Над пропастью во лжи

      Тишина продолжалась, казалось, пару вечностей. Пахнущее угрозой напряжение, зависшее в наэктризованном воздухе можно было резать ножом.       И это не удивляло. Все без исключения разговоры с отцом всегда в итоге приводили к подобным стрëмным паузам.       Господи. Насколько же они разные… Настолько, что в дрожь бросает!       — Что?! — прозвучало гораздо громче, чем того требовал случай.       Выражение лица Люциуса оставалось бесстрастным. Выдавали глаза. За безразличными серыми радужками ни капли удивления или растерянности. Нет! Прямой жестокий взгляд источал какое-то извращённое гневное торжество.       Знал.       Он прекрасно знал о том давнем предательстве! Наверняка, долгое время отметая многочисленные догадки о причастности собственного сына, он пытался вычислить изменника. Ведь помощи извне пленники подземелий получить никак не могли — никто, кроме егерей, семьи Малфоев и Беллатрисы, попросту не знал о месте их нахождения.       Что ж. Наверное, и Люциусу иногда бывает больно. Боль от предательства, порой, доводит до безумия.       Драко знал не понаслышке и готов был поставить всё честно заработанное золото в Гринготтс — прямо сейчас отец задушил бы его голыми руками, не находись он в весьма стеснённых условиях допросной камеры.       Как бы страшно ни звучало — он прекрасно понимал Люциуса. На месте отца, он и сам испытывал бы непреодолимое желание убить виновника всех своих бед.       Но. Что есть, то есть.       Драко вспомнил об этом эпизоде буквально на днях, в ночь со среды на четверг во время больничного.       Как и всё, хоть сколько-нибудь связанное с чувствами к Гермионе, это воспоминание до недавнего времени было подредактированным — до той самой ночи со среды на четверг он помнил лишь как Поттер с Уизли, где-то отыскав волшебную палочку, ворвались в каминный зал, затем из ниоткуда появился Добби, обрушил люстру, отвлекая внимание Беллатрисы и всех Малфоев, и перенёс всех оставшихся пленников в безопасное место. Все в шоке, а он, Драко, ещё и без палочки…       Малфой даже не задумывался, сколько белых пятен осталось в его памяти об этом эпизоде. Однако, конечно, наутро четверга, он убедил себя, что до одури реальный сон — попросту чушь.       Что только не приснится на фоне тысячи лекарственных зелий, заботливо влитых в него целителями, так?..       Допрос же матери перевернул всё с ног на голову! Драко стал сомневаться почти во всём, что о себе помнил.       Попросив Поттера задержать Люциуса, он отчаянно искал предлог, как бы выбить отца из колеи — ведь лишь таким образом возможно вывести того на чистую воду. И нашёл ведь!       Информация за информацию — неизменный слизеринский подход. Признание взамен на признание в страшном предательстве.       Естественно, было бы глупостью считать, словно весь сумбур, время от времени всплывающий в памяти — то самое правдивое прошлое. На каждое слово, произнесённое во время допроса обязано быть доказательство, как справедливо учат в Высшей школе Аврората.       Вот именно доказательств у Малфоя и не имелось. Ни единого! Ни улик, ни даже крохотной зацепки, кроме туманных флешбеков. А это, как не сложно догадаться, нематериально, и, следовательно, цена этим воспоминаниям — два фальшивых кната.       Была.       Ровно до последней секунды перед тем, как пальцы коснулись холодной ручки двери допросной камеры! В голову неожиданно стукнуло вполне очевидное решение — позвонить Поттеру.       Хоть, тот, конечно, и не в самом лучшем состоянии духа, да и, в общем, мог быть занят своим свиданием с таинственной незнакомкой…       Но. Мерлина ради! Этот очкастый дьявол в некотором роде страшнее вездесущего сплетника Блейза Забини!       Поттер знал всё и обо всех — должность заместителя Главы Аврората обязывала. В распоряжении Гарри целый архив — он мог сделать запрос на любого, кто хоть разок засветился в поле зрения Департамента Правопорядка.       И, да. Как выяснилось, Поттер знал о Драко гораздо больше, нежели он сам. Буквально. Наизусть.       Из короткого телефонного разговора выяснилось, что этот самый эпизод с Добби и гоблином — реальность. Более того, тот поступок — единственная причина, по которой Визенгамот вынес решение о снятии с него, Малфоя, всех уголовных обвинений.       Воспоминание вполне материально, хранится в архиве Министра Магии под грифом «секретно», как и почти все улики по делам Пожирателей смерти. А значит — Кингсли Бруствер, может, и косвенно, но так же в курсе…       Неудивительно. Если б не это обстоятельство, Драко мог бы забыть не только о карьере в Аврорате, но и отбывать наказание в Азкабане до сих пор. Без малейшей надежды на амнистию.       — И какие же цели ты преследовал? — злобно сверкая глазами, сухо поинтересовался Люциус, намерено не демонстрируя ни единой эмоции в голосе.       — Личные, — не отводя взгляда от отца, оглушающе спокойно отозвался Драко. — Только конченный кретин мог не понимать, что этой бойне скоро придёт конец. Вот и я прекрасно знал, что Тёмный лорд проиграет войну…       — Ты был всего лишь мальчишкой! Как трусливому щенку, как ты, могла прийти в голову такая мысль? — угрожающе сощурился отец. — Мы выигрывали! Слышишь?.. Выигрывали! Поттер был пленником в моём доме. Нам бы всё простили, и наша семья могла бы возвыситься так, как тебе и не снилось!..       Ну, да. Конечно. Мальчишка — значит без мозгов.       Прямо-таки шикарный вывод. Браво, папа!       Жестом остановив этот бессвязный поток безумных мыслей, Драко напомнил:       — Вопросы здесь задаю я.       Люциус нахмурился, и, на самом деле, младший Малфой дорого отдал бы за то, чтобы узнать, что тот крутит в голове.       Слова отца обыкновенно настолько расходятся с мыслями, насколько вообще возможно!       Однако применять легилименцию не вариант — за время двух войн Люциус отлично натренировался в окклюменции. И влей в него даже целый галлон сыворотки правды — он не расколется. По той же причине.       — Мне не улыбалось оказаться в Азкабане, — живо нацепив маску циника, продолжил Драко. — Вы с матерью с детства вбивали мне в голову, что я надежда семьи. Единственный наследник, — он едва удержался от мрачной усмешки. — Кто продолжил бы наш славный род, окажись я в тюрьме?       Люциус молчал, изучая пальцы рук, нервно подрагивающих на досчатой крышке стола. Наверняка он подыскивал новые оскорбительные аргументы, а, может, попросту концентрировался, дабы, как в старые-добрые времена, воспользоваться беспалочковой магией, да и пальнуть какой-нибудь гадостью, типа режущего или жалящего заклятий.       Неважно. Сам Драко изо всех сил старался унять навязчивое жжение ненависти в груди — сейчас это ни к чему.       Ненависть — слишком сильное чувство. Оно, как и любовь, способно отвлечь и помешать докопаться до мотивов, скрывающихся в голове самого скользкого на свете человека.       — Грейнджер… — внезапно изрёк Люциус с понимающим кивком. — Ну, конечно. Ты спасал её, мерзавец! — он перевёл взгляд, полный неприязни в сторону Гермионы, сердце которой замерло. — Ничего святого!.. Драко, — разочарованно цыкнул Люциус. — Продать собственную семью, ради похоти к грязнокровке! Ты и сейчас хочешь её, правда? — гаденько усмехаясь и не отрывая пошлого взгляда от Грейнджер, почти доверительно протянул он. — Это так похоже на тебя! Как же плохо я тебя воспитал!.. Хотя, — он мигом вцепился зрачками в глаза сына и тихо, будто вёл беседу с самим собой, проворчал: — Как, ради всего святого, ты можешь это помнить?..       Судя по тому, как резко Гермиона взмахнула палочкой над пустым стаканом, наполняя его водой, а затем поднесла к губам, жадно глотая — она тоже слышала эту дурацкую реплику.       Мерлин. Да, детка! Мне тоже страшно. Противно слышать это из уст отца… Правда — горькая таблетка, но приняв её, излечишься от любой болезни.       Взгляд Грейнджер прожигал скулу… И Драко был уверен, она могла сказать очень много. Много того, чего он не готов был услышать. Однако даже мысли её молчали, а он намеренно игнорировал её взгляд.       Так было нужно. Кажется, Гермиона понимала и это.       Она всегда была умницей.       — Помнить о чём? — разделяя каждое слово, уточнил Драко, внешне изображая из себя идиота.       Судя по испытующему взгляду холодных глаз, Люциус осознал, что проболтался.       Даже интересно, слышал ли он скрежет медвежьего капкана, в который так неосторожно угодил?       — Отец?..       Молчок.       Лишь взгляд. Глаза в глаза. Будто всерьёз надеялся замять тему.       — Я предупреждал тебя. — Драко запустил пальцы во внутренний карман форменного пиджака, нащупывая древко волшебной палочки. — Поверь, я не хотел, чтобы допрос дошёл до пыток, но ты не оставляешь мне…       — Что ты знаешь? — перебил Люциус, мигом отбросив весь свой напускной образ аристократа в тысячном поколении.       Драко молчал, оставив в покое волшебную палочку. Сказать, что он в курсе почти всего — глупость, не подкрепленная ни единым доказательством, но и признаться, что не знал ничего — так же кретинство…       Очевидно же — Люциус не расколется добровольно!       — Рассказать тебе сказку «Фонтан феи Фортуны»? — через силу невинно улыбнувшись, спросил Малфой, применяя безотказный приём — форменное издевательство. Упоминание об этой притче действовало на Люциуса всегда, где бы и в каком состоянии тот не находился. — Должен признать, прекрасное поучительное произведение. Я помню эту сказку наизусть, — продолжил Драко, почти слыша скрип, с которым отец стиснул зубы от злости. — Мама читала её на ночь, — пояснил он, не прекращая наивно улыбаться.       — Цисси?.. — вздохнул Люциус, утомлëнно потирая лоб. — Ну, конечно. Как я сразу не догадался?.. — злобно прошипел он. — И какую сказку она выдумала в этот раз?       — О молодом рыцаре, — усмехнулся Драко, продолжая откровенно издеваться. — Который поделился с отцом намерением заключить брак с любимой девушкой. — Люциус тихо цыкнул и вновь угрожающе покосился в сторону Грейнджер. — А она, как назло, оказалась простолюдинкой. И за это… Отец лишил рыцаря памяти об отношениях с той девушкой. Всего лишь потому, что боялся потерять своё и без того дерьмовое положение в обществе       — Малфой! Что ты городишь? — с нетерпеливым жаром вмешалась Гермиона. — Господи, я потеряла нить логики ещё минуту назад, не говоря уж о том, что сказка о Фонтане феи Фортуны звучит совсем не так!..       А то он не знал! Что за… Зануда?       — Главное, что отец всё прекрасно понял, — мысленно победно усмехаясь, ответил Драко. — Подожди ещё чуть-чуть. Я вытяну из него внятный рассказ.       — Всегда считал эту сказку дрянью! — брезгливо выплюнул Люциус. До полного погружения в свой привычный образ отцу не хватало лишь цинично затянуться сигарой, а затем неторопливо выпустить клуб ароматного дыма. — Отпрыск благородной семьи, будь он мужчиной или женщиной, не может сочетать себя браком с маггловским отродьем. Не может! — едва не по слогам протянул он. — Мы должны властвовать над магглами. Найти себе девчонку из магглов для разового развлечения — пожалуйста, однако супруга обязана быть ровней!       Драко слышал эти занудные лекции по сотне раз на дню в летние и зимние каникулы, начиная с двенадцатилетнего возраста… С тех пор, как он рассказал отцу о некоей Грейнджер с факультета Гриффиндор, которая учится лучше всех на курсе.       Малфои привыкли обладать исключительно лучшим, и, увидев Гермиону в Косом переулке, незадолго до начала учебного года, Люциус явно заподозрил неладное: да, конечно, о любви или каких-то других светлых чувствах говорить было рано, однако отец понял — пора.       Пора начинать засорять голову наследника бесконечными поучениями о второсортности таких волшебниц, как Грейнджер. О том, что дружба с ними, не говоря уже об отношениях — жесткое табу для таких, как они. Малфои.       Сейчас же, прекрасно понимая, что все эти россказни — беспардонная ложь, Драко почти чувствовал, как слова отца вновь раздражающе завязают в зубах, подобно сраному ирису, не несущему ни капли пользы.       Он всегда ощущал голод, объедаясь чëртовыми пустыми конфетами!       — Отбросим лекции и перейдём к делу, папа? — всё же выудив для верности волшебную палочку из кармана, с опасным спокойствием предложил Драко. — Итак. Канун Рождества 1998 года. Ты сообщаешь, что договорился о помолвке с Гринграссами…       — Как и положено благопристойному отпрыску одной из самых чистокровных семей в магической Британии, — Люциус прикрыл глаза, и будто всерьёз не замечая кончик волшебной палочки, направленной ему в грудь, устало продолжил: — Ты должен был согласиться. Тем более, Астория… И впрямь прекрасная девочка.       Прекрасная снаружи. Гнилая внутри. Единственным её достоинством являлась чистая волшебная кровь… И, решающим, пожалуй.       Каждый Мерлинов раз, когда Драко задумывался о разводе с ней, о чём, как и полагается, уведомлял отца, тот повторял это как мантру — «Астория прекрасная девочка… Не понимаю, что может тебя в ней не устраивать?»       В первую очередь — секс. Да, вот так банально!       Поведение Астории в постели вполне соответствовало поведению аристократки на каком-нибудь светском приёме…       Но. Чëрт подери! Малфой искал страсти.       Похоти. Охерительного траха до искр из глаз!       Хотел плавиться в экстазе вместе с ней, не оглядываясь ни на какие звания, статусы и титулы. Хотел чего-то отдалённо похожего на то, что творится сейчас между ним и Грейнджер…       Но. Дьявол! Тори всегда была холодна, чопорна и отстранена, будто и впрямь секс для неё не более, чем исполнение супружеского долга.       Если б он только знал тогда, что практически с самого первого дня с заключения брака, во время их с Поттером командировок, Астория зажигала в обществе своего итальянца прямо в супружеской постели.       Во-вторых, дети. Почти сразу, они с Тори пришли к консенсусу, что семью без ребёнка можно назвать таковой лишь с натяжкой. Всем, в том числе и Нарциссе с Люциусом, Астория вещала, насколько сильно хочет родить минимум пятерых детей — и все, конечно же, одобряли и поощряли это желание…       Драко не разделял её планов, однако считал, что ребёнок может сблизить их, как сблизил он сам своих родителей.       Но даже это у них не получалось.       Он не был плебеем, считавшим, что все проблемы исключительно в женском здоровье и, разумеется, сам прошёл пятьсот тысяч обследований, небезосновательно предполагая, что вследствие близкородственных браков среди предков, вполне мог получить в наследство бесплодие.       Чёрта с два!       Целители посчитали его абсолютно здоровым и способным к зачатию. Так же, как и Тори.       Малфой, как и все лучшие британские колдорепродуктологи, не мог понять, в чëм дело… Лишь после расставания он по случайности узнал, что Астория принимала противозачаточное зелье каждую долбанную неделю, лишь бы не связывать себя с опостылевшим мужем.       А, может, она попросту боялась залететь от любовника и пропалить измену самым что ни на есть неблагородным способом?       — Серьёзно? — ворвалась Гермиона в мысленные рассуждения. — Она правда принимала зелье, в то время, когда вы планировали ребёнка?       Наверное, хорошо, что в её голове подобное не укладывается. Бывших гриффиндорок, очевидно, не бывает.       — Эй! — фыркнула Грейнджер. — Звучит, как оскорбление.       — Да. Такое имело место быть… Но всё это уже неважно, — отрезал Малфой. — Обсудим позже… Мне жаль, что тебе пришлось это услышать.       — Но… — вновь возмущённо вступила Гермиона.              — Позже, Грейнджер! — мысленно рыкнул он, вглядываясь в псевдовиноватое выражение лица отца.       — Если б ты только мог представить, Драко, с каким трудом я уговорил Гринграссов сосватать тебе их младшую дочь, — пробормотал Люциус. — Мне пришлось пообещать им содержание вплоть до восстановления их состояния… А Гринграссы, как ты знаешь, были в то время банкротами. — Драко вытаращился, не сумев сдержать эмоций. — Мы заключили договор, согласно которому, в случае разрыва помолвки, в их банковскую ячейку автоматически перекочует половина нашего семейного состояния… Да, можешь считать, я купил тебе невесту.       — Мерлин… — ни к кому особенно не обращаясь, мысленно ахнула Грейнджер. — Какая пакость!..       — Этот всего лишь цветочки, — вздохнул Малфой, вслух же, вновь не сдержавшись, огрызнулся:       — Как куклу, — он брезгливо поморщился. — Холодную, бесчувственную… Зато красивую куклу.       — Что ж, женщины вообще коварные существа, Драко, — со знанием дела, протянул Люциус. — Чуть что не по ним…       — Могут и ядом медленного действия травить годами, — закончил за него Малфой.       — Только не говори, что Астория пыталась тебя отравить! — нахмурился отец, явно подавляя желание чертыхнуться и возвести взгляд к потолку. — Уж здесь-то…       — Нет, — издевательски хмыкнул Драко. — Зато моя мать около трёх месяцев назад приказала эльфам добавлять по капле яда в твою еду. За то… Что ты натворил с моей жизнью.       — Вот негодница! — внезапно хохотнул Люциус, всплеснув руками и показательно изображая, будто нисколько не удивлён. — Говорю же — женщины, — участливо кивнул он. — Цисси всегда была несколько… С безуминкой. Как и все Блэки.       Блядь. Этот человек непрошибаем.       — Пытаешься заболтать тему? Не выйдет! — не сводя прицела палочки с отца, прорычал Малфой. — Что было дальше? После того, как я отказался жениться на Астории?       — В смысле, отказался? — снова ахнула Гермиона.       Малфой не ответил, вновь буравя ледяные глаза отца. Тот явно не желал говорить правду: почти ангельски улыбнувшись, он резюмировал:       — Боюсь… Дальнейшая, несомненно, захватывающая история не слишком понравится нашей гостье.       Пресвятые угодники! Люциус, на сколько хватало артистичности, изображал, будто ему всерьёз не плевать на чьи-то чувства?       Обхохочешься!       — Уверен, — Драко с опаской покосился на Гермиону, та, немного поколебавшись, кивнула. — Грейнджер прекрасно справится.       Проследив мысленный диалог, Люциус цинично усмехнулся. Так неприкрыто, будто и не припëрт к стенке.       — Ну, что ж, — буркнул он. — Насколько я понимаю, выбора у меня нет? — Он кольнул взглядом кончик волшебной палочки Драко, а затем послал псевдо почтительный кивок Гермионе, от которого ей разом поплохело ещё пуще. — Ты не просто отказался вступать в брак с Асторией, — Люциус брезгливо поджал губы. — Ты заявил, будто имеешь на примете гораздо более достойную кандидатуру на роль супруги…       — И кто же… Она? — на пределе терпения, протянул Драко, перенимая тон отца.       — Кто-кто?!.. — раздражённо выпалил Люциус. — Как будто сам не знаешь! Мисс Грейнджер, разумеется, — он вновь брезгливо морщился. — В первую секунду, я думал, что ослышался!.. Во вторую, решил, будто это какая-то очередная твоя несмешная шутка. Но ты, позор моей крови!.. Сказал, что любишь её. Что вы пять месяцев вместе… Женишься только на ней, и плевать тебе на традиции, ценности, честь семьи и «выдуманную» чистоту крови!       Поднеся было стакан к губам, Гермиона мигом отставила его, едва не задохнувшись от шока. Мысли её метались, сшибая одна другую, подобно рою диких пчёл.       — Представь себе, сын, — мрачно продолжил Люциус. — Я с таким трудом убедил Гринграссов заключить помолвку… Подкрепил свои обещания контрактом, и тут ты. Со своей любовью к грязнокровке! — Из палочки Драко вырвались искры, едва не подпалившие дорогущий пиджак, и он зловеще прошипел: — Не можешь же ты всерьёз полагать, что я допустил бы, чтобы мои внуки оказались полукровками?       Понеслась. Блин… По-новой!       — Ох, Мерлина ради, отец! — взмолился Малфой. — Уже тогда всем было плевать на чёртов статус крови!       — Всем. Но не мне, — зловеще щурясь, буркнул Люциус. — Эта твоя любовь ломала все мои планы!..       — С этого и нужно начинать, — почти не удивляясь, кивнул Драко. — И что же ты предпринял?       Новая порция напряжённого молчания.       Мысли Грейнджер вновь заметались, и копаться в них казалось форменным безумием — можно и запутаться.       — Папа, — поторопил Малфой. — Мы можем просидеть здесь всю ночь, — он издевательски усмехнулся, добавив: — Хотя у меня были гораздо более приятные планы, — Драко закусил губу, жадно взглянув на подскочившую на ноги Грейнджер.       — Судя по всему, ты так и не прочитал Кодекс рода Малфоев, — разочарованно вздохнул отец. — В нём чёрным по белому написано, как поступать в подобных случаях, — Драко вновь кольнул Люциуса удивленным взглядом, а тот лишь усмехнулся. — Я применил к тебе древнее заклятье, сковывающее чувства. Потом, проводя с тобой профилактическую беседу, я обнаружил, что заклинание подействовало неожиданно: стëрло почти все воспоминания о вашей… Хм. Любви с Гермионой Грейнджер. Однако, меня устраивало и это.       — И ты не можешь произнести точную формулу, так? — подытожил Малфой, фыркнув: — Кто бы сомневался! Хорошо… Что ты сделал с Грейнджер?       Гермиона остановилась в шаге от стекла, всматриваясь сквозь него во вновь вернувшее надменное выражение лицо Люциуса, протянувшего:       — О, это самое интересное!       Драко почти слышал стон собственных нервов. Мерлина ради! Эта пытка хуже любой из придуманных магглами!       — Послал к ней эльфа с приглашением о встрече с тобой. Ах, какая романтика, правда? Встреча в канун Рождества!       Мерзавец.       Он мог бы и не продолжать — Малфой и так уже представлял, как было дело.       Грейнджер вновь заметалась по комнате, фыркала, нервно встряхивая кудрями, а Люциус продолжил:       — Приняв Оборотное зелье с твоим волосом, я отправился в Хогсмид, — он дёрнул уголком губ в подобии гадкой улыбки, вызывая просто адский всплеск ненависти, от которого Гермиона вздрогнула и испуганно обернулась. — Мы прошли в комнату над пабом. Я думал прикончить мисс Грейнджер, однако… Мерлин, она явно всем сердцем желала провести с тобой Рождественскую ночь, Драко, и я, признаюсь, едва удержался, дабы не дать ей желаемое…       Дьявол!       — Заткнись! — взревел Малфой, разрываемый яростью вперемешку с ревностью. — Как тебя вообще… Земля носит?! — Драко зажмурился. Ему не хватало воздуха, перед глазами плыло от неконтролируемоего гнева, унять который, казалось, попросту невозможно. — Что… Что за заклятье ты применил к ней?       — То же… Я пожалел её, — безразлично пожимая плечами, признался Люциус. — Мне оставалось надеяться, что вы никогда больше не сблизитесь настолько… — он ехидно хмыкнул.       С торжеством провожая взглядом Грейнджер, всего на миг остановившуюся у лестницы. Её мысли молчали, в глазах — страшная печаль, а, может, прощание?       Нет. Господи…       Кровь застыла в жилах, сердце зашлось в адском марафоне, а в ушах звучал какой-то противный свист.       Это чересчур.       Дверь в камере для целителей тихо хлопнула, послышался стук каблуков по крутым железным ступеням…       Плевать на Люциуса — в конце концов, никуда он не денется… В ближайшие пару вечностей.       Малфой едва не ринулся бежать вслед за Гермионой, лелея надежду поймать её где-нибудь в Атриуме…       — Вижу, я ошибался, — остановил его вкрадчивый голос Люциуса. — Смалодушничал… Нужно было убить грязнокровку!       — Всю свою жизнь я мечтал, что ты хоть на секунду поймёшь, каково это, чувствовать боль от того, что тебя и твою судьбу сломали пополам, — процедил Драко, сжимая в кулаке волшебную палочку. — Рассчитывал, что когда-то до тебя дойдёт, и ты раскаешься… Но, вижу, что зря надеялся, — он улыбнулся лишь уголками губ, неторопливо поднялся из-за стола, ловя неверящий взгляд взгляд отца, и с ненавистью, копившейся всё это время, бросил:       — Круцио!