Мушонок

Итак, мои дорогие читатели, успели ли вы соскучиться по Хвою и Медку? Да? Точно — да? Ну, тогда пожужжали дальше? Запросто и с удовольствием. Ухи-лопУхи где?! Ага, вижу. Отличные ухи! Готовые слухать! Итак. Продолжение полюбившейся сказочки, в студию! И не перебивайте меня, пожалуйста. Хорошо? Просто слухайте и наслаждайтесь… Хвой и Медок чувствовали себя вдвоем очень-очень счастливыми в своем убежище. Альфа не мог наглядеться на наконец обретенного омежку и нанюхаться им, не уставал ласкать ароматного малыша и целовать, таскал ему вкусный нектар с разных цветочков. Занеженный им Медок же по-прежнему отказывался покинуть трещину в коре, но ужасно тосковал, расставаясь с улетающим за пищей возлюбленным. Понимал, что тот скоро вернется, и все равно каждый раз расстраивался и плакал. Мушонок боялся, что однажды Хвой попадет там, на просторах, в беду, и исчезнет навсегда. А еще малыша тошнило, поначалу слабенько, а теперь уже и сильно. Первое время омежечка скрывал недомогание, старался не морщиться при приступах и героически запихивал в себя приносимую Хвоем неизменно вкусную еду, но вскоре тошнота стала совсем нестерпимой. К ней присоединилось головокружение. Обеспокоенный своим состоянием, Медок долго размышлял, не заболел ли он. И в конце-концов таки решился и рассказал все-все Хвою. Как же обрадовался мух-альфач! Как он забегал по стенам убежища, как густо, совершенно по-шмелиному, принялся жужжать, как завопил в голос «ура»! Испуганный поведением пары мушоночек аж заикал, и хотел было разреветься, подумав, что его любимый сбрендил с рассудка, но не успел — Хвой, крутанув в воздухе великолепнейшее двойное сальто, доступное отнюдь не каждому акробату-человеку и, не поверите, не каждой мухе, напал с горячими обнимашками. Альфач сгреб пугающегося, содрогающегося тельцем в икоте Медочка своими крепкими воистину альфячьими лапами, поднял и принялся целовать, а из его радужных, фасетчатых глаз прямо по морде потекли слезы… Короче, наш мушоночек, весьма ожидаемо и неудивительно, лишь перепугался еще больше, настолько, что икать перестал. Перед его глазками вдруг заколыхалась темная с искорками пелена, в ушках загудело, и он обвис завявшим цветочным лепестком в потрясенный глубокий обморок. И пришла пора пугаться Хвою. А нечего так над беременным, но не знающим о своей беременности, омежечкой издеваться! Объяснись с парой, прежде чем по стенам-то диким кабанчиком заноситься, внятным приличным мушачьим языком!!! Это лично мое мнение. Ваше может и отличаться, уважаемые, милые читатели. Но здесь у нас не форум, а история, потому придержите пока свои готовые заработать в трепотне обсуждения язычки и слушайте далее. А выскажетесь после, в комментах. Хвой привел Медочка в чувство брызганием в мордочку прохладненькой росы-водички. Мушонок широко распахнул глазки, обнаружил, что лежит с поднятыми кверху нижними лапками, на спинке, и тихонечко застонал — его вновь затошнило. — Мне так плохо, мой Хвой, — прожужжал бедняжка жалобно и безнадежно, прощаясь. — Жутко плохо… Я, наверно, умру скоро… — и он заплакал. Чего вы лыбитесь, милые читатели?! Я разве анекдот вам рассказываю сейчас? Да и лица у вас у всех подозрительно довольные. Тут трагедия, драма развивается, а вы — веселитесь. Не стыдно?! Вот и мне ни капли не стыдно, тоже улыбаюсь. Маленький славный мушоночек, ничегошеньки не слышавший о размножении! Чудо чудесное! Я бы его зачмокала, чесслово! Но нельзя, он же хрупенький крошка, а я вон какая огромная, раздавлю еще нечаянно. Потому возвращаю омежку обратно Хвою, пусть тот обнимает и целует, к их обоюдным радости и удовольствию. А пока они нежничают, продолжу. Тошнота более не пугала просвещенного супругом Медочка. Мучила, но не пугала. Ведь теперь мушонок знал, от чего его тошнит. Правда, он до сих пор толком так и не сообразил, откуда в его брюшке взялись яйца и каким образом они внутри растут и зреют, что именно едят и чем дышат. Зато расплывающуюся талийку приметил, но не расстроился: Хвой уверил между поцелуйками — это красиво и замечательно. А Хвой не обманет. Значит, можно продолжать жить спокойно дальше и ждать появления этих загадочных яиц. Ну, и кушать, разумеется, невзирая на тошноту. Так любимый велел…