Мушонок

Плохо тем, кто утратил дом, в этом огромном, полном голодных, норовящих схавать чудовищ мире, мои милые, добрые сердцами, вместе со мной расстроенные читатели. И в стократ ужасней, если ты, к тому же, маленькая беззащитная муха, обремененная большой семьей. Расщелина в дубовой коре, когда-то давшая приют мушиной влюбленной парочке, оказалась занята свежепостроенным пчелиным гнездом, совсем небольшим, еще не просохшим до конца после склейки. Воевать с обладающими жалами пчелами было невозможно, пришлось Хвою и Медку в срочном порядке искать другое убежище, способное вместить всех. После долгих метаний такое отыскалось, тоже в стволе, но на этот раз не дуба, а березы — дупло от сучка вполне вмещало с полсотни мушиных особей, и еще оставалось полным-полно свободного места. А еще тут имелось, что весьма важно, два входа-выхода, узких, птица не пролезет, плюс из трещинки сочился вполне съедобный вкусный сок. Рай, а не домик для семьи! И пища под боком, живи и радуйся. Вот наши мухи и вселились, и вдоволь напились-наелись, так, что брюшки раздуло сытостью, и завалились досыпать. Если бы не потеря троих мушаток, их счастье было бы полным. Поднялись они отдохнувшими и освеженными. Немного погрустив над погибшими, родители и их дети подкрепились березовой слезой и стайкой отправились осматривать новые окрестности обитания. Командовал, разумеется, Хвой, на правах альфы и таты. Он построил свое семейство клином, по типу утиной или гусиной стаи, велев соблюдать строгий порядок, а сам встал, точнее, полетел, во главе. Вскоре мухи, продолжая держать равнение, достигли большого участка, сплошь покрытого водой. У людей такое место называется пруд. Но для наших крохотных насекомусов это было целое пресное море. По берегам моря на ветерке колыхались густые заросли тростников и камышей, казавшиеся мухам джунглями, а над поверхностью порхали, трепеща почти прозрачными перламутровыми крылышками, довольно крупные создания с очень длинными, тонкими, отливающими всеми цветами радуги зелеными и голубыми телами и выпуклыми огромными фасетчатыми глазами. Не искушенным жизнью Медку и детям они показались прекрасными. Зачарованные глупыши, раззявив ротики и развесив хоботки, засмотрелись на изящное скольжение неведомых им существ. Те же, едва завидев прибывшую стайку, резко изменили направление полета и устремились навтречу… — Тикайте! — в наступившей тишине и стрекоте крыльев буквально взвыл Хвой. — Стрекозы!!! Ибо Мух знал, кто им встретился. Слишком хорошо знал, запомнил мертво, когда-то потеряв в лапах вот таких же троих братишек. После вскрика альфача мухи опомнились и кинулись веером в разные стороны, но двое молодых, самых неповоротливых, замешкались, увы. И промедление немедленно стоило обоим сначала свободы, а потом, почти сразу, и жизней. Хорошо, хоть убили бедных быстро. Семья Медка и Хвоя потеряла еще детей, омежку и альфочку. Теперь мушат стало тридцать четыре, но зато те, кто успел удрать и спрятаться, очень хорошо поняли, кто есть стрекозы. Если судьба смилостивится, эти мушатки подрастут, наплодят свое потомство и передадут ему печальную науку во спасение. Опять круговорот жизни в природе. Но не только жизни, но и приходящего с нею опыта, политого слезами предыдущих настрадавшихся поколений. От пруда с трудом собравшееся снова вместе в неполном, к сожалению, составе, без двух сожранных стрекозами мушат, семейство, коротко посовещавшись, решило поворачивать обратно к березе, но по пути завернуло на небольшую, сплошь заросшую ромашками полянку и там славно закусило пыльцой и нектаром. Никто из молоди не задурил, ни на кого не напали птицы и осы, ни один не угодил в паутину, и по прибытии в дупло мушат по-прежнему было тридцать четыре. Уже на подлете к домику усталому, оплакивающему потерю Медку послышался то ли крик, то ли другой странный шум. Омега невольно кинул взгляд в привлекшую внимание сторону, и удивленно тормознул в воздухе, сбивая строй. В него немедленно с разгону врезался летящий сзади сын-альфенок, в того влупился по цепочке беточка, и вся троица забултыхалась в падающей куче-мале по направлению к земле. Не сомневайтесь, мои милые читатели, никто из них не рухнул и не разбился, ведь они были врожденными мухами, а не самолетами, сумели выровняться. А за их кувыркалками с большой, белоснежной, шикарной, ярко-солнечно-желто-серединной ромашки с потрясением на очаровательных зареванных мордашечках наблюдали два совсем юных, похоже, пару дней назад вылупившихся из куколок мушонка-омежечки. От крох завораживающе нежно пахло медом и мятой и, скорее всего, они оба потерялись, как давно — Медок. Папа многих молоденьких альфочек хозяйственно прикинул в уме о своем, омежьем, быстренько пришел к верному выводу и громко приказал всему семейству тоном, не терпящим возражений: — Земля!!! А вы бы, читатели, оставили потенциальных женихов для своих любимых детей на верную смерть? Или нет? Интересно узнать.