Над пропастью во лжи

      Мгновенная ослепительная вспышка — и побелевшее от света лицо отца вытянулось на долю секунды, и он зажмурился.       Наверное, пытался принять, как факт вот-вот вонзящуюся в тело порцию невыносимой боли, раскаляющей каждую клетку.       Выворачивающей каждый сустав и ломающей поочерёдно даже самую мелкую из костей.       Не будь Люциус конченной сволочью, наверняка, понял бы, что заслужил: дерьма, что он ухитрился натворить, хватило бы на десяток Поцелуев дементора! И, наверное, отец мог бы осознать, что пытка — милость, по сравнению с тем, что грозило от правосудия.       Милость. Да… От родного сына.       Что за чëрт?!       Луч заклятья промазал! С грохотом срекошетив от стены прямо за спиной Люциуса, оставил глубокие трещины в дрянной штукатурке и угодил в табурет рядом, раскрошив убогую деревяшку в пыль.       — Неплохо, Драко, неплохо, — с издевательским пониманием протянул Люциус, усмехаясь в полные ярости глаза сына. — Осталось лишь поработать над меткостью.       Мерзавец-урод-отщепенец!       Прокатилось в мозгу мгновенно.       Дьявол во плоти!       Авроры всегда были и будут боевыми машинами Министерства магии. Круциатус отскакивал от зубов у каждого из оперативников корпуса. Владение им, как и остальными Непростительными, отточено до идеала.       И Малфой не был исключением. И никогда, чëрт возьми!.. Ни разу не промахнулся.       Что стряслось теперь?       — Круцио! — рыкнул он, вкладывая новую порцию ненависти — и из палочки вновь вырвался ослепительно белый луч пытки.       Ярость свистела в ушах, срывая крышу, обвивала своими скользкими чёрными щупальцами каждый уголок отравленного сознания.       Еле слышный скрип дверных петель. И.       Боже…       Заклятье срикошетило уже от самого Люциуса. С таким треском, будто тот был накрыт щитовыми чарами неистовой силы… Луч угодил в мгновенно завывшее от удара магическое стекло, за которым недавно скрывалась Гермиона.       Слышавшая всё до единого мерзкого слова чёртова Люциуса, фальшиво снисходительно смеявшегося теперь на своей хлипкой табуретке.       Гермиона… Знала все без исключения его чувства, мысли — Драко полностью открылся для неё. Чего не делал никогда. И ни для кого!..       И всё же. Ушла.       Ушла не из допросной. Нет, дьявол! Попросту сбежала из его жизни.       Бросила здесь самому барахтаться во всём этом дерьме.       — Круцио! — вновь жгучим ядом сорвалось с языка.       Мерлин свидетель. Всей душой Малфой желал, чтобы отцу было хотя бы отдалённо так же больно. Жутко. Как и ему самому!       Пусть почувствует, каково это, когда сердце рвётся всё жёстче с каждым ударом, напарываясь на рёбра. Каково сгорать в Адском пламени каждую долбанную секунду… Всего от того, что ты никогда не будешь достоин.       Любви. Добра. Тепла.       Обречён вечно тянуть за собой чёртову лямку своей проклятой семейки и отмаливать давным-давно содеянные грехи!       Луч заклятья вновь отскочил.       Что за проклятье?       — Остановись. — Сотрясло внезапно загустевший от ярости воздух.       Без эмоций и чувств.       — Не лезь! — прорычал Малфой.       Ему было так восхитительно плевать! Что за дичь вылетала изо рта.       Плевать даже, кто стоял за спиной. Он упивался лишь ненавистью к отцу. И хотел, чтобы тот извивался от дикой боли. Здесь, в этой дряной допросной так же, как когда-то давно на наборном паркете поместья, в качестве наказания от Волдеморта за то, что прошляпил Поттера и его команду.       Наказать Люциуса за всё, что он натворил! Видеть его таким же беспомощным, изнывающим от пытки, жалким. Низведённым до насекомого. Таким, как тогда…       Боль. За боль.       — Иначе… Я убью его к свиньям! — Утонуло в веренице щелчков каблуков по бетонному полу. — Кру!..       Тонкие пальцы сомкнулись на содрогаемом волнами чёрной магии твёрдом, как камень, запястье.       Он ненавидел. Упивался, обмазывался едким ядом ярости вперемешку с горечью презрения.       — Остановись, — повторила Грейнджер, не меняя тона.       Сквозь удушающую пелену злости лишь краем сознания Малфой чувствовал её сбивчивое дыхание на своей лопатке.       — Драко, пожалуйста.       Всего на секунду. Веки прикрылись самостоятельно, а сердце, до этого почти недвижимое, заледеневшее в ненависти, надсадно заухало в груди, разгоняя кровь по венам с каждой секундой всё быстрее… Она здесь?       Между рёбер будто вонзилась спица.       Здесь. Никуда не уходила.       Изрезанная трещинами стена за спиной отца покачнулась, и перед помертвевшими за миг зрачками поплыл кровавый туман.       Какого чёрта. Ты. Натворил?       Гермиона. Здесь, прямо за спиной.       Пальцы — такие прохладные — калёным железом обжигают запястье, тянут вниз, побуждая опустить палочку. Оставить отца в покое, и…       Он медленно опускает руку.       — Посмотри на меня, — просит Грейнджер шёпотом.       Шёпот похож на крик. Крик безысходности, переходящий в ультразвук… Тот самый, разрывавший барабанные перепонки всего несколько минут назад, когда дверь в комнате для колдомедиков захлопнулась, и стук адовых каблуков по крутым металлическим ступеням рвал его душу и сердце в жалкие кровавые ошмётки.       Какого дьявола. Ты. Натворил? Блядь!..       Что ему было терять? Жизнь? Может, свободу? Смешно!..       Катись оно всё… В логово к мантикорам!       Вдох-Выдох. Вдох!       Виски покрылись липкой холодной испариной, взгляд прикован к собственным дрожащим ладоням.       Поверх лёгких будто наросла хрустящая корка льда… Волшебная палочка выпала из рук на бетонный пол, откатываясь куда-то в угол.       Будто она виновата хоть в чём-то… Словно она виновна во всём!       Похер. Пусть провалится в преисподнюю! Пускай провалится всё…       Всё это! Чёртова служба, допросные, Аврорат, Министерство. Отец.       Он сам!       Что. Ты, Малфой. Мерлина ради… Нахеровертил?!       — Драко… — Судорожный вдох. — Посмотри на меня! Прошу, пожалуйста.       Как? Пресвятые небеса!.. Как теперь он мог взглянуть ей в глаза, после того, как… Господи! Едва не запытал собственного отца до безумия?       — Драко… — Новое касание кончиков пальцев Гермионы к левому предплечью в миг отрезвляет.       Возвращает в сознание, впечатывает в жестокость реальности. Заставляет мазнуть взглядом по раскуроченной стене, безразличным чертам лица Люциуса…       И Малфой оборачивается.       Широко распахнутые карие глаза полны слëз, искусанные губы дрожат.       Не описать, насколько хотелось коснуться бледных, едва тронутых румянцем щёк, но… Святые угодники! Взгляд вновь прилипает к собственным ладоням, и ему кажется, будто руки в крови до локтей!       Грейнджер плакала. Беззвучно и горько. Так плачут только сильные люди… Когда смотрят в мерзкую морду плотоядного чудовища.       По сути, так оно и есть.       Очевидно же, потеряв над собой контроль, она выбежала лишь затем, чтобы нареветься вдоволь подальше от чужих глаз, а он, Драко, что?       С готовностью переложил ответственность с больной головы на здоровую. Решил, словно закон теперь не писан!       Не тот, начертанный на пожелтевших от времени страницах кодекса Аврората. Нет. Закон морали.       Почти вечность назад, когда он давал присягу аврора, то мысленно пообещал себе никогда не применять Непростительных без крайней необходимости. С какой бы иронией не смотрели на это самодурство более опытные сослуживцы.       А сейчас что? Сорвался?..       Ëбнулся? Похоже.       Отговорки! Такие… Мудацкие отговорки конченного мудака.       Такого же отбитого, как и Люциус, Мерлин!       Хотелось трансгрессировать домой. Прямо отсюда — и плевать на долбанный антитрансгрессионный барьер — сейчас он способен преодолеть любые преграды. Забраться под одеяло с головой и отрицать реальность до потери пульса!..       До потери сознания. До последней капли чëртовой кристально-чистой волшебной крови!       — Успокойся. — Голос Гермионы вновь вернул взгляд к её глазам.       Боже. В них пропасть боли!       Такая дикая опасная кошка… С красивыми заплаканными глазами.       Успокойся — как же легко сказать!       Зрачки медленно скользят с печального лица ниже — грудь её тяжело вздымается, будто после марафонного забега на её этих адских каблуках… Даже интересно, о чём она думает?       Какие мысли перемалывает её гениальный мозг?       Считает его жалким. Конечно!       Мерзкий-отвратительный-грязный-таракан!       И как же она права!..       — Сообщи младшим аврорам, что допрос окончен. — Делано спокойный голос Грейнджер заставляет вздрогнуть. — И мы уйдём… Домой, — едва слышно добавила она, нахмурившись.       Она спасала его.       За шкирку вытаскивала трусливого хорька, в который раз за последние недели запутавшегося в самом себе, из смердящей лужи, полной злобы, лжи и боли.       Чтобы не захлебнулся в собственной ненависти…       Милосердие? Наверное.       Сейчас Гермиона буквально отмывала его от грязи. Кто бы мог представить ещё пару месяцев назад?       Поганая грязнокровка.       Спасала. Прямо здесь и сейчас не давала закончить чёртов бессмысленный акт мести, не позволяя замарать руки ещё больше, чем уже есть!       Бывших Пожирателей смерти не бывает — не делая исключений, говорит Поттер. Но он, Драко, им и является.       И, Мерлин! Готов на всё, что угодно. Всё, о чём бы ни просила Грейнджер.       — Милая девочка, ты… Ты спасла меня! — елейно пропел Люциус.       Настолько фальшиво, словно не набросился бы на неё, не будь он стеснëн магией допросной камеры.       — Помолчите, мистер Малфой! — огрызнулась Гермиона, не удостоив его и взглядом. — Вы и так наговорили слишком много.       Она тихонько грязно ругалась себе под нос, неприязненно морщась, будто притворная благодарность Люциуса исходила от приличных размеров кучи на редкость вонючего дерьма, однако строгие карие глаза неотрывно наблюдали за дрожащим в пальцах Малфоя пером, выводившим послание помощникам на листе неаккуратно вырванном из блокнота.       — Услуга за услугу, — всё же безэмоционально бросила она, не оборачиваясь в сторону Люциуса, тот почтительно кивнул, словно и в самом деле имел представление, о чём речь. — Пойдём. — Пальцы её цепко подхватили под локоть, и она почти насильно вытолкала Драко в сумрачный коридор.       Привалилась к стене, с силой прижимая ко всё так же тяжело вздымающейся груди блокнот с самопишущим пером. Возвела взгляд к потолку, долго и неотрывно рассматривая кое-как нанесённый слой чёрной краски.       Казалось, Гермиона мысленно поминала Мерлина, его бабушку и мать, а заодно прокляла и всех предков Малфоя до седьмого колена!       Если честно, его нисколько не удивило бы, прокричи она это вслух, сопровождая каждое своё слово звонкими пощёчинами.       Драко стоял напротив, прислонившись к стене и чувствуя, как последние силы покидают его… Дурак-дураком! Тупо, неотрывно изучал бледное в полумраке чёртова коридора лицо.       Молча. Не решаясь задать главный вопрос.       Нет. Не способный издать и звука!       Сердце билось через раз. Где-то вдали звонко капала вода, словно отсчитывая последние секунды до вердикта. Самого жуткого за всю его жизнь…       — Твоя палочка у меня, — сухо сообщила Грейнджер обшарпанному потолку.       Оттолкнулась от стены, и быстрым шагом отправилась в сторону лифтов.

***

      Сожаление и ненависть, переплетаясь в причудливой пропорции, всё ещё жадно выжирали душу, когда хлопок трансгрессии отдался звоном от стен прихожей.       Его, Малфоя, прихожей.       Может, этот звон — всего-навсего новый виток отчаяния, нагло поселившегося в груди и ломавшего рёбра изнутри?       Тиканье часов, да раздражëнное фырканье, с которым Гермиона вырвала свою ладонь из его рук, разбавило тишину.       Такую страшную. Мёртвую. Могильную… Как в склепе.       Как в родном поместье.       Гермиона молча протянула волшебную палочку, намерено не смотря в его сторону. Сбросила туфли с узких ступней.       — Грейнджер… — слетело с губ полушёпотом.       Драко хотел попросить прощения, за то, что ей пришлось выслушать во время допроса. За то, каким жутким монстром — по-другому не скажешь — он предстал перед ней после…       Гермиона лишь упрямо встряхнула непокорной гривой, торопливо пересекла прихожую и скрылась за дверью гостиной.       Назвать её стервой… Даже мысленно язык бы не повернулся! Зато звон в ушах усилился.       В последний раз похожее происходило в 2002 году, после мощного взрыва, устроенного загнанной в угол шайкой последних из недобитых Пожирателей смерти, которых им с Поттером всё-таки удалось ликвидировать к дьяволу. Где самое место подобным фанатикам.       Неужто всё это контузило его так же? Неужели потрясение тождественно подобной физической травме?       Возьми себя в руки! Ты сам заварил эту кашу. Сам. Своими долбаными руками… Ты же будущий первый заместитель Главы Аврората!       Блин.       В эту секунду, Малфою пришлось признать, насколько прав Поттер в своём утвеждении — аврор не должен иметь слабостей.       Такой себе из него аврор. Исполинскую брешь в броне не измерить ни одним из известных приборов… Зато у неё есть имя.       Гермиона Грейнджер.       Он уязвим настолько, насколько вообще возможно… Однако сейчас он скорее бы подал в отставку, нежели отказаться от маленькой хрупкой девчонки. От которой теперь зависела его жизнь.       «Услуга за услугу…» — со звоном прокатился изнутри головы её безразличный голос.       Услуга. За услугу… Неужто умудрилась заключить какую-то сделку с этим скользким дьяволом?       Нет. Быть не может!       В другой ситуации, Гермиона даже говорить с ним не стала бы… Или стала?       К свиньям это!       Потому что всё случилось. Всё уже рухнуло. Так какая разница, взаимодействовала ли она с Люциусом или нет, если правда об их, Драко с Грейнджер, прошлом уже положила конец всему?       Их… Встречам? Отношениям? Ночам?..       Плевать. Не важно, каким эпитетом описать то, что искрилось между ними, если для него это важно настолько, насколько вообще можно представить.       Для неё же… Она явно не желает его знать!       Естественно. Кто всерьёз захочет любить такое чудовище?       Или?.. В душе расцвел крошечный, размером с маргаритку, цветок надежды!       А что, если в переводе с грейнджерского на английский всё это значит — «нужно поговорить»?       Вряд ли. Однако «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского» — как любит говаривать Поттер в разгаре очередной самоубийственной операции.       Боже.       — Как же с тобой сложно, Гермиона, — вздохнул Малфой, лишь краем сознания понимая, что предвкушает новый разговор, как нечто крайне опасное, и отправился вслед за ней, на ходу призывая бутылку коллекционного вина.       Любимого вина Пэнси Паркинсон.       Да, возможно, для последнего обмена любезностями гораздо лучше подошла бы текила… Однако погреба со всевозможными горячительными напитками, как в семейном поместье, Драко у себя не держал.       — Грейнджер… — вновь начал он после щелчка дверного замка. — Выслушай меня…       Слова намертво застряли в горле.       Она стояла спиной к нему, уперев ладони в кожаную спинку дивана, будто всматриваясь в пустой чёрный прямоугольник телевизора. Плечи её подрагивали, и лишь движение густых кудрей, в изгибах прядей которых играл тёплый свет сотни свечей, свидетельствовало о готовности слушать.       Почему, Мерлина ради, Гермиона попросту не включила электрический верхний свет? К чему эти свечи?..       Такое изощрённые издевательство — намёк на то, что этот разговор — последний?.. И пусть он пройдёт в романтической обстановке сотен дрожащих огней?       Параноидальный бред.       Господи. Он попросту не понимал, как к ней подступиться! Как маленький, ей-Мерлин, одновременно зная и не зная её после четырёх незабываемых ночей!       А сколько их было «до»? До того, как отец решил всё за них.       Малфой зажмурился на секунду, медленно выдохнул. Вдох — в два шага преодалев расстояние между ними и еле удержавжись от того, чтобы коснуться её узкой талии, невесомо прочертить кончиком носа от основания изящной шеи к плечу, он склонился над маленьким порозовевшим ухом и прошептал:       — Прости меня. — В ноздри сразу ударил аромат ванили и табака, окончательно дурманя сознание и выбивая все мало-мальски связанные воедино мысли. — Я не… Не знаю, что за бес в меня вселился, правда.       Гермиона резко обернулась. Взгляд её сразу накрепко вцепился в его глаза, испещрëнные багровыми пятнами щëки снова залиты слезами, обычно такие мягкие чувственные губы сжаты теперь в узкую упрямую полоску, а тонкие руки скрещены под грудью.       Она отчаянно пыталась закрыться. Как обычно. Вопреки логике и здравому смыслу хотела, чтобы никто не знал её чувств.       Так глупо, если честно. Драко был единственным человеком, способным понять её, ведь он и сам чувствовал что-то похожее.       — Грейнджер, — слетело с губ, а левая ладонь против воли легла на хрупкое плечо Гермионы в слабом жесте поддержки. — Ради Мерлина, я не…       — Я прошла войну, — вскидывая подбородок, резко перебила она. Её голос звучал выше обычного, и это было плохим знаком. — Не путай меня с кисейными барышнями, с которыми тебе приходилось иметь дело раньше! — Взгляд Грейнджер на долю секунды остановился на этикетке вина, бутылку с которым Драко отправил в полёт до тумбочки возле дивана. — Поверь… Мне приходилось слышать и видеть гораздо более ужасные вещи, нежели сегодня.       — Так значит ты… — нерешительно произнёс Малфой, еле сдерживая торжествующую улыбку и слегка сжимая её плечо. — Не злишься?       — Присяжные всё ещё не пришли к окончательному вердикту, — фыркнула Гермиона ещё более красноречиво, чем в прихожей. — Скажи… Об этом, — она указала сначала на себя, потом на него. — Никто не знает?..       — Только мать, — пожал Драко плечами, гипнотизируя взглядом потолок с красиво пляшущими по побелке желто-оранжевыми отблесками сотен огоньков. Благоразумно решив умолчать о разговоре с Пэнс, во избежание миллиона уточняющих вопросов, он продолжил: — Поттер задержал её в прошлую пятницу по подозрении в причастности к убийству магглов, — Грейнджер уколола его уничтожающим взглядом и хотела было прокомментировать, но Малфой вовремя опередил её, торопливо резюмировав: — Она непричастна к убийствам. Однако… Это мама рассказала мне обо всём, что натворил отец. Она знала в общих чертах, но и этого ей хватило, чтобы отдать приказ эльфам травить его…       — Что ж. Видимо, жажда мести у Блэков в крови, — поведя плечом, Гермиона вздохнула, и Драко почувствовал новый взгляд, блуждающий по его лицу, наверняка всё ещё скованному злостью.       Миг — и прохладные костяшки её пальцев нежно скользнули по его щеке. Приподняв бровь, он обернулся, мгновенно отрывая взгляд от потолка.       В душе отчаянно теплело.       Мерлин. Губы Грейнджер тронула едва заметная улыбка. Она не злится!       Неужто Визенгамот принял решение в его пользу?       — Ты должен замять это дело, — как будто так и надо, почти нежно заявила Гермиона.       Язык вновь примëрз к нëбу.       Сказать, что Малфой ошалел до чёртова охренения — промолчать! Бокалы, плывущие к нему по воздуху из посудомоечной машины в кухне, едва не рухнули, чтобы со звоном разлететься в осколки по паркету.       — Ч-то? — насилу вымолвил он, тупо моргая.       Скепсис скользил в каждой из черт её лица. Очевидно, она решила, будто ведёт разговор то ли с неразумным ребёнком, то ли с конченым недоумком.       Ну, и прекрасно! У него будет время продумать тактику отказа.       — Ты должен замять это дело, — разделяя каждое слово, едва не по слогам, повторила она и наградила его настолько суровым взглядом, что можно не сомневаться — намеревалась просверлить в нём несколько дыр. — «Замять» — это значит…       — Да, брось, Грейнджер! — перебил Драко, морщась от нового всплеска непонимания её логики. Бутылка тем временем опустилась на крышку тумбы и, хлопнув пробкой, сама принялась наполнять бокалы вином. — Я в курсе значения этого слова. Только. Назови мне хотя бы одну причину, по которой я обязан пойти у тебя на поводу?       Гермиона цапнула бокал и, пригубив вина, с медленным наслаждением облизала губы.       Серьёзно? Подоспел очередной парад соблазнения от доктора Грейнджер?       Вовремя.       — Всерьёз собираешься отдать отца под суд? — ещё более скептически щурясь, протянула она.       — Разумеется, — непреклонно кивнул Малфой. — Поцелуй дементора давно не используется в качестве высшей меры наказания, однако я буду просить Визенгамот, чтобы отца посадили пожизненно, подниму вопрос о прошлых его делишках. И, можешь поверить, добьюсь, чтобы возле его камеры неотрывно дежурили два дементора, которые сведут его с ума за месяц!       — Потому что месть — это крайне рационально, — с преувеличенным в несколько раз участием кивая, подытожила Гермиона.       — Можешь записать иррациональность к списку моих недостатков, — огрызнулся Драко. — Я в состоянии выслушать ещё сотни твоих аргументов, Грейнджер, однако моё мнение останется неизменным! — прогремел он, наблюдая, как Гермиона, даже не моргнув, спокойно потягивает вино и вновь облизывает губы. — Преступник должен сидеть в тюрьме! А по Люциусу уже двадцать семь лет плачут дементоры!.. Горючими, чëрт возьми, слезами!       — Уймись, Малфой! — Гермиона печально усмехнулась. — Ты… Ты просто невыносим!       — Забавно, но обычно женщины высказывают обо мне иное мнение, — притягивая её к себе за талию, Драко саркастично усмехнулся. — Все без исключения считают меня неотразимым и крайне сексуальным…       — О, твоё эго уже не помещается в пределах гостиной, — возмущённо фыркнула Грейнджер. — Тем более, глупо тешить его мнениями матери и родственниц, — заметила она, принимая ангельский вид. — Лично я считаю тебя… — Малфой лишь вопросительно поднял брови, отчаянно подавляя желание брякнуть какую-нибудь гадость. — Заносчивым придурком в целом… — Гермиона ехидно хихикнула. — Ну, хорошо. Да, бесспорно ты самый сексуальный мужчина в моей жизни.       — Повтори.       — Ты невозможен! — она зарычала, беспомощно всплеснув руками.       — Вообще-то, я просил повторить не это, — продолжая изображать идиота, Драко игриво дëрнул скрывающий абсолютную наготу подол её платья.       Грейнджер тут же наградила взглядом, способным превратить его в мокрое место посреди гостиной, если б взгляд этот имел хоть какую-то материальность.       Мерлин. Бесить её — он любил почти также, как и трахать. В этом была какая-то перчинка, без которой не проходил ни один их разговор. Даже самый мирный, не говоря уже о спорах подобного масштаба.       — В жизни не встречала мужчину, который раздражал бы меня настолько же сильно, насколько и привлекал, — Гермиона судорожно вздохнула. — Каким образом всё это умещается именно в тебе?.. Почему в тебе? — её напряжённый взгляд вновь нашёл его глаза. — Иногда я готова душить тебя голыми руками и целовать одновременно!..       — Никогда не думала, что садистские наклонности стоит корректировать? — со знанием дела уточнил Малфой, язвительно усмехаясь.       — Ты уводишь разговор в сторону! — мигом вспыхнула она.       — А в тебе нет ни капли романтики! — отбрил Малфой, отпивая вина.       — Послушай, я понимаю, что ты не хочешь говорить об этом…       — Правильно, — кивнул Драко. — Потому что я уже всё сказал.       — Но я ещё не закончила! — воскликнула Грейнджер. — Я… Не сомневаюсь в твоих дедуктивных способностях, — продолжая сверлить его взглядом, протататорила она. — Но…       — Своим «но» ты всегда всё портишь, — вставил Малфой, мученически закатывая глаза.       — Ты когда-нибудь слышал выражение «Одна голова хорошо, а две — лучше»? — пропустив замечание мимо ушей, высокомерно продолжила Гермиона. — Я просто… Пытаюсь помочь разобраться, за этим ведь ты позвал меня на допрос?       О, да! Именно за этим. Десять баллов Гриффиндору!       — Знаю выражение «Два повара испортят бульон», — подражая её надменному тону, светски протянул Драко и усмехнулся, когда она взбешенно фыркнула, явно отчаянно соображая, что бы ещё предпринять. — И почти вижу, с какой бешенной скоростью движутся шестерёнки в твоей голове…       Грейнджер вновь воззрилась прямо в глаза. В этот раз в её радужках плескалась расплавленная похоть, и она прильнула к его груди.       — У меня нет шансов переубедить тебя, так? — томно прошептала она, легонько царапая ногтями открытую кожу его шеи от воротника рубашки к уху.       Бокалы с вином зависли в воздухе. Мерлин, если Гермиона не прекратит… Им обоим станет не до выпивки. Пусть даже и самой что ни на есть благородной.       По спине побежали мурашки и, Малфой вновь непреклонно качнул головой, борясь с желанием застонать от этой простой, но сводящей с ума ласки.       Она знала все до единого его слабые места.       Чёртова ведьма!       — Что ж, — чуть-чуть отстранившись, Гермиона разочарованно вздохнула, явно принимая своё поражение. — Тогда предлагаю тост, — она схватила и подняла свой бокал. На её губах играла та самая нарочито соблазняющая улыбка.       Сучка…       Зачарованно наблюдая, как её язык медленно скользит по верхней губе, Малфой призвал свой бокал. И ожидал всего, чего угодно, но. Блядь. Только не…       — За Люциуса. И его восхитительную хитрожопость, которая, как я считаю, спасла наши жизни, — Драко резко втянул в себя воздух, вновь возводя глаза к потолку и медленно сатанея от ослиного упрямства Грейнджер. — Считаешь, я рехнулась, да?       — Уверена, что хочешь услышать ответ? — едко уточнил Малфой, почти до хруста сжимая бокал.       — Валяй, — опасно сощурилась она.       — Ты слетела с катушек, — серьёзно кивнул Драко, обхватывая ладонями её лицо и, легко прикоснувшись губами к её напряженному рту, шепнул: — Люблю дам с некоей ебанинкой…       — Иди в задницу! — ровным тоном резюмировала Гермиона, будто на автомате расстегивая верхние пуговицы на его рубашке.       — Так скоро? — дëрнув бровями, Малфой закусил губу. — Всегда готов… Вопрос, готова ли ты? — ладонь скользнула вниз по изумрудному атласу платья, останавливаясь на её копчике. Всего на миг, затем двинулась ниже, между круглых ягодиц, потирая чувствительные места.       — Малфой… — Грейнджер втянула воздух сквозь зубы и, запрокинув голову, простонала: — Выслушай мою версию, ради Мерлина… Потом делай со мной, что хочешь.       — Замëтано, — заискивающе подмигнув, он поднял руки в знак полной капитуляции.       Всё шло совсем не так, как планировал Драко с той секунды, как начал её задирать. Обычно Гермиона набрасывалась на него сразу, и через миг они оба оказывались без намёка на одежду. Сегодня что-то сломалось.       Грейнджер хочет. Хочет его прямо здесь и сейчас — Малфой мог дать клятву на крови. В конце концов не зря же она распаляла его весь день своими развратными сообщениями?.. И если ей так важно прочесть свою душеспасительную лекцию, прежде, чем заняться более приятным делом — пожалуйста!       Один хрен — никакие слова никак не повлияют на уже принятое решение в отношении отца.       — Начни с того, что за сделка у тебя с Люциусом, — слетело с губ внезапно. Гермиона подняла на Драко ошарашенный взгляд. — «Услуга за услугу»… — задумчиво протянул он. — Что это вообще было?       — Нет никакой сделки! — будто бы нашлась она после короткой паузы. — Просто… Я внимательно слушала всё, что он говорил. Пыталась не поддаваться эмоциям…       — Из-за тебя я не мог попасть в отца заклятьем? — строго перебил Малфой. Грейнджер удивленно потупилась и моргнула. И ещё раз. — Круциатус рекошетил от него так, будто кто-то наложил щитовые чары… — Гермиона быстро-быстро закачала головой, возмущённо приоткрывая губы в желании возразить, но Драко вновь опередил её: — Просто знай, он не стоит ни твоего милосердия, ни сострадания! Он вообще ничего не стоит. Он…       — Спас наши жизни, — сухо подытожила Грейнджер, возмущённо фыркнув через секунду.       — Опять ты за своё! — цыкнул Малфой, раздраженно потирая переносицу. — Я уже говорил, он мудак из мудаков! И даже если он сумел как-то расположить тебя к себе…       — Что за вздор? — вскрикнула Гермиона. — Я никогда не воспылаю симпатией к твоему отцу, даже под нацеленной на меня волшебной палочкой! Однако… Неужели за время допроса, тебе ни разу не пришло в голову, что он и впрямь мог предпринять это ради спасения твоей жизни? — Драко изобразил весь скепсис, что сквозил в разуме по поводу этого заявления. — Отлично, — процедила она сквозь зубы. — Представь на секунду, что Люциус пожалел тебя и дал благословение на отношения со мной. Что было бы, как считаешь?       — Ну… — глубокомысленно начал Малфой, даже не замечая, как уголки губ поднимаются всего от мысли о том, чего их лишил отец. — Могу лишь предположить, что всё сложилось бы примерно так же, как у Блейза с Уизлеттой.       Грейнджер прыснула, а затем закатилась смехом. Не тем заразительным, который его и впрямь восхищал. Нет, пугающе похожим на смех Люциуса в допросной.       — Ты до невозможности избалованный ребёнок! — утирая несуществующую слезинку, заключила Гермиона через несколько секунд. — Тридцатилетний двухметровый ребёнок. Который, на удивление, всё ещё верит в сказки… — она печально покачала головой. — Напомни, когда была устранена последняя активная ячейка Пожирателей смерти?       — В 2002, — отрапортовал Драко. — В Бельгии… Группировка под руководством Долохова и Яксли едва не укокошила нас с Поттером и остальных оперативников… Но мы справились.       — Вот именно, — кивнула Гермиона. — Я помню, какие травмы получили авроры из вашей группы во время той операции, — она устало покосилась на часы, стрелки которых приближались к одиннадцати. — А теперь отними у себя год обучения в Высшей Школе и трёхлетний опыт оперативной службы. — Малфой понимал, что она имеет в виду, но решительно не мог сообразить, при чëм здесь Люциус. — В 1998 году, да и в последующие несколько лет на свободе гуляло полно Пожирателей… К примеру, Беллатриса Лестрейндж. Её вместе с мужем поймали только в 2001, если не ошибаюсь?       Грейнджер не ошибалась. Лишь упускала некоторые факты.       Тëтку с Рудольфусом поймали в одном из коттеджей, принадлежащем Малфоям, если быть точным. В Кардиффе.       Эта история оставила новое пятно на его репутации, хоть, разумеется, Драко понятия не имел о месте убежища супругов Лестрейндж.       Ему было плевать, по правде… Пока в одно ужасное утро Поттер не рассказал, что Белла с Рудольфусом были убиты накануне, и пока не поделился деталями о месте их задержания.       Однако. Всё это никак не меняло сути: Люциус — преступник, вполне достойный Поцелуя, но Гермиона продолжала тараторить:       — Представь, что было бы с нами, узнай Беллатриса о наших отношениях или, не приведи Мерлин, свадьбе? — она перевела дух, отхлебнув ещё немного вина. Щëки её разгорались багрянцем с новой силой. — Это ведь в традициях Блэков «отрезать больную ветвь», не так ли?       — Ты права, — нехотя буркнул Малфой. — Однако сомневаюсь, что в голове отца могли промелькнуть всё твои рассуждения за секунду.       — А то ты не знаешь его? — с жаром возразила Грейнджер. — Послушай… Ты не всегда способен сдерживать эмоции, а Люциус с успехом этим пользуется. И я могу понять тебя, мне тоже больно и обидно от всего этого, но…       Сердце едва не сделало кувырок в груди.       — Погоди, — Малфой поморщился, пытаясь уложить в голове спокойный тон Гермионы, совершенно не вяжушийся с тем, что она говорила. — Тебе правда больно?       — О, ну, разумеется, нет. Я же каждый день узнаю, что половину моей жизни взяли и растоптали подошвами дорогих туфель! — сардонически усмехаясь, огрызнулась она, а в глазах её, вопреки любой здравой логике, вновь стояли слëзы.       — Значит, тебе тоже жаль, да? — вновь притягивая её к себе, прошептал Драко. — Так какого же чёрта ты уже час к ряду скачешь тут и выгораживаешь его?       Последовал жалобный всхлип.       — Я не скачу! Но… Я за справедливость, — сдавленно произнесла Грейнджер, уткнувшись носом в его грудь. — Он спасал тебя… Да, по-своему, по-слизерински, если хочешь. Но какая, в конце-концов, разница, если цель оправдывает средства?       Гермиона вновь плакала, а Малфой успокаивающе гладил её по волосам.       Он совсем не узнавал её. Ту гриффиндорскую зубрилу. Изменившуюся настолько сильно всего за десяток лет.       Может, вопреки всеобщему убеждению, распределяющая шляпа иногда ошибается? Вдруг, в глубине души Грейнджер всегда была такой?       Такой… Понимающей слизеринцев?       И совсем не удивительно, почему отец перепугался после, фактически, мимолетной и ничего не значащей встречи с ней в Косом переулке — что-то почуял уже тогда. Удивляло скорее, как он сам, Драко, умудрился не втрескаться в неё ещё на первом курсе?..       Или втрескался?       Он не помнил. Спасибо Люциусу!       Гриффиндор, Слизерин — противостояние, выдуманное кем-то явно слишком тупым, чтобы не заметить, насколько они одинаковые.       Малфой похож на Поттера даже больше чем хотелось бы, и даже Пэнс имеет гораздо больше общего с Гермионой, нежели обе ожидали.       Пэнс во время войны прятала в своём доме дезертиров от Пожирателей смерти, своих же сокурсников — Нотта с Забини — рискуя при этом собственной жизнью и жизнями родителей. Хотя могла бы забить хер на всю эту суету — ведь сама она никак не касалась военных действий… Грейнджер так же во время войны спасала жизни дорогих ей людей. Вряд ли она мечтала об Ордене Мерлина, когда они с Поттером и Уизли взломали сейф Лестрейнджей в Гринготтсе, чтобы украсть чашу Хельги Хаффлпафф и случайно угнать дракона.       Условия разные — цель одна. Никаких факультетов — лишь личность.       Либо ты добросердечный человек, либо — мудак.       Поттер, да и Пэнс с Блейзом, скорее всего, будь каждый из них на месте Гермионы, так же ворвались в допросную, чтобы остановить адскую вакханалию — здесь не нужен гениальный мозг… Здесь — простое, человеческое.       Родители — самые близкие на свете люди, для которых дети всегда, как ни крути, остаются детьми.       Для матери Драко так навсегда и останется «её мальчиком».       Люциус же… Возможно, он и впрямь действовал из лучших побуждений. Скорее всего, его слова и правда всего лишь маскировка мыслей и чувств. Наверное, отец гораздо менее циничен, чем может показаться…       Но эти средства. Господи, как Грейнджер вообще способна принять это? Как может уложить всё это в своей голове?       Спокойно. Люциус же не её отец.       Малфой сфокусировал взгляд на её кудрявой макушке, и, прежде чем губы легко коснулись непокорных волос, в голове прокатился новый вопрос — а живы ли её родители?       Она никогда не упоминала о них в реальном времени — лишь короткие рассказы о детстве, о том, как они мечтали, чтобы их дочь училась в Оксфорде, но вместо этого попала в Хогвартс и предпочла остаться в волшебном мире.       И если они мертвы… Господи. Может поэтому Гермиона так отчаянно отстаивает Люциуса?       Просто потому, что считает Драко последним дегенератом, тупо не ценяшим присутствие родителей целыми и невредимыми, в относительной близости от него?       — Ладно, — со вздохом резюмировал Малфой. — Я повременю с приказом об этапировании Люциуса в Азкабан. — Грейнджер вздрогнула, поднимая искрящийся взгляд. — Пусть пока останется в камере предварительного заключения… Я поговорю с ним ещё раз. Спокойно. И без Круциатуса, — её брови приподнялись в немом вопросе. — Обещаю, — почти без эмоций добавил Драко.       Раздался короткий победный взвизг. Её ладошки притянули его ближе. Миг — и губы Гермионы горячо прижались к его.       — Я знала! — шепнула она в поцелуй. — Знала, что ты постараешься простить отца! — её язык оставил огненный след на его шее. — Теперь можем включить «Пункт назначения» прямо здесь. — Тонкие пальцы продолжили расстëгивать пуговицы его рубашки. — Или предпочитаешь спальню?       Чёртова. Ведьма.