Мушонок

Хвой подошел к вопросу скорого появления на свет яиц очень ответственно. Незадолго до ожидаемого достопримечательного события альфач облетел все окрестности и отыскал подходящее место для кладки — два спрятанных от посторонних глаз, закатившихся в ямку под камень большущих, переспелых, подгнивших яблока. В принципе, сгодилась бы и куча навоза, но Мух не представлял своего ароматного, нежного, медового Медочка садящимся в испускаемую этой органикой вонь даже в кошмарном сне. Кто угодно, только не Медок!!! Малыш достоин лучшего, чем коровьи испражнения! Яблоки намного изысканее! Ну, кто опять хихикает? Успокойтесь, пожалуйста! Сами бы в навозе рожать захотели? Небось, побрезговали бы? А хихикаете. Недобрые издеватели, вам бы постебашиться. Здесь серьезные вопросы решаются, на минуточку! Так, отвлеклась я. Почему мы вдруг вообще о навозе-то заговорили? Подскажите? Стоп, какая еще рассада, конец августа… Картофельная?! Тьфу. Снова стебашитесь, ясно. Зато, пока вы веселились, я таки вспомнила, зачем Хвой искал яблоки, и продолжу свой рассказ. Слухайте дальше. В общем, Хвой яблоки, конечно, нашел, но он был всего лишь мухой, пусть и выдающеся крупной, и переместить их в убежище был не способен ни по воздуху, ни перекатыванием, силенок не хватало. Значит, нужно было уговорить Медочка преодолеть страх перед открытым пространством и перелеть к яблокам самому. Иначе, скорее всего, их детишки погибнут от голода — ибо, да будет вам известно, читатели, едва вылупившихся из яиц мушиных личиночек всегда много, может быть даже за сотню, и эти малыши слишком прожорливы, чтобы один Хвой сумел натаскать им в трещину коры требуемое количество пищи. Медок принял сообщение о временном переселении на удивление спокойно. Основательно потяжелевший брюшком, квело-сонный, неуклюжий, омежка поверил возлюбленному альфачу, и, хоть до судорог в лапках боялся покинуть обжитую трещину, тоже понял — дети в данном случае важнее. Короче, он, без особого вострога, конечно, согласился на яблоки. Пара вылетела этим же утром — не обремененная личными вещами и мебелью, она не нуждалась в грузчиках, фургонах и во времени на сборы — и буквально через двадцать минут по нашему, человеческому, времени, без приключений прибыла на место. Уже в дороге у Медочка затянуло брюшко, и они едва успели. Первое выскользувшее яичко мушоночек почти потерял, оно упало неудачно и скатилось по боку яблока вниз, к земле. Пока омежечка, кряхтя и стеная от мучительных родовых спазмов, откладывал остальные, Хвой сползал за ним, нащупал в темноте лапами и вернул в общую кучку. Если бы он и его мушонок умели считать, то узнали бы — яиц, продолговатых, желто-серых и липких от слизи, оказалось всего 43. Такому количеству яблок должно было хватить с лихвой. Теперь осталось только ждать, когда вылупятся личиночки. А пока можно было подкрепиться самим и отдохнуть. В неге и ожидании пара влюбленных, возле кучки яиц, провела замечательные, полные взаимной нежности день и ночь. Медок разглядывал будущих мух с любопытством, в его мозгу они не связывались с образом себя или супруга, Хвой же — с обожанием. Алфач гладил тонкие упругие оболочки и разговаривал с заключенным внутри крошками, своими сыночками альфятками и омежечками. Он зарание уже полюбил их всех без исключения. Когда начали вылупляться личинки, Хвой спал. Посаженный на стражу супругом Медок заметил в кладке подозрительное шевеление и поспешил разбудить любимого альфу. — Скорее, скорее, о Хвой моего сердца! — он затеребил его за лапы, — наши дети вылезают! Скорее! Омежка боялся не уследить один, и что личиночки расползутся. Но едва выбравшиеся из яичных оболочек личинки вовсе не собирались расползаться. Такие беленькие и крошечные, нежные существа, они тоже, похоже, забоялись, и сбились в копошащуюся кучку, блестя из полумрака черными бусинками глазок и издавая тоненькие жалобные писки, похожие на плач. И Медку, и уж тем более, Хвою малыши показались необычайно милыми. — Здравствуйте, мои хорошие, — самым своим ласковым жжужем сказал им альфач, осторожно приближаясь и протягивая лапы. — Мы — ваши тата и папа. Разумеется, личиночки не поняли, ведь они только вылупились, и еще не успели выучить мушьего языка. Но тон родителя их, похоже, немного успокоил, по крайней мере плакать они стали тише. А когда тата, а потом уже и осмелевший папа, загладили своих деточек по головкам и спинкам, перестали совсем. Четыре яйца из 43 так и не проклюнулись и остались лежать безжизненными. Но Хвой и Медок не расстроились. Им обоим уже было некогда расстраиваться.