Одно "Прости... "

Бьякуя проснулся оттого, что тепло, согревавшее его всю ночь подобно персональному солнышку, неожиданно исчезло, и стройное тело, даже укрытое одеялом, задрожало от ставшего, казалось, привычным холода. Он нехотя разлепил глаза и осмотрелся: за окном светает, небо на востоке чуть позолотилось. Значит, время еще раннее, возможно, четыре или пять утра. Кучики сел на футоне и сонно потер глаза, быстро сгоняя утреннюю сонливость. Взгляд пробежался по комнате, остановившись на высокой темной фигуре, застывшей у дальнего окна. Ренджи, так и не удосужившийся одеться, опирался локтями о подоконник и невидяще смотрел вдаль, по теплу угадывая положение еще раннего утреннего солнца. Бьякуя задержал дыхание, боясь пошевелиться, чтоб, не дай Ками, не спугнуть сладкую, почти стершуюся из памяти картину - он уже и забыл, какого это, видеть Его с утра, обнаженного, сонного, но нисколько не портившего своей неприкрытой наготой зыбкую утреннюю прелесть. Кучики нащупал свою юкату, всю смятую но, благо, не порванную, надел, быстро завязал пояс и нехотя поднялся, захватывая с собой серый хлопковый халат - еще, конечно, рано, и все спят, но Рукия иногда любит с утра прогуляться по саду. Вздумает еще заглянуть к другу на утренний чай, а тут он в таком виде... В общем, нечего показывать всем остальным такую красоту. Бьякуя подошел к окну, встал за спиной Ренджи и осторожно поцеловал выпирающую косточку на плече, которую пересекала яркая алая полоса - результат его ночных стараний. Тот вздрогнул, но не отстранился, только стало заметно, как напряглись под смуглой кожей тугие мышцы, да пальцы сжались в кулаки. - Я больше тебя не вижу... - Голос Абараи тихий, хриплый, что вкупе с грустным бесцветным взглядом создает образ отчаяния и обреченности. - Прости... - Кучики накинул легкую домашнюю одежду на смуглые плечи, пряча под тканью безумные узоры татуировок, что так завораживали ночью, и прижался к широкой спине, утыкаясь носом в затылок и вдыхая тяжелый полынный запах ярких волос. - За что ты все время пытаешься извиниться? - Мужчина не двигается, не вырываясь и не отталкивая. Он стоит, чуть приподняв подбородок, ловя лицом первые лучи поднимающегося солнца. - Ты все правильно сделал, это я дурака свалял, - Шепот еле слышен, но в нем столько горечи, столько боли. И больше нечего сказать, хотя и молчать сил тоже не остается. Тишина, она вскрывает маски и режет по душам, задевая чувства, от нее одно спасение - разговор, который сейчас так неуместен. Бьякуя осторожно касается губами шеи, потом еще раз и еще, быстро проходя по черным изломанным росчеркам легкими поцелуями. Слов не осталось, но эмоции бьют через край и требуют выхода. Он чувствует, как расслабляется подтянутое тело, как опускаются напряженные плечи, а голова чуть откидывается назад. Капитан понимает, что Ренджи сейчас полностью открыт перед ним и не пытается спрятать ни тело, ни душу, в то время как он сам бесконечно жалок - не может сказать и пары фраз, которые так нужны сейчас страдающей душе, но гордость, какая-то глупая неуместная гордость, все еще удерживает от этого поступка. Странные ощущения накрывают с головой. Бьякуе кажется, что такое уже было, что он вот так же не смог когда-то сказать что-то очень важное, необходимое. Вечер, сад, беседка. В доме горит свет. Поздние гости, тихо переговариваясь, переходят из комнаты в комнату, отбрасывая на тонких створках широкие длинные тени. Ренджи стоит перед ним, смотрит устало, зло и что-то объясняет на повышенных тонах. Он говорит о чем-то глупом, нелепом, но, видимо, важном для него сейчас, ждет чего-то большего, чем просто ответ. Но Кучики молчит, только смотрит гневно и холодно - он уже высказал все, что думал по этому поводу, и не его вина, что это кому-то не понравилось. Абараи ничего не отвечает на очередное замечание, лишь разворачивается и уходит, громко хлопнув калиткой на прощание. Тот же сад, та же калитка, только вместо луны - солнце цвета растушеванного золота. И взгляд у Ренджи больше не злой, а какой-то усталый и просящий, почти умоляющий. Он тихо переговаривается со стражниками, не смея больше перебраться через стену, словно боится чего, словно извиняется, просит. Но Бьякуя по-прежнему молчит, глядя на разворачивающееся действие из окна, прикрытого бликами. Ему хочется подойти, хочется впустить, разрешить, наконец, но... Он шумно сглатывает, гася глубоко внутри это недостойное слово "прости". Лето, жара, вокруг адское пекло. Вот только сердце мерзнет, мерзнет подобно кончикам пальцев, прижатых к глыбе нетающего льда. И капитан смотрит на замершее в леднике тело, изломанное и скрученное болью, а горло сжимает сухим спазмом, и нечего сказать. Или незачем. Да, так проще оправдаться. Больничная палата. Здесь даже солнечный свет кажется спокойнее, блеклее, чем везде, словно его притушили, боясь навредить больным. Тонкие пальцы впиваются в казенное одеяло, до боли сжимая его. Ткань под ногтями трещит, но не рвется, еще держатся тонкие льняные нити, не дают образоваться дыре. И в душе творится то же самое: что-то тянется, хрустит, мнется под стальным напором. И Бьякуя порывается сказать, наконец, это ненавистное слово, попросить прощения за все предыдущие разы... Вот только крепко держит белая нить, скрипит, да не рвется. Снова сад, снова калитка, только на дворе осень. И небо иссиня-голубое, какое редко увидишь в сентябре, и ветви деревьев неизменно черные, изогнутые, и солнечный диск ярок до безобразия - и все вокруг пестрит, живет, любит. А глаза напротив темные, злые, обиженные, опасные. Мужчина не может в них смотреть, не получается. Он рефлекторно сжимает чужую тонкую кисть в своей ладони, словно стремясь защититься ею от этого невозможного взгляда. И крик, отчаянный крик рвется из груди, раздирая горло, из последних сил цепляясь за воздух, но воля, она сильнее, воспитаннее, она обучена справляться с такими порывами. И он снова молчит, видя, как в очередной раз теряет до безумия любимого человека. Бьякуя в ужасе распахнул глаза и шумно задышал, пытаясь выровнять дыхание. Только сердце не желало успокаиваться - оно билось как сумасшедшее, резко ударялось о ребра и что-то больно ломало внутри. Гордость, наверное. "Столько раз! Он прощал меня столько раз. Почему Ренджи, почему? Я же ни разу... Ками! Я же ни разу даже не дал тебе понять, что ты мне нужен, как ты мне нужен. Ренджи, как же ты терпел меня, почему? Столько раз!" - Прости... - такое сложное слово тихим шепотом соскользнуло с губ и коснулось чужого уха вместе с этими самыми губами, растворяясь во влажном невесомом поцелуе. - Бьякуя, не стоит... - Нет! Стоит, Ренджи, стоит! Почему ты столько молчал, я ведь так обидел тебя. Абараи удивленно обернулся, попытаясь рассмотреть черты знакомого лица в беспроглядной темноте перед глазами. Не вышло. И лишь шумное дыхание и тонкие пальцы, судорожно сжавшие ворот юкаты, выдавали присутствие рядом любимого человека. - Бьякуя, что ты?.. - Прости... - шумные выдохи перемешались с поцелуями. - Прости... - легкое прикосновение тонких губ к обнаженной груди. - Прости... - короткий поцелуй в скулу. - Прости, прости, прости... Кучики шептал, как безумный - с треском ломалась, таяла тяжелая маска, больно царапая сердце и легкие; сознание мутилось из-за щемящей душу свободы от многовековых правил и норм, так странник припадает к холодному ручью после долгой дороги - пьет и не может напиться; гордость, так долго бывшая главной ценностью жизни, вдруг стала абсолютно бессмысленной и ненужной; и пусть только здесь, пусть только сейчас, но чувства получили долгожданную независимость от разума. И это ощущение пьянило получше саке, толкало вперед, дальше, ближе. - Ками... - неверяще прошептал Ренджи, обнимая еще дрожащими руками стройное тело, притягивая к себе. - Я уже давно тебя простил. - Прости... - последний раз шепнул Кучики и уткнулся носом в ямочку между ключиц. Силы кончились - оказывается, ломать иногда тоже очень тяжело. - Глупый, - невесомый поцелуй в темную макушку, и как будто не было этих двух безумных лет. Все также, по-прежнему, только темные глаза глядят мимо, сквозь. За дверью раздаются тихие шаги, но яркая реяцу еще раньше выдает приближение раннего гостя. Кучики нехотя и оттого неожиданно резко отстранился и отошел к дальнему окну, поднял лицо к солнцу, пытаясь успокоиться. Руки дрожат, голос не слушается, щеки предательски алые - недостойное состояние для главы великого клана. Но ему не стыдно, почему-то не стыдно. И не страшно. Больше не страшно. Ренджи быстро просовывает руки в рукава халата и спешно завязывает пояс - с того момента, как Бьякуя накинул юкату ему на плечи, он так и не удосужился запахнуться. В голову лезут разные противоречивые эмоции - от удивления до страха - но на душе удивительно спокойно и тепло, словно сняли тяжелый, но ставший уже привычным, груз, и теперь можно выпрямить спину и вдохнуть полной грудью этот сладкий, почти позабытый запах счастья. В комнате воцаряется тишина, правда, всего на минуту или полторы, потому что потом дверь со стуком распахивается, впуская утреннего визитера - ну не умеет этот человек быть незаметным: - Ренджи! - Ичиго, кажется, забывает и где он находится, и который сейчас час - да ему просто не до этого. - Ты че орешь, полоумный? - скорее по привычке огрызается Абараи, и Бьякуе стоит больших усилий сдержать улыбку - как все похоже на то, как было тогда. - Я ору? - А ведь действительно орет. - Ты где столько времени пропадал? Мы тебя знаешь сколько искали? - Ичиго, еще очень рано, - от этого тихого голоса Абараи захлебнулся воздухом. Бьякуя назвал Куросаки по имени? Бьякуя? Назвал?! Куросаки?!! ПО ИМЕНИ?!! Ах да, Рукия говорила же что-то насчет того, что он больше не Куросаки. - Ой, Бьякуя, и ты здесь? - Ичиго поочередно посмотрел на мужчин и вдруг покраснел. - А, я не вовремя, да? - и, прежде чем кто-то успел среагировать, выскочил из комнаты. Ренджи повернулся к своему бывшему капитану и открыл было рот, чтоб отшутиться и разрядить обстановку, но тот опередил его: - Я прикажу готовить завтрак, - сухая, обыденная фраза, словно и не было ничего. И на душе вдруг стало паршиво и горько. - Хорошо. Я буду готов через десять минут. Бьякуя пошатнулся и с удивлением посмотрел на Абараи - что случилось, почему вдруг столько горечи в его голосе? Но выяснять это сейчас почему-то не было никаких сил, ни моральных, ни физических. К тому же, появление в поместье бывшего временного шинигами означало одно - нужно было в спешном порядке восстанавливать поломанную несколько минут назад маску, а сделать это ой как нелегко. ~~~ Капитан вернулся поздно - после нападения пустых и гибели почти половины солдат в отряде появилось много новых шинигами, выходцев из академии. Конечно, большинство из них были родом из благородных семей - недаром попадание в шестой отряд считалось привилегией обеспеченных выпускников - но та малая доля бывших руконгайских беспризорников, что оказалась в числе новобранцев шестого исключительно благодаря собственным навыкам и упорству, никак не хотела мириться с положением вещей. В отряде вспыхивали постоянные скандалы и распри, правда, редко доходившие до потасовок, но для привыкшего к порядку Кучики и этого было более чем достаточно. А сегодня случилось нечто из ряда вон выходящее - массовая драка на территории тренировочного поля тринадцатого отряда, куда его шинигами были посланы для совместной тренировки с пятым, третьим и тринадцатым отрядами. Конечно, договориться с капитаном Укитаке оказалось просто, - Джууширо и сам видел, что Бьякуя вымотан, а отряд просто отбивается от рук - а вот уговорить Сой Фонг, немедленно прибывшую на место происшествия, не давать делу хода было намного сложнее. В свете этих событий капитан сделал для себя несколько выводов: во-первых, он упустил тот момент, когда дисциплина в отряде достигла критической отметки и даже умудрилась ее переступить; во-вторых, причиной этому, скорее всего, является долгосрочное отсутствие лейтенанта, а возведение на эту должность третьего офицера вряд ли поможет в сложившейся ситуации, так как тот, как и капитан, является представителем местной аристократии; в-третьих, достойного претендента на эту должность больше нет (хотя третьего офицера тоже вряд ли можно назвать подходящей кандидатурой); и в-четвертых, прости, Ками, они в этом году все же опоздают со сдачей продовольственного отчета. От осознания последнего пункта становилось особенно тяжело. Кучики вошел в поместье, приказал слугам приготовить офуро и, отказавшись от ужина, вышел в сад. Утренний срыв, дневная драка и объяснение с капитаном второго отряда, ненаписанный отчет - все это сильно ударило по самолюбию, и теперь мужчине требовалась срочная психологическая разрядка. Прохладный вечерний ветер осторожно перебирал темные пряди, словно и он боялся разбить тонкую, почти растаявшую стену, за которой начиналось безумие. Осень мягко сыпала цветной листвой, шелестела пожухлой травой и звенела звонкими голосами поздних птиц. Бьякуя позволил себе на мгновение расслабить плечи и запрокинуть голову назад, но легче не стало - копившееся столько времени напряжение не собиралось так легко отпускать. Появилась злость на себя, на свою слабость и малодушие, на подчиненных, на Ренджи, ставшего свидетелем его утреннего позора, на вездесущую Сой Фонг, на слуг... Неожиданно до него донесся тихий свистящий звук, словно кто-то невидимый разрезал воздух тонким лезвием. Кучики выпал из нервного оцепенения и направился в сторону заинтересовавшего его свиста с намерением разобраться с нарушителем порядка, посмевшим делать нечто подобное в Его саду. Но стоило ему свернуть на одну из тропинок и выйти к небольшой площадке, огороженной со всех сторон многолетними еще зелеными кленами, как вся злость куда-то испарилась, а напряжение стало быстро отпускать. Для убедительности Бьякуя несколько раз моргнул, но картинка не исчезла: Ренджи, в черном кимоно и с собранными в хвост волосами, держал в руках бокен и выполнял несложные упражнения. Четкие, годами заучиваемые движения стелились подобно дикому танцу, грациозному, завораживающему танцу, приковывающему взгляд случайного свидетеля. И Кучики смотрел и не мог налюбоваться открывшимся зрелищем. Он знал каждый взмах, каждый шаг, каждый выпад, но словно заново открывал их для себя - столько невиданной доселе легкости и силы было в движениях Абараи. Но какими бы точными и быстрыми ни были эти движения, их уровень все равно был далек от уровня тех навыков, какими их исполнитель владел раньше. Но была и другая особенность в этих привычных взгляду жестах - во время всей тренировки Ренджи не коснулся бокеном ни одного дерева, ни одного куста, даже ни одного из падающих листьев, словно видел, слышал, чувствовал. Внезапно танец прервался, и Абараи замер и быстро задышал, откинув голову назад. - Ужасно, не так ли? - хриплый голос с придыханием, как после долгого бега. Бьякуя не сразу догадался, что вопрос предназначался ему: - Я бы не сказал, - Он вышел из своего непроизвольного укрытия и стал медленно подходить к Ренджи. - Ты давно меня заметил? - Сразу, - грустно улыбнулся мужчина. - Я теперь вообще любые изменения в реяцу замечаю и слышу, кажется, лучше. Хоть что-то у меня осталось. - Ренджи, - Бьякуя положил ладони ему на плечи и почувствовал, как напряглись мышцы. Боится? До сих пор? Почему? - Пойдем в дом, уже поздно. Тот хмыкнул: - У меня перед глазами всегда полночь... Пойдем, только я ненадолго отлучусь, ладно? - Я как раз приказал подготовить офуро, - На смуглом лице отобразилось изумление, как у ребенка, чье желание вдруг оказалось угаданным. Бьякуя сдержанно улыбнулся - напряжение окончательно исчезло, и появилась странная легкость и уверенность. - Замечательно, - Ренджи повернулся лицом к собеседнику и первым потянулся за поцелуем. ~~~ В комнате жарко, душно, влажно, воздух наполнен горячими белесыми парами. Теплая вода приятно освежает усталое тело, расслабляет мышцы, снимает напряжение. Бьякуя поднял голову от бортика купальни и обвел помещение отсутствующим взглядом, остановившись на Ренджи. Тот полулежал, раскинув руки в стороны, и глубоко дышал - сильный, дикий зверь, усталый, загнанный, но не сломленный. Смертельно опасный хищник. Красный тигр. Тигр?! От этого сравнения мужчине стало дурно - сразу вспомнились запахи и звуки борделя, бесконечные ряды бутылок с алкоголем, большая двуспальная кровать с тяжелой цепью, неосмысленный взгляд... Кучики зажмурился и замотал головой, разгоняя отвратительные образы. - Бьякуя, что случилось? - Абараи, разумеется, почувствовал, как заколыхалась вода. - Ничего, - Чувство вины беспричинно накрыло с головой, захотелось прижаться к мощному подтянутому телу, поцеловать, но нельзя. Нельзя... Почему? - Бьякуя? - Мужчина вдруг оказался так близко, что Ренджи чувствовал теплое дыхание у себя на шее. - Что ты... - вопрос прервал глубокий жадный поцелуй. Абараи чуть не подпрыгнул от неожиданности и резко повернул голову: - Не сейчас... - дыхание стало быстрым, загнанным. - Почему? - Капитану не хотелось слушать причин - в конце концов он ведь тоже был мужчиной, поэтому желания организма были вполне обоснованны. Пугала только злость, начавшая застилать разум, но злость порой так легко перепутать со страстью. - Я не могу... - Ренджи не понимал внезапного напора своего любовника. Почему тот не может подождать? - Ренджи... - короткий выдох, похожий на рык. Абараи вздрогнул - последний раз он слышал такое не так давно, в... - Бьякуя, подожди! - фраза утонула в очередном поцелуе. Широкие ладони уперлись в узкую грудь, но тонкие длинные пальцы легко отвели их, прижав к стенкам купальни. Кучики оставил покрасневшие губы и стал спускаться ниже, оставляя на шее тонкую цепь укусов, совсем крошечных - с утра не видно будет. - Бьякуя, что ты делаешь? Бьякуя... - хриплый прерывистый шепот. Ренджи зажмурился и попытался расслабиться - он помнил, как раньше тонул в таких ласках, прогибался навстречу, просил еще. Но сейчас дикий страх охватил рассудок, тело отказывалось слушаться, голос хрипел. Когда острое колено протиснулось между его ног, он снова дернулся. - Бьякуя! - короткий тихий вскрик. Кучики замер - Ренджи уже кричал так в ту ночь, когда звал, когда надеялся, что он поможет. Бьякуе вспомнился обезумевший взгляд матовых зрачков во всю радужку, шумное дыхание, дрожь во всем теле. Тогда Абараи был на пределе, и это позволило ему переступить через собственный страх, но сейчас... Пелена злости упала с глаз, открывая реальность, в которой было такое же шумное дыхание, такая же дрожь, только глаза испуганно зажмурены. - Извини, я не могу, - Ренджи почувствовал, что любовник остановился, и судорожно выдохнул, упираясь взмокшим лбом в острое плечо, но даже не попытался высвободить руки из мертвой, казалось, хватки. - Пожалуйста, не сегодня... Бьякуя молчал - он наконец понял, что злость тогда, в саду, не отпустила, ушла на время - да, но не отпустила и теперь со всей силой вырвалась наружу, подмяв под себя его хваленое самообладание. Да и о каком самообладании может идти речь? Он только что чуть не изнасиловал Ренджи! Вот же ведь... - Ренджи... - Все нормально, - Абараи выдохнул, опалив горячим дыханием шею, - я понимаю... Просто прошу, не сегодня, ладно? Кучики только кивнул. После того как злость, незаметно заполнявшая сердце, выплеснулась, внутри образовалась холодная пустота, быстро наливающаяся горечью и апатией. Капитан осторожно разжал пальцы, выпуская из захвата широкие запястья и глядя, как на них быстро проступают синяки. Короткий поцелуй в плечо все еще дрожащими губами. Громкий, как крик птицы ночью, стук крови в ушах. Покрытые испариной, напряженные тела. И тонкая, хрупкая нить взаимопонимания, натянутая до предела. Тянется, но не рвется. Слава Ками, не рвется.