Мушонок

В последующие сутки и аж два вылета мушиная семья не потеряла ни одного мушонка, зато нашла еще малыша, на этот раз альфочку, а потом, позже, прямо на запах березового сока, нашлись, сами, сразу трое, альфенок и омежки. Выяснилось, что все они братья, но их родители погибли в схватке с осами, а осиротевшие мушата растерялись, кто куда. Ревущих в тридцать три ручья малявок приняли в стаю без обсуждения — и Хвой, и Медок только порадовались прибавлению и наедине друг с другом начали строить планы на одну большую свадьбу детям. И у обоих имелись на то веские причины — новеньких «заокучивали» их родные мушата. Пока скромно, но чувства явно вспыхнули, и уже наметилось несколько пар. Женить деток, а потом ждать от них внучат всегда приятнее, чем терять. Я уверена, что вы, мои читатели, со мной полностью согласитесь. Ведь мы киваем единогласно, верно? Все кивнули? Тогда сказываю далее. Пока мушатки разбивались на первые робкие парочки, тата Хвой и папа Медок продолжали их обучать. Честно, влюбившихся мушат обучать гораздо сложнее, чем не влюбившихся, мысли их витают далеко, возле объекта страсти, уши забиты толстым слоем любовной ваты, глаза завешаны плотной, розовой, мерцающей любовной пеленой, а живут и думают за них одни ставшие сучками бубенчики, причем помимо воли своих хозяев. Что не есть хорошо, когда мушатки едва вышли в большой мир и толком ничего о нем не знают. Запросто попадут в переделку и погибнут, и не видать тогда их родителям внуков. Поэтому пришлось Хвою с Медком ужесточить режим в семье, конечно, временно, отделить альфяток от омежек и дрессировать отдельными группами. Молодь не хотела ни дрессироваться, ни учиться, она жаждала любви, обнимашек и поцелуев по темным, укромным уголкам. Молодь упиралась и не слушалась. Молодь протестующе жужжала, сбегала отдельными экземплярами и кучно, встречалась без разрешения родителей и таки преступно тискалась и сосалась в различных, скрытых от бдительного родительского ока местечках. Но не это было ужасно, а то, что глупая влюбленная молодь подвергала свои юные жизни опастности. Медок и Хвой замучились отлавливать мушат и пороть травинками. Не помогали ни порки, ни выговоры, ни строгие внушения. Здесь могла повлиять только беда. Как же Хвой с Медком молились, чтобы она минула стороной… То утро началось уже ставшим привычным разгоном недовольных детей по группам. Дети ругательно пожужживали, прожигали в настаивающих родителях огненно пылающими праведным возмущением глазками дымящиеся дырочки и норовили, бочком-бочком, слинять, но родители сегодня были особо строги и бдительны, и удалось исчезнуть только двоим, кровному Медка и Хвоя омежке, и альфочке из приемышей. Бестолочей решили не искать, иначе остальные разбегутся, и вполне успешно двумя стайками погнали в сторону цветочной поляны, размяться, отрабатывать полет клинышком и веерное, сбивающее врагов с толку, бегство. Очевидно, почуяв решительный родительский настрой, мушата выполняли указания предельно старательно, без обычных ошибок, и Хвой с Медком остались ими весьма довольны. Отгоняв молодежь до седьмого поту, они успокоились и объявили перерыв на покушать, и именно в этот момент налетел пернатый метеор. Всего лишь воробей, мои дорогие затаившие дыхание читатели, но, увы, для нас, людей «всего лишь», а любой попавшей в его клювик мухе — верная смерть. Крылатый кошмар появился совершенно внезапно и будто ниоткуда, его голова дернулась, страшный клюв открылся и с капканным костяным щелчком захлопнулся, сжав крылышко не успевшей юркнуть прочь мушки… Хвой услышал отчаянный вскрик, обернулся и позеленел от ужаса — его омежка, его обожаемый ненаглядный Медочек бился, мотая в воздухе потерявшими опору лапочками, пытаясь освободиться. Дальше Мух действовал, не раздумывая, и словно по наитию — резко изменив траекторию полета, он, отважный сердцем и умирающий от ужаса одновременно за готовящийся не виданный по смелости среди мух поступок и жизнь возлюбленного, отчаянно жужжа, с разгону всем своим хитиновым тельцем врезался в открытый глаз птицы. Воробей чирикнул от боли и шарахнулся, выпуская так и не съеденного пленника. Обредший свободу Медок метнулся прочь и будто канул, спрятался в траве, там, где уже благополучно отсиживались все мушата. Хвой, не медля, последовал за супругом и детьми, а воробей чирикнул еще раз, уже от разочарования и обиды — надо же, на него напала простая слабенькая муха, пища — и упорхнул столь же быстро, сколь и появился ранее. Наблюдавшие за короткой, но эффективной схваткой Муха и птицы прочие присутствовавшие на полянке насекомусы потрясенно молчали. На их глазах только что родилась легенда! — Таран! — шептались они позже, чуть отойдя. — Таран…