Над пропастью во лжи

      OST: Hildur Gunadttir «Gallery».       ________       Коридор перед больничным крылом казался слишком тесным.       Тихим. Стерильным.       Лишённым воздуха.       Запах мяты. Укрепляющего зелья. Перечного настоя… И удушающей беспомощности.       Настойчиво лез в ноздри.       Малфой нервно мерил сумрачный коридор шагами. Сбиваясь с ритма каждые несколько секунд.       Белые стены.       Шаг.       Два.       Поворот.       Он просто не способен был стоять на месте. Стоило остановиться — и тело вспоминало вес Гермионы в его руках. Слишком лёгкий.       Неправильный.       За окном с деревьев падали пожелтевшие листья. Дети бегали по двору, подбрасывая их, задорно смеясь и визжа.       Хогвартс жил своей жизнью.       Для него — мир встал на паузу.       Ещё утром Грейнджер поправляла его чёлку у двери квартиры. Смеялась. Говорила, что ждёт вечера. Говорила, что любит. И скучает…       Он слизывал остатки помады с её нижней губы.       И её неугомонные кудри были целы.       Пахли жасмином. Ванилью и табаком.       А теперь… Он слышал только стук тонких пальцев о камни в том жутком сундуке. Видел обугленные костяшки.       На фоне белых стен.       Мазь, которой мадам Помфри буквально насильно обработала глубокие ожоги на его ладонях холодила кожу.       Боль притупилась.       Жаль, что не та.       Не помогало. Вообще ничерта не помогало!       Ни одна мазь, зелье или настой… Не изменят случившегося.       Всё — пустое.       Ничто не вернёт время вспять. Не излечит полностью.       Даже отправка Нотта на десятый уровень Министерства в камеры предварительного заключения, которая, вероятно, уже произошла под строгим руководством Поттера… Не успокаивала.       Господи. Да даже если к ублюдку применят давным-давно забытый Поцелуй дементора.       Что с того?       Двери лазарета оставались плотно закрытыми. За ними раздавались шаги.       Целители из Мунго уже прибыли. Они должны привести Гермиону в относительно стабильное состояние для транспортировки в больницу.       И каждая долбаная секунда тянулась как час.       Что-то звякнуло. Металл о металл. И ещё раз.       Драко замер.       Слишком резко. Громко. Слишком.       Потом — приглушённый голос мадам Помфри. Чужой голос целителя из Мунго. Быстрый шорох ткани.       Сердце рвануло вверх.       Сейчас откроется дверь.       Сейчас кто-то выйдет и скажет хоть что-нибудь.       Что угодно.       Хорошее. Плохое… Любое.       Только не это ожидание.       И снова тишина.       Самая мерзкая из всех возможных.       В голове без остановки роились жгучие вопросы и не менее жуткие ответы.       Выживет ли Грейнджер?       После такого не живут, Малфой, — язвительным голосом профессора Снейпа.       А вдруг всё же выкарабкается? Какие последствия для её здоровья ждут после ожогов от Адского пламени?       Не терзай себя тщетной надеждой.       Что же делать, профессор?       Тишина.       Он сжал кулаки — и тут же разжал. Боль в ладонях вспыхнула тупо, неохотно.       Чужая какая-то боль. Не та, что должна была болеть.       Он не знал, куда деть руки.       Скрещивал на груди. Прятал в карманы. Оставлял болтаться вдоль тела…       Боже… Боже!       Пожалуйста, Грейнджер.       Пожалуйста… Только держись!       — Драко?       Он вздрогнул.       Нет. Дьявол.       Только не…       Блин.       Резко остановился, узнав голос. Прикрыл глаза на секунду.       Вдох. Выдох.       Соберись…       И развернулся.       У входа в больничное крыло стояла Минерва Макгонагалл.       Даже сквозь привычную выправку было видно — она на грани. Взвинчена до предела.       Ещё бы!       Только что в её школе… Скромный преподаватель Зельеварения оказался чокнутым маньяком, похитившим служащего Аврората высокого ранга.       Не просто служащего. Не просто женщину.       Гермиону Грейнджер, чёрт возьми!       Едва не прикончил её самым кошмарным способом из возможных… Медленным тлением в Адском пламени.       Полподземелий теперь разнесено к свиньям, не без его, Малфоя, участия.       Хотя… Он разворотил бы их ещё раз.       Столько, сколько понадобилось бы.       Взорвал бы и весь этот замок, и мир к дьяволу!       Если бы это способно было изменить хоть что-то.       Ничего.       Ничто больше не имело значения.       Шаги целителей вновь зашелестели за дверью… Послышались голоса.       Он замер, прислушиваясь…       Ничего не разобрать.       — Профессор Макгонагалл, — хрипло отозвался Драко.       Её острый взгляд примерз к его рукам, несмотря на старания мадам Помфри, всё ещё демонстрирующим следы случившегося. Затем перешёл к рубашке, перепачканной кровью Грейнджер и копотью. И снова — к трясущимся, как у припадочного, пальцам.       Удручающий вид.       Если судить по выражению лица профессора.       — Минерва, — едва заметно кивнула она.       Кажется, она сделала вполне однозначный вывод — сейчас он не готов ни к каким разговорам.       В воздухе повисла неловкая пауза.       Однако, всего секунду пожевав губами, Макгонагалл всё же уточнила:       — А мистер Поттер?.. Гарри?       — Все ещё в подземельях. Руководит группой Ликвидаторов. Там…       Малфой болезненно зажмурился.       На обратной стороне век — обугленная тонкая рука, безвольно качающаяся над осколками стекла, жёлтой слизью, раздавленной жабьей икрой и прочей дрянью, которую они с Поттером посшибали с полок в непроглядном дыму.       — Полный бардак, как вы понимаете, — через силу, добавил он.       — Понимаю, — вздохнула Минерва.       И её тонкие губы сжались в полоску.       Сердце сжалось за рёбрами.       Какая-то пытка!       Изощрённая, медленная.       Садистская.       Ради всех святых… Гермиона имела такую же привычку, когда демонстрировала недовольство чем-то или кем-то.       Обычно — его идиотскими умозаключениями.       — В таком случае, я могу поговорить с вами?       Голос сухой. Формальный. Твёрдый.       Как всегда.       Возможно, именно поэтому Драко хоть и имел хорошие оценки, но никогда особенно не любил трансфигурацию в школе?       Слишком уж преподаватель соответствовал предмету.       Никакой поблажки. Ни капли мягкости.       Только структура.       И… О, да. Конечно!       Он успел напрочь забыть… Разумеется. Он — чёртов заместитель начальника Аврората.       Спасибо Поттеру.       Теперь он — человек, который должен сохранять голову холодной. Обязан держать себя в руках в любых обстоятельствах.       Быть сильным. Даже когда сердце рвётся на куски…       Отлично.       Просто восхитительно. Потрясающе-невъебительно-супер.       — Конечно, — изо всех сил заставил себя собрать мысли в кучу Драко.       И вежливо кивнуть.       О, да. Воспитание не пропьёшь.       Он сунул руку во внутренний карман пиджака, пропахшего гарью, пальцы столкнулись с холодным металлом кольца.       В глазах потемнело.       Сапфир был ледяным.       Невыносимо целым.       А Гермиона лежала за дверью, и он всё ещё не знал, сколько осталось в ней от неё. От той Грейнджер, которую он любил.       Мир покачнулся. Мерлин…       Нет. Просто… Затормози.       Жива. Пока жива.       Макгонагалл нахмурилась. Очевидно, заподозрив неладное.       И, не сказать, чтобы она хоть сколько-нибудь ошиблась.       Где-то внутри щёлкнуло.       Не исцелило. Не успокоило. Просто прикрыло одну дверь и открыло другую.       Аврорскую.       Ту, за которой можно было задавать вопросы, пока собственная жизнь горит за стеной.       Он выдохнул. Достал уменьшенный втрое блокнот. Следом — самопишущее перо.       — Не возражаете, если наш разговор будет записываться?       Брови профессора едва заметно приподнялись.       Наверное, она не ожидала… Как и сам Малфой, что именно сейчас он сможет хоть сколько-нибудь правдиво изображать сурового старшего аврора.       Может, за восемь лет службы эта привычка уже выжжена, как клеймо на коже?       — Нет, разумеется. Записывайте.       Минерва медленно опустилась на скамью у стены.       Вздохнула один раз.       Второй.       И лишь после этого заговорила:       — Теодор Нотт был лучшим преподавателем по Зельеварению за последние пять лет. Лучшим со времён профессора Слагхорна.       Разразилась тишина.       Только пение птиц вдалеке напоминало, что где-то всё ещё существует нормальная жизнь.       Где-то за пределами этого коридора…       Нет.       Где-то за пределами его, Драко, сознания.       Лучшим.       Слово ударило неприятно.       Лучшие не запирают женщин в сундуках рядом с Адским пламенем. Лучшие не оставляют Силенцио на тех, кто умирает.       Раздражение вспыхнуло не сразу. Через секунду. Так сильно, что закололо в носу.       — Ваш лучший преподаватель, профессор, подозревается в серии жестоких убийств, — вкрадчиво проговорил Малфой.       Макгонагалл подняла на него взгляд. Такой, с каким она всегда смотрела на того мальчишку, студента Слизерина, задирающего нос к месту и не к месту.       Она помнила его таким. Мелким заносчивым засранцем.       Помнила и Тео. И Гермиону с Поттером. Школьниками.       Такими же, как те верещавшие за окном…       Уголок её губ дёрнулся. А затем она печально кивнула и тихо произнесла:       — Его любили дети.       Тяжёлый вздох. Она смотрела перед собой, как будто намеренно избегая взгляда Драко.       — Он оставался после занятий. Объяснял материал отстающим. Проверял дополнительные эссе. Никогда не повышал голос…       Пальцы Малфоя медленно сжались в кулаки.       Тео всегда был тихим.       Умел молчать так, что рядом с ним становилось спокойнее.       Теперь Драко впервые подумал: возможно, тишина никогда не была покоем.       А пустотой?..       — Гораций Слагхорн рекомендовал его, как исключительного зельевара.       Её голос впервые дрогнул. Едва-едва.       — И я… Ничего не заметила.       Драко молчал. Слушая сухой бег пера.       — Его любили даже первокурсники, — констатировала Макгонагалл. — А они, как вы понимаете, не особенно благоволят к Зельеварению.       Уголок губ дрогнул самостоятельно. Такая секундная мёртвая тень улыбки.       И исчезла.       — Я знала историю о его дочери, — глухо проговорила она.       Голос стал ниже, тяжелее.       Зрачки Малфоя застыли в одной точке. На белой стене над макушкой профессора.       Чёрт. Он тоже знал эту историю.       Тео, как и сам Драко, женился почти сразу после окончания Хогвартса. И Малфой был шафером на этой свадьбе. Как и положено настоящему другу.       То время всё ещё было опасным. Многие Пожиратели смерти гуляли на свободе… Даже безбашенный Блейз испугался поддержать Нотта.       Потому что в невесты себе Тео выбрал обычную маггловскую девушку.       Монику. Просто Монику. Работавшую секретарём в одной из Лондонских офисов. Учившуюся в колледже по специальности бухгалтера.       Она имела почти портретное сходство с Грейнджер. И тогда это было отличным поводом для едких подколов. Нотт почти не бесился — его это мало волновало. Тем более, Моника была уже беременна, когда выходила замуж.       И Тео буквально носил её на руках.       Спустя несколько месяцев, когда родилась их дочь, Китти… Драко стал её крёстным отцом.       Пусть Астория неделями разрождалась лекциями о чести и гордости, а в конце концов вообще высказала версию о том, что он намеренно делает всё, чтобы окончательно утопить семейную репутацию в дерьме…       Ему было плевать.       Потому что он помнил, как Нотт впервые вложил крохотную девочку в его руки.       «Осторожнее, Малфой, ей три недели, а не три месяца».       Он до сих пор помнил, какой крошечной была её ладонь. Мизинец едва толще спички! Китти однажды сжала его палец — и не отпускала минут пять.       Тео тогда смеялся.       А Драко помнил лишь, как в душе теплело. Отчаянно. Неотвратимо…       От ощущения. Такого первобытного.       Нежного…       Он моргнул.       А Макгонагалл сухо продолжала:       — Я знала, что девочка погибла в трёхлетнем возрасте. Знала, что Теодор и его жена… Обращались во все возможные маггловские инстанции.       Она вновь вздохнула.       — Полиция. Судмедэксперты…       Минерва медленно переплела пальцы в замок.       — Они отчаянно пытались доказать, что ребёнка жестоко убили в детском саду…       Малфой поднял взгляд.       — Но доказательств не нашли?       — Нет.       Она покачала головой.       Ещё одна пауза.       — Год назад его жена покончила с собой.       Брови Драко взлетели едва не на середину лба.       Мерлин…       Моника. Такая светлая, нежная женщина.       Несомненно, Малфой помнил их последнюю встречу. Помнил, во что превратило её убийство дочери.       В тень самой себя.       Тео держался. Изо всех сил и слизеринского упрямства искал что-то. Доказывал. Тщетно пытался добиться справедливости от маггловских органов правопорядка. Она же…       Как будто сдалась.       И всё-таки, надежда, что Моника восстановится была: Нотт отправлял её в маггловские кризисные центры, на курорты, в реабилитационные санатории.       Он действительно держался молодцом. Не давал себе утонуть в горе. Делал всё посильное, чтобы привести жену хотя бы в относительный порядок.       Успевая при этом быть лучшим преподавателем по зельям за последние пять лет.       Нет. Моника никогда не наложила бы на себя руки… Не могла. Не…       Тео бы не допустил. Ведь так?       Бред… Бред какой-то!       — Ч-то?.. — заторможенно переспросил он.       Макгонагалл кивнула. Сухо. Почти по-аврорски. Однако взгляд её стал старше лет на десять.       — Повесилась.       Воздух застрял в лёгких.       Ёмкое. Холодное. Слово ледяной змеей вплелось между рёбер.       Нет.       Что-то кольнуло внутри. Да… Ради всех святых!       — После этого, — продолжила Минерва. — Я наблюдала за ним особенно внимательно.       Профессор отвела взгляд. Не в сторону Малфоя.       Куда-то в пустоту коридора.       — Я была уверена, что он сломается, — она молчала почти минуту. — Или уйдёт.       Пожала плечами, тихо подытожив:       — Или попросит помощи.       Макгонагалл горько усмехнулась.       Совсем не как та сухая преподавательница по трансфигурации.       — Но ничего из этого не произошло.       Пальцы Драко медленно сжались на блокноте.       — Он продолжал преподавать? — тихо уточнил он.       — Да. Даже не попросил ни одного дня отгула.       — Как ни в чём не бывало?       Минерва помедлила и покачала головой.       — Лучше.       Тишина.       Секунда. Две.       Десять.       Даже перо зависло неподвижно над страницей, поставив кляксу.       — Простите?.. — нахмурился Малфой.       — Он стал преподавать лучше, — медленно повторила Макгонагалл. — Как будто более собранно, — добавила она. — Более терпеливо. Более… вовлечённо.       Тонкие губы её дрогнули.       — Как будто возвращался к жизни.       Она впервые смотрит прямо ему в глаза.       — Поэтому, Драко, когда вы говорите мне, что Теодор Нотт — возможно, серийный убийца…       Она помолчала.       — Я вам верю.       И тяжёлый вздох.       — Но часть меня всё ещё отказывается это понимать.       — Что ж… Профессор, — вздохнув, Малфой убрал перо с блокнота. — Как я понимаю, вы не почувствовали, что в Хогвартс попал посторонний человек?       Она покачала головой.       — Я ума не приложу, как мистер Нотт умудрился обвести защиту замка вокруг пальца…       — И двух лучших моих авроров в придачу, — задумчиво протянул Драко, вновь уменьшая перо и блокнот.       Он помолчал чуть дольше, чем требовалось протоколом.       Ровно настолько, чтобы вновь увидеть трёхнедельную Китти на собственных руках.       — Думаю, вы можете идти. Поттер заглянет к вам, как только закончит с ликвидацией последствий.

***

      OST: Nirvana «Where Did You Sleep Last Night?»       ________       Вновь.       Чёрный камень коридора быстро мелькал размытой тенью.       Чей-то обессиленный стон в одной из допросной.       И Малфой очень надеялся, что это — не дело рук Поттера, со всей ответственностью приступившего к дознанию.       Он опаздывал.       Не катастрофично, но зная пунктуальность Гарри… Можно было с уверенностью сказать — он уже начал попытки вытряхнуть из Тео признание о том, что тот делал. И даже о том, чего, возможно, и не совершал.       Иногда методы Аврората ужасали даже самого Драко.       Поэтому он очень торопился. Как и все трое суток, прошедших с трагедии, приключившейся с Гермионой.       И выхватив из сумрака растрепанную макушку Поттера, а затем — узкий просвет, мелькнувший между дверью и стеной, перешёл почти на бег.       Тяжёлая железная дверь с поржавевшей цифрой «семь» захлопнулась.       — Что-то выяснил? — Гарри привалился к ней, скрестив руки на груди.       — Да, — хрипнул Малфой, едва не задыхаясь. — Я только что из Азкабана.       Тёмные брови поползли вверх.       — Уже? — констатировал Поттер. — И как?..       Вдох. Ещё.       Выдох.       Перед глазами — полугнилая допросная, вековые стены с солевыми разводами. Измождённый узник в полосатой робе. Его узловатые, серые пальцы, нервно отстукивающие по доскам стола.       Лязг цепей…       — Он признался, — едва переводя дух, выпалил Малфой.       Вспоминать, что именно он сделал, чтобы вырвать это «чистосердечное», не хотелось.       Кажется, Гарри считал всё это за секунду и преувеличено задумчиво качнул головой.       Круглые стёкла очков воинственно блеснули.       — Я никогда не сомневался в тебе, приятель.       Драко предпочел рассудить, что ему попросту послышалось от дикой усталости.       Однако Поттер почти по-дружески похлопал его по плечу, а потом вкрадчиво поинтересовался:       — Как ты?..       Херово?..       Да нет.       Малфой не смог бы описать своё состояние одним словом. Он почти не спал трое суток.       И разваливался. С каждым новым шагом. Вздохом. Движением.       — Мы с Живоглотом… — Драко нахмурился. — Ему, наверное. И мне тяжело без Грейнджер. Но мы держимся.       Гарри усмехнулся.       Ещё бы.       Кто в здравом уме способен был представить, что Драко Малфой станет говорить о себе и рыжем полужмыре Гермионы в одном предложении?       — Прошло всего три дня, — предпочтя опустить язвительные комментарии, покачал головой Поттер. — Впереди ещё долгое лечение…       Драко поморщился.       Целители не давали прогнозов. Гермиона не приходила в сознание. И никто не мог точно сказать, произойдёт ли это вообще.       Гарри тяжело вздохнул.       — Получилось что-то выяснить в Скотленд Ярд?       — Эбигейл, — отрапортовал Малфой, мгновенно приходя в себя. — Помнишь, в самом начале расследования, мы выяснили, что она служила там следователем по особо тяжким делам?       Взгляд Поттера стал заинтересованным.       И Драко вытащил из-под мышки картонную папку, озаглавленную надписью «Кэтрин Нотт».       Папка казалась неприлично лёгкой.       Слишком лёгкой для дела о мёртвом ребёнке.       — Она вела дело дочери Тео, — пояснил Малфой. — Как хорошо, что сэр Джонсон внял нашей просьбе напрячь своих копов… Я прочитал все документы от корки до корки. Нотты настаивали на том, что Майкл Ивенсон изнасиловал и убил их ребёнка, — его прошибла дрожь, как и тогда, после того, как впервые зрачки наткнулись на эту строчку. — Однако Эбигейл не нашла доказательств для этой версии.       — Девочка ведь была твоей крестницей, — пробормотал Гарри, потёр лоб, и уставился невидящим взглядом в противоположную стену. — Ладно, — он вновь тяжело вздохнул. — Значит, дело закрыли. Это со скрипом, но мотивирует первые два убийства. А что с эльфами, пропажей Локхарта… Двумя покушениями и похищением Гермионы?       — У меня есть одна версия…       Малфой прикрыл глаза.       За трое суток он перевернул вверх дном Скотленд Ярд, маггловский детский сад, Азкабан и собственную память.       И нашёл то, чего не хотел находить.       Правду.       Страшную. И простую до тошноты.       Перед глазами на секунду поплыло. Он моргнул — и чёрный камень коридора снова собрался в стены.       Трое суток почти без сна начинали требовать своё.       — Если можно… Я выпью воды, — проговорил Драко, сотворяя из воздуха бумажный стакан и наполняя его водой из палочки. — Ты сможешь начать без меня?       Строгий взгляд Поттера кольнул переносицу. Но затем он довольно подмигнул.       — Конечно. Только недолго.       Малфой вновь почувствовал, как его ладонь легла на плечо.       В жесте поддержки?..       — Приходи в себя, — Гарри зазвенел ключами. — Как я справлюсь один без бога допросов?       Он заговорщицки подмигнул напоследок.       Дверь приоткрылась с тяжёлым скрипом, и Поттер шагнул внутрь.       Лязгнул затвор.       И Драко погрузился в тишину.       Полную.       Даже вода не капала…       Голову разрывало. От мыслей, эмоций. Впервые в жизни он чувствовал всё. И сразу.       Боль. Вину. Бешеную ярость.       И одновременно сострадание.       К Тео. Потерявшему всё.       Его бывшему другу. А теперь…       Кто для него теперь Теодор Нотт?..       Ладонь застыла на холоде железной ручки.       Малфой не знал.       И это чувство неопределённости… Пугало до оцепенения.       Противный скрежет дверных петель, лязг задвижки. Допросная номер семь.       Вроде всё, как всегда…       Серый круг света на дряхлых потёртых досках стола. Обшарпаные стены со свисающими серыми клочьями краски.       Всё обыденно. До тошноты.       Поттер двигает стеклянный стакан с водой к краю стола.       Со стороны — почти забота.       На деле — сыворотка правды. Растворённая в прозрачной лжи.       — Как Гермиона? — поднося к губам стакан, спросил Тео.       Так, будто ничего не случилось.       Будто… Будто не он прикован цепями к полу, как крайне опасный зверь. Словно не его запястья сковывали противомагические наручники, а ноги — кандалы.       Так, будто они вновь в общей гостиной Слизерина. Вокруг трещат фитили зависших в воздухе свечей.       А он просто оторвался от домашнего задания по Зельям. И откинулся на кожаную спинку изумрудного кресла, криво улыбаясь.       Как всегда.       Словно они снова друзья.       И вся жизнь ещё впереди.       Короткий взгляд зелёных глаз из-за стёкол круглых очков чиркнул по скуле.       Настороженный. Колючий.       Предостерегающий.       Не сорвись. Просто… Держись.       Драко медленно сжал кулаки.       А перед глазами…       Кольцо. То самое. Помолвочное. С поблёскивающим сапфиром.       Грязное после зелья. От копоти, сажи…       Он нервно теребит его в пальцах, стоя над узкой больничной кроватью.       Сесть на заботливо поставленный рядом стул нет сил.       Ему хочется стоять.       Чувствовать хотя бы так, что Адское пламя выжгло не всё внутри.       Взгляд скользит по тонким рукам с худыми запястьями. Обугленным, замотанным в бинты.       Сомкнутым обожжённым векам.       Которые, кажется никогда больше не раскроют ему карих глаз.       За миг взгляда в которые, он готов был… Убить.       Мерный писк магического монитора.       Иглы трубок, впивающиеся в её вены, несущие в кровь целительские зелья.       — Грейнджер… — умоляюще шепчет он.       Почти не соображая, о чём просит.       Его собственные до мяса сожжённые ладони…       Щелчок личинки замка. Тихий скрип дверных петель.       Мягкие шаги за спиной в сторону прикроватной тумбы. Хруст обёртки.       Наверное — букет цветов. Такой… Слабый жест поддержки.       Который Гермиона, скорее всего, никогда не сможет оценить.       Малфой не оборачивается. Ему всё равно.       Абсолютно. Плевать.       Ничто больше не имеет для него значения. Кроме этого мерного писка.       Стука её сердца.       Лёгкое прикосновение к плечу.       — Драко.       Он вздрогнул, кольцо оказалось накрепко зажатым в кулаке.       Так, будто прятал своё собственное сердце.       — Жива? — голос Блейза дрожит.       И он тоже почему-то стоит.       Зрачки перепуганных синих глаз бегают по беспомощному обожжённому телу.       — Пока да, — хрипло отвечает Малфой.       И собственный голос звучит глухо, как из колодца.       Пока. Жива.       Кольцо обжигает ладонь.       — Драко… — Забини выдерживает трагическую паузу.       Как обычно.       — Есть кое-что, о чём тебе стоит знать.       Малфой болезненно жмурится — после таких фраз Блейза ничего хорошего ждать не приходится.       Но сердце бьётся ровно.       Ровное же тепло исходит от сапфира.       Ничего больше не сможет выбить его из колеи.       Всё уже произошло.       Взгляд задерживается на обгоревших волосах Грейнджер.       — Я… Если ты захочешь меня ударить, я пойму, — продолжает Забини.       Драко медленно оборачивается.       Блейз не смотрит в его сторону. Взгляд всё ещё как-то судорожно блуждает по кровати Гермионы.       — Я…— он нервно сглатывает. — Знал о проклятье.       Малфой снова только хмурится.       Похоже, он вообще не осознает, катастрофа какого масштаба произошла с Грейнджер!       Мир Драко трещит по швам. И зависит теперь от чёртова писка монитора…       Святые угодники! Кому какое теперь дело до какого-то сраного проклятья?..       Губы Забини приоткрываются. И тут же смыкаются. Он рвано вздыхает, будто отчаянно подбирает слова.       — О чём ты? — спрашивает Малфой только лишь для того, чтобы помочь другу.       Обычно не нуждавшемуся в помощи… Однако сегодня — явно какой-то особый случай.       — Я… Всё знал о тебе. И Грейнджер, — горько произносит Блейз.       И переводит взгляд. Полный сострадания. И чего-то ещё. Драко не способен разобраться.       Глаза в глаза.       — Как долго? — холодно уточняет Малфой.       Забини резко выдыхает. Вновь переводит взгляд на Грейнджер, затем обратно.       — С самого начала… Восьмого курса.       Знал всё. И молчал.       Разумеется. Такой типичный Блейз Забини, если честно…       Это не трогает.       Почти. Всего лишь царапает спицей по рёбрам.       Всё это уже не имеет значения.       Ладонь почти автоматически раскрылась.       — Тергео, — шепчет Драко, и кольцо в миг становится чистым.       Он осторожно надевает кольцо на чудом не пострадавший безымянный палец левой руки Гермионы.       Кольцо село идеально. Словно всегда было там.       Блейз едва не поперхнулся воздухом, следя за этим.       Ещё раз вздыхает. Надсадно.       — Прости, что не сказал раньше… Прости.       Миг.       И Драко вновь в допросной.       Холодно отбил взгляд Нотта.       — Жива, — бесцветно произнесли губы.       И он сел напротив.       — Итак, Тео, — обменявшись взглядами с Поттером, хрипло произнёс Малфой. — Это ты убил Эбигейл Кроуфорд и Майкла Ивенсона?       Нотт с минуту неотрывно следил за его взглядом, бесстрастным выражением лица. Напускным ледяным образом старшего аврора.       И едва заметно ухмыльнулся. Отхлебнул ещё воды с сывороткой.       И, конечно же, Тео не мог не чувствовать холодное онемение в нёбе и языке. Не мог не понимать, что это значит.       Он же мастер Зелий.       Губы Нотта дрогнули. Почти улыбка.       — Да.