается у Китнисс. – Помни, кто твой враг, – все-таки договариваю я. Эвердин хмурится, – Ну, все. Идите уже отсюда. Сегодня я все-таки напьюсь. Капитолийский бар как всегда любезно наполнен, взяв бутылку самого крепкого спиртного я усаживаюсь в гостиной и наливаю первый стакан. За ним тут же идет второй и третий. Мой мозг продолжает думать об Играх, Революции, таинственном плане Плутраха и главное, о том, как вытащить Китнисс и Пита. Когда бутылка подходит к концу, появляется Эффи Бряк и принимается рассказывать о том, что творилось, когда трибуты покинули сцену. Миротворцы окружили Тренировочный центр, а капитолийцев группами под конвоем выводили из зала, а ей только сейчас удалось пробиться сюда. - А Китнисс и Пит… - начинает она и, неожиданно начинает плакать, - Тайна свадьба… Китнисс была так прекрасна в этом платье, - рыдания, - Ребенок, - рыдания, я растерянно смотрю на нее, - Неужели Президент позволит… - Эффи тяжело опускается кресло возле меня и, кажется, пытается взять себя в руки, но у нее ничего не выходит, - Их ведь не должно там быть, не должно. Они заслужили нормальную жизнь после всего, - она не секунду замолкает, - Все победители, - сквозь всхлипы добавляет Сопровождающая. Первый раз Эффи, истинная капитолийка, настолько открыто выражает свое несогласие. Сколько еще разнеженных капитолийцев сейчас обливаются слезами у себя дома? Но, несмотря все недостатки Эффи Бряк, нельзя отрицать, что подопечные ей дороги. - Эффи, послушай, - начинаю я, мне кажется, внутреннее чувство подсказывает мне, что ей можно рассказать правду, - Китнисс и Пит не женились. И ребенок – это тоже неправда. Это все для шоу, она хмурится, - Я ничего не знал, Пит сам это придумал и вышло просто отлично, ты же видела, как бесновался зал. И это точно привлечет спонсоров. - Но почему Пит ничего не сказал? Это такой удар для всей команды подготовки. Флавий лишился чувств, когда узнал. - Думаю, Пит хотел, чтобы это шокировало всех, - объясняю я, - Чтобы все было естественно. И, подумай, теперь у нас точно будет еще больше спонсоров. Эффи немного успокаивается и теперь только шмыгает носом. - Но мы ведь все равно скорее их всего больше не увидим, да? – спрашивает она, будто надеясь, что с сейчас начну уверять ее в обратном и ее глаза снова наполняются слезами. Я беру еще одну бутылку и второй стакан, который наполняю для Эффи, пока она снова не разрыдалась. - Вот, держи, - протягиваю ей стакан, - Полегчает. Поверь алкоголику со стажем, - Эффи делает несколько глотков, - Китнисс и Пит просили тебе передать, что они очень ценят все, что ты сделала для них и любят тебя, - Эффи грустно улыбается. Я знаю, что ей было важно услышать эти слова. - Спасибо, Хеймитч, - Сопровождающая вытирает остатки слез, мы еще какое-то время молча сидим в тишине, затем она встает с кресла, в своей деловитой манере поправляет платье и, уже почти уходя, спрашивает, - Ты ведь сделаешь все, чтобы их спасти? - Как и всегда, - устало отвечаю я.