Мушонок

Мух оставил наотрез отказавшегося покинуть убежище Медочка ждать — проведший жизнь под листочком, малыш отчаянно забоялся просторов и при предложении полететь вместе начал сильно-сильно дрожать и расплакался — а сам умчал к поляне добывать обещанное пропитание. Мушонку показалось, что любимый отсутствовал целую вечность. Но лишь показалось — на самом деле, Мух вернулся довольно быстро. В четырех лапах из шести, верхних и средних, он сжимал по кулечку из листиков. Не пустому. Медок встретил любимого альфача радостным взвизгом и тут же нацелил на кулечки трепещущий в нетерпении хоботочек. — Что это? — спросил, подпрыгивая на месте. — Дай же мне скорее, не томи! Оказалось — Мух собрал нектар из четырех разных цветов — клевера, колокольчика, василька и одуванчика. Медочек аккуратно, несмотря на терзающий изнутри зверский голод, попробовал каждый и аж застонал — так ему стало невыносимо вкусно. — Ешь уже, глупенький! — велел Мух, видя его нерешительность. — Ешь, не бойся! Это все-все тебе, я уже позавтракал! Мушонок послушался и начал есть. Он ел, и ел, и ел, причмокивая, причавкивая и прихрюкивая от наслаждения, сразу из четырех кулечков, из каждого по очереди, и никак не мог остановиться, пока не почувствовал, что сейчас просто-напросто лопнет. Разумеется, съесть все он не смог, не одолел и трети. Не влезло. — О-ох, хорошо, — предельно сыто выдохнул малыш, возвращая альфачу полегчавшие кулечки. — Спасибо большущее-пребольшущее, я так замечательно никогда в жизни не кушал… Ты — лучший… Выговорив это, он тоненько рыгнул, подтверждая — обожрался напрочь, завалился кверху изрядно вздувшимся брюшком на подстилку и принялся вылизывать испачканные ароматной цветочной липкостью лапки. Необычайно обрадованный похвалой пары Мух засиял так, как умеют только мухи — радужно, сразу всем тельцем, забил крылышками и одновременно засучил лапами от удовольствия — угодил, угодил своему омежечке! А мушонок продолжил, прервав процесс облизывания и смутившись, потому что не привык вслух произносить подобные признания: — Я так тебя люблю… Правда-правда! Я не обманываю! И счастье Муха стало полным. Большее даже вообразить сложно. — Я тоже люблю тебя, о мой дневной свет, о мой ненаглядный благоуханный Медочек! — охрипшим от волнения жжужем воскликнул альфач, кидаясь обнимать облопавшегося мушонка. — Правда-правда!!! В какой момент их обнимашки из благодарных переросли в жаркие кувыркательные? Не суть важно. Главное, обоим было хорошо. Убежище в коре дуба наполнилось звуками мушиной страсти — чмоканиями, стонами, хлюпаниями, жужжащими вскриками наслаждения и ударами хитина о хитин. Отлюбив, Мух и Медок немного полежали, обмениваясь нежными касаниями хоботков и лапок, потом, вдруг, наш мушонок приподнялся на локотке и в упор изучающе посмотрел свою собирающуюся подремать пару. — Не спи, — попросил он до сих пор осиплым голосочком — ну еще бы, столько громко жужжать «еще», «глубже» и «сильнее» никакое горлышко не выдержит, вот и осип, кроха. — Ведь нам же еще имя тебе придумать нужно! Мух совсем не хотел никакого имени, у него, утомленного и расслабленного после сладкой омежьей дырочки, глаза закрывались. Альфу и так все вполне устраивало. Хотя… А Медок-то верно заметил, это раньше его звать было некому. Теперь же — есть! — Зови меня — Мух, — буркнул альфач, засыпая. И, уже уплывая, услышал: — Нет, любимый. Я буду звать тебя — Хвой, потому что ты пахнешь хвоей… Вот так Мух получил свое первое настоящее имя, из медовых уст обожаемой пары. Это позже его окрестили Тараном, и не без веской на то причины, но об этом — в следующих главах, друзья мои. Или вы решили, что история закончена? Отнюдь нет. И я жду вас на продолжение. Очень жду… Напишу, и жду... Приходите непременно!