Победитель. Любой ценой.

Глава 10 - Отнесем его к твоей матери, – командую я, обращаясь к склонившейся над Гейлом Китнисс. Носилок поблизости не достать, но старушка из магазинчика тканей продает нам широкую доску-прилавок. – Только не говорите, где взяли, – просит она, спеша убрать остатки товара. Площадь почти опустела. Я помогаю уложить бесчувственное тело на доску вниз лицом. К тому времени, как мы закончили, рядом остается лишь несколько человек, среди которых шахтеры-товарищи Гейла по смене. Маленькая девочка в изношенном платье подходит к Эвердин. – Помощь нужна? – решительно спрашивает она. – Можешь дойти до Хейзел? Прислать ее к нашему дому? – отвечает Китнисс. – Ага. – Девочка разворачивается на каблучках и убегает. – Ливи!– бросает вслед Эвердин. – Только пусть не берет ребятишек. – Я сама с ними посижу, – отвечает та. – Спасибо! – Снег приложи, – советую я, не оборачиваясь, вспомнив о пострадавшей щеке Китнисс. По дороге сменщики Гейла, Брисл и Том, рассказывают, как все было. Из леса Гейл прямиком направился к дому Крея, но вместо ценителя диких индеек, никогда не скупившегося на деньги, наткнулся на нового главу миротворцев, человека по имени Ромулус Тред. Никто не знает, куда делся Крей. Еще с утра он купил в Котле бутылку белого, не заикнувшись о том, что намерен оставить пост, а потом вдруг бесследно исчез. Гейл появился со свежей тушкой в руках и, конечно, не смог отвертеться. Тред арестовал его, вывел на площадь, заставил публично покаяться и тут же приговорил к избиению плетью. К тому времени когда Китнисс прибежала на площадь, ему нанесли не менее сорока ударов. На тридцатом Гейл потерял сознание. – Хорошо еще, птица была всего одна, – прибавляет Брисл. – Появись он с обычной сумкой трофеев... – Парень соврал, будто нашел индейку на территории Шлака: дескать, она сама перепорхнула через забор, а он добил ее палкой, – вставляет Том. – Это тоже против закона. Но если бы Тред узнал, что Гейл шастал по лесу с луком, – убил бы на месте. – А Дарий? – интересуется Пит. - Он уже на двадцатом ударе сказал, что пора прекращать. Только не так любезно, как Пурния: вывернул Треду руку, и тот его стукнул кнутовищем в лоб. Теперь бедолаге не поздоровится, – замечает Брисл. – Да уж, теперь нам всем придется несладко, – подвожу итог я. Мокрый снег валит все гуще, становится все тяжелее видеть. Наконец-таки мы приходим к дому Эвердин. Дверь открывается, и на сугробы падает сноп золотого огня. На пороге – Линда непонимающе смотрит на высеченного Гейла. – Новый глава, – роняю я, она поймет. Линда кивает. За считанные секунды длинный кухонный стол очищают от лишних вещей, накрывают стерильной белой тканью и опускают на него Гейла. Переливая воду из котла в миску, миссис Эвердин посылает Прим в кабинет за лекарствами. Сушеные травы, настойки, аптечные пузырьки. Ее длинные тонкие пальцы добавляют в воду горстку того, пару капель сего, замачивают в миске льняную тряпицу, а Прим уже слушает наставления по поводу следующей припарки. На минуту женщина отрывается от Гейла и бросает взгляд в сторону дочери. – Глаз не задело? – Нет, это просто опухоль. – Приложи еще снега, – велит она. – Ты можешь его спасти? – словно не слыша, умоляюще спрашивает Китнисс, косясь на Гейла. Линда не отвечает, лишь молча отжимает тряпицу и растягивает руками, чтобы скорей остудить. –Не волнуйся, – говорю, чтобы подбодрить девушку. – До Крея тоже стегали жителей почем зря, и всех доставляли к ней. Вряд ли Китнисс помнит, как в Двенадцатом пускали в ход плетку. В те годы нам с Линдой было столько же, сколько моим победителям сейчас. Китнисс стоит в углу и неподвижно смотрит в одну точку, с перчаток на пол накапала целая лужица. Усадив ее в кресло, Пит прикладывает к щеке тряпицу со свежим снегом. Брисла и Тома я отсылаю по домам, в последний момент сунув им в ладони по крупной монете. – Еще неизвестно, что станется с вашей сменой, - шахтеры кивают и принимают деньги, которые все равно не спасут их от неприятностей, если Крей решит снова «навести порядок». Появляется Хейзел Хоторн – красная, запыхавшаяся, со снегом на волосах. Не говоря ни слова, она садится возле стола, берет Гейла за руку и подносит ее к губам. Линда безумно долго промывает раны, обрабатывает края уцелевших лоскутов кожи, накладывает целебную мазь и легкую повязку. Теперь, когда крови нет, я могу четко видеть каждый рубец от удара; от этого зрелища меня подташнивает. Едва наложена последняя повязка, как с губ Гейла срывается стон. Хейзел гладит сына по голове, что-то шепчет. Раз уж Гейл понемногу приходит в себя, ему предлагают выпить травяного настоя. – Этого мало, – возражает Китнисс. Линда и Прим поворачиваются в недоумении. – Этого мало. Я представляю себе, что он чувствует. А ваши травки хороши от мигреней, - настаивает Эвердин. – Добавим успокоительного сиропа. Настойка скорее от воспаления, Китнисс... – ровным голосом начинает Линда. – Дай же ты ему нормальное лекарство! – кричит подопечная. – Дай! Кто ты такая, чтобы решать, вытерпит он или нет! – Ее лицо превращается в злуобную гримасу, а тело подается вперед. Гейл шевелит рукой, словно пытается дотянуться до Китнисс. От этого на бинтах выступает свежая кровь, а с его губ слетает душераздирающий стон. – Уведите ее, – велит Линда. В ответ Китнисс орет на нее непристойными словами. Сейчас Эвердин напоминает мне меня в моменты припадков ненависти к Капитолию. Я никогда не видел Китнисс настолько взбешенной, почти сумасшедшей. Мы с Питом буквально выносим ее из комнаты и силой удерживаем на постели в одной из спален, покуда она не сдается и теперь судорожно всхлипывает. Пит полушепотом рассказывает мне о восстании в Дистрикте номер восемь. Мне снова становится дурно. Сейчас восстания в отдельных дистриктах, а дальше что? Революция? Крах Капитолия, свобода дистриктов от вечного рабства? Нет уж, в сказки я не верю уже давно. Сноу просто перебьет всех митингующих, даже не потрудившись прокомментировать это в новостях. Выступать против Сноу, все равно, что рыть могилу себе и своим близким. В конце-концов, Мелларк говорит: – Она предлагает бежать. Эта новость приводит меня в легкое замешательство. Бежать? Куда? Только если в лес. Ну, конечно же, в лес, больше некуда. План Китнисс кажется мне настолько безумным, что я даже не нахожусь, что ответить. Некоторое время спустя приходит Линда и обрабатывает лицо дочери. Потом берет ее за руку и нежно поглаживает, слушая мой рассказ о том, что произошло с Гейлом. – Значит, опять началось? – говорит миссис Эвердин. - Как раньше? – Похоже, – киваю я. – Кто бы подумал, что мы когда-нибудь вспомним старину Крея добрым словом? Прежний глава миротворцев не вызывал к себе нежных чувств уже из-за одного своего мундира, однако по-настоящему жители дистрикта ненавидели его за другое – за мерзкий обычай подарками заманивать в постель изголодавшихся, нищих девушек. В худшие времена вечерами они толпились у его порога, вымаливая возможность заработать хоть пару монет, чтобы прокормить семью. Неожиданно раздается звонок в дверь. Все вздрагивают, а Китнисс мгновенно вскакивает с кровати. Каждый догадывается, кто может прийти в такой поздний час. – Они его не получат! – говорит Эвердн. – А может, пришли за тобой, – возражаю я. – Или за тобой, – отвечаю она. – Дом-то ваш. Ладно, пойду отопру, - предлагаю я. – Нет, я сама, – вполголоса произносит Линда. Мы все идем ее проводить. Настырный звонок не утихает. Дверь открывается: на пороге вместо отряда миротворцев стоит одинокая заснеженная фигурка. Кажется, это дочь мэра. Девушка протягивает Китнисс вымокшую картонную коробку. – Для твоего друга, – объясняет она. Внутри лежат полдюжины пузырьков с какой-то прозрачной жидкостью. – Это мамины. Она разрешила вам передать. Возьмите, пожалуйста. И девушка исчезает под вой метели, не дав нам опомниться. – Сумасшедшая, – бормочу под нос я, когда мы все возвращаемся в кухню. Линда набирает в шприц содержимое пузырька, делает укол в руку, и Гейлу заметно становится легче. – Что за лекарство? – интересуется Пит. – Это из Капитолия. Морфлинг, – отвечает она. – А я и не знал, что Мадж – знакомая Гейла, – бросает он. – Мы продавали ей землянику. – Ясно, любительница ягод, – вслух замечаю я. – Она мне подруга, – только и отвечает Китнисс. Ничего себе, мисс Китнисс Эвердин признавалась, что у нее есть друзья, хотя, если человек на свой страх и риск бросается тебе на помощь, едва ли его можно назвать посторонним. Теперь, когда Гейл успокоился, у всех от души отлегло. Прим заставляет нас поесть тушеной рыбы с хлебом. Хейзел отправляется домой к детям, мы с Питом тоже собираемся по домам. Выйдя на улицу, в лицо ударяет порыв ветра. Похолодало. Мелларк и я молча стоим на крыльце, вглядываюсь в темноту. - Ты бы согласился бежать с нами? – подает голос Пит, - Китнисс хотела бы, чтобы ты был в безопасности. - Дружное путешествие по лесам Панема, - усмехаюсь я. - А я уже согласился, - горячо заявляет Мелларк. - Парень, это тебе не увеселительная прогулка. Это безумие. - Безумие то, что человека высекли до полусмерти! – он кивает на дом Китнисс. - Сноу умеет устраивать ад и вне арены. Я направляюсь к своему дому, по дороге анализирую всё произошедшее. А ведь я всего лишь хотел заглянуть в Котел, вместо этого вмешался в публичную казнь, познакомился с новым главой миротворцев, попытался вытащить Китнисс Эвердин из очередной передряги, узнал, что в Дистрикте 8 начались мятежи и, главное, Огненная Китнисс предлагает нам сбежать в леса. Сбежать в леса и всю жизнь скрываться от преследователей. Сомнительное приключение. Бунтовать против Капитолия – значит навлечь на себя немедленный гнев, и мы это знаем. Я давно свыкся с мыслью, что нас могу убить или арестовать в любую минуту. В дверь постучатся, как сегодня ночью к Китнисс, и отряд миротворцев уведет всех нас в темноту. А, может, они заберут нас по одному, чтобы мы помучались в страхе и неизвестности. Дальше: угрозы убить всех твоих близких, пытки, увечья, смерть – это подарок. Капитолий бесконечно изобретателен, когда дело доходит до способов казни. Хотя вся это я уже пережил, осталось дожидаться конца, надеюсь, мне не придется пережить смерть моих бывших трибутов. У меня выдался такой насыщенный день, почему я еще трезв? Едва переступив порог дома, я беру бутылку и снова напиваюсь.