Сумрак и Греза

Не существует недостатка, на который не найдется любителя. (Маркиз де Сад)       Пришел новый вечер, и новая ночь страсти ожидала молодого воина впереди. Сумрак славно поразвлекся на охоте, добыв увесистого травоядного ящера для самок и кое-какую мелочь для себя. Сытый, отдохнувший, с новыми силами он двинулся в путь, мимоходом строя грандиозные планы относительно предстоящей оргии. Он еще много чего с самками не попробовал и не собирался упускать ни единой возможности. Теперь, когда он знал к ним подход, игра становилась все более захватывающей и интересной, самооценка же самца и вовсе взлетела почти до небес.       В жилище самок он бодро ступил уже почти, как к себе домой. И сразу столкнулся в тускло освещенном холле с Прорвой. Поприветствовав ее и обменявшись с ней несколькими дежурными фразами, призванными создать иллюзию предшествующего спариванию общения, он поинтересовался, где же другие сестры.       — О, не волнуйся, они пока не вернулись: ушли в поселение проведать одну пожилую родственницу, да, видно, заболтались с ней.       Сумрак понимающе склонил голову. Надо же, какие внимательные и добродетельные самки оказались…       — Пойдем, отнесем пока твою добычу в кладовую, — Прорва махнула ему рукой. — Боюсь, туша может тут испортиться до утра, сегодня днем стояли слишком высокие температуры, и ночь, думаю, тоже будет… жаркая.       Не уловив в ее словах ничего странного, самец с готовностью потопал вслед за хозяйкой жилища вниз по лестнице. Подземное хранилище, куда привела его Прорва оказалось весьма вместительным. В нем располагались три холодильные камеры, когда-то, по всей видимости, хранившие запасы провизии для достаточно обширного гарема. Вдоль стен стояли столы для разделки мяса, а сверху свешивались крючья для подвешивания больших туш. Под самым потолком располагались узкие окна, за которыми уже темнела полночь. Помещение было едва освещено несколькими люминесцентными фонарями.       — Вон, тот крючок, — указала самка. — На него повесь, будь добр. Только его слегка заедает, потяни вниз. Да брось ты пока тушу.       Сумрак простодушно начал исполнять все указания самки. Он дотянулся до крюка, болтающегося над самой головой в углу у стены, и попробовал опустить его, но не тут-то было — цепь, к которой этот крюк был закреплен, где-то вверху конкретно заклинило. Пришлось приложить дополнительные усилия. Наконец, цепь поддалась, и самец притянул крюк на уровень груди.       — Вот, молодец, — похвалила Прорва, — тогда держи пока, я сейчас привяжу…       Самка извлекла гибкий металлический трос и наклонилась над убиенным ящером.       — Гляди-ка, кажется, сестры возвращаются, — она мотнула головой в сторону окошка. Сумрак непроизвольно оглянулся…       Что-то больно резануло запястья. Самец от неожиданности взрыкнул и разжал руки, одновременно быстро разворачиваясь к самке. Кажется, на все ушла лишь доля секунды, но Прорве непостижимым образом хватило и этого времени. Одним выверенным движением она стянула при помощи троса запястья воина, и в несколько оборотов закрепила трос на крюке, привязав, таким образом, совершенно не ту добычу, о которой изначально шла речь.       Сумрак взревел и дернулся в сторону, цепь зазвенела, трос впился в кожу как лезвие. Прорва быстро отскочила к рядом стоящей колонне и потянула один из рычагов вмонтированного в нее пульта. Вверху что-то глухо лязгнуло, цепь поехала к потолку, вздергивая верхние конечности самца и лишая того последней возможности освободиться.       Что за черт???       Посмеиваясь, Прорва встала перед обалдевшим от ее действий юнцом, уперев руки в бока.       — Что я вижу? — с притворным изумлением произнесла она. — Охотник — пойман?       И вновь злорадно застрекотала.       Сумрак рванулся, что есть силы, но не добился ничего, кроме острой боли в запястьях. Самка же неторопливо ухватила валяющуюся рядом тушу за хвост и потащила к одной из камер свежести. По дороге она нравоучительно бросила через плечо:       — Запомни и учти на будущее, дорогой, еду надо хранить в холодильнике, а не развешивать где попало.       И добавила, чуть помолчав:       — Какие же, вы, молодняк, легковерные…       Самец стоял в полном шоке. Он не понимал, что происходит. Прорва — сумасшедшая? Она заманила его сюда с целью прикончить? Может, она и сестер своих поубивала уже?..       — Что ты задумала? — проговорил, наконец, он, и голос предательски дрогнул.       — О, тебе должно понравиться, — пообещала Прорва, приближаясь и внезапно обнимая воина одной рукой, а второй начиная перебирать по его напряженному мышечному рельефу. И Сумрак мгновенно все понял. Даже слегка отлегло. Но лишь слегка.       Это была ее очередная жестокая игра. Ну, что ж, видимо, придется подыгрывать…       — Я подчиняюсь своей Госпоже, — самец расслабил руки, слегка обвиснув на цепи, и подался вперед, прикрыв глаза и умиротворяюще протягивая к самке ротовые придатки.       Прорва отстранилась и грубо схватила его за максиллы. Болезненно уводя их вверх и в стороны, она вынудила жертву запрокинуть голову, после чего приникла жвалами к открывшемуся горлу. Сумрак почувствовал, как клинки ее клыков давят на кожу. Лишь присутствующие на шее складки воспрепятствовали тому, чтобы самка прокусила ее, повредив жизненно важные сосуды. Нельзя сказать, что подобные ласки приносили много удовольствия…       Но через мгновение руки Прорвы отпустили лицо воина и вновь переместились на его грудь. Когти принялись выписывать на ней круги и линии. Жвала медленно разомкнулись. Вот проворные пальцы пробежали вдоль одного из свежих шрамов, задержались на секунду… Потом таким же образом нащупали рядом второй… Третий… Это было даже приятно. Видишь, самка, сколько отметин оставляют ночи, проведенные с тобой и твоими несдержанными сестрами? Самец стерпит все, лишь бы его партнерши остались довольны. Осознай это и цени…       Внезапно новая боль заставила Сумрака просто взвыть. Коготь поддел струп и вошел под него, растревожив рану. И еще раз, и снова… Прорва начала приводить в исполнение какую-то дикую пытку, одновременно очень нежно водя по телу воина руками, но периодически натыкаясь на покрытые коркой рубцы и резко вскрывая их заново. Кровь засочилась, закапала вниз, прокладывая на чешуе светящиеся дорожки. Истязаемый самец мучительно задрал голову в беспомощности шевеля трясущимися жвалами, его учащенное дыхание стало хриплым, но ни единого крика больше не вырвалось из пасти.       Прорва медленно, растягивая это садистское удовольствие, продолжала свое мерзкое занятие, спускаясь по торсу вниз. Она тоже дышала глубоко и часто, периодически срываясь на вожделеющий рокот. Ткань с бедер Сумрака она буквально сорвала и теперь принялась поглаживать все, что прежде под нею скрывалось. Проводя вдоль ожидаемо увлажнившейся клоакальной щели, самка нащупала еще один рубец — в самом нежном месте. Не задумываясь, она ковырнула когтем и его. Сумрак не выдержал, захлебнувшись в крике и начав неистово дергать цепь.       Не обращая внимание на его страдания, самка придавила его своим телом к стене и начала массировать подбрюшье любовника, размазывая кровь по его животу и вызывая череду стонов не то боли, не то уже удовольствия.       Это была исключительно односторонняя игра, как в ней участвовать, Сумрак не представлял. Похоже, он угодил в западню. Больше всего ему сейчас хотелось все это прекратить…       И одновременно само тело откликалось даже на столь жестокие ласки. Разъяренная самка пахла с каждой минутой все более возбуждающе; организм Сумрака также начал активно выделять густой, концентрированный мускус, так что из желез на шее, подмышками и в паху потек прозрачный секрет. Самки яутжей издавали особый запах, лишь будучи в охоте, самцы — при половом возбуждении, а так же в состоянии агрессии. Причем, в зависимости от ситуации, запах самца менялся, так как в первом случае был призван просигнализировать самкам о серьезных намерениях, а во втором его задачей было подавить боевой дух конкурентов. Надо сказать, что сейчас Сумрак благоухал дикой смесью первого и второго, точно не мог решить, хочет он с Прорвой спариться или убить ее. Да, в общем-то, так оно и было…       Быстро наполняющийся кровью пенис начал выдвигаться из своей складки. Стоило его головке оказаться снаружи, как Прорва ловко прижалась к самцу, позволяя в себя войти. Сумрак грозно зарычал на самку, но та, нисколько не смущаясь, ухватила его одной рукой за зад, а вторую положила ему на плечо, начав двигаться в устраивающем ее темпе. Правую ногу она для удобства закинула самцу на бедро и слегка прогнулась, развратно вглядываясь из-под полуприкрытых век в широко распахнутые, дикие глаза партнера.       Сумрак все это время думал, что помыслы самок уже раскрыты… Он думал, что им уже ничем его не пронять… Как же он ошибался! Вчера он был настолько уверен в себе… Да, что там, час назад был! Кратковременный триумф затмил его разум, и Прорва немедленно этим воспользовалась, жестко поставив юнца на место.       Происходящее вновь не подавалось анализу и контролю. Мысли самца пошли вразрез с реакциями его туловища. Он чувствовал беспомощность, бессильную злобу, уже почти ненависть к Прорве… А тело чувствовало только боль и похоть, похоть и боль…       Содрогаясь и ревя во всю мощь своей глотки, он обильно, в несколько приемов кончил, откинул голову назад и прижался затылком к стене. На самку ему в этот момент даже глядеть не хотелось.       Прорва удовлетворенно заурчала, принимаясь водить когтями вдоль позвоночника самца, нависая над ним и приближая свои жвала к его зажмуренным глазам.       — Зачем?.. — измученно приподнимая веки, наконец вопросил он.       — Затем, что я так хочу, — отрезала Прорва и слегка сжала рукой его горло.       Погрузив пальцы в свою пышущую жаром скользкую промежность, самка сняла порцию слизистой субстанции, состоящей из пролившейся спермы и смазки обоих партнеров, а затем щедро намазала Сумраку на область носа, проведя через верхнюю челюсть до ротовых складок. Несчастный самец задергался, отфыркиваясь, но мучительница крепко удержала его за шею. Вкус самки, смешанный с его собственным вкусом… Мысли, чувства, ощущения — все моментально переклинило. Разум пришел в смятение, инстинкт сошел с ума, и лишь чувство гордости восстало и взбунтовалось.       — Хорошо тебе со мной, воин? — елейным голосом осведомилась Прорва.       — Пусти! — из последних сил рванулся Сумрак, раздирая вывернутые запястья. Он не мог больше мириться с навязываемыми Прорвой правилами, все это было уже не смешно.       — Разве, так просят Госпожу? — притворно изумилась самка, разводя руками. — Вот уж не ожидала от тебя…       И тут Сумрака сорвало… После этих слов самец впал в настоящее бешенство, забившись точно рыба крючке. Он рычал так, что вибрировали стены, заходясь и раздувая израненную грудь, угрожающе щелкал жвалами, бросаясь вперед и безуспешно пытаясь дотянуться до злодейки. В нашедшем помрачении он рисковал вывихнуть себе оба плеча. Кровь от запястий уже текла к локтям и брызгала на колышущуюся гриву. Сверкающие глаза Сумрака сделались почти безумными, в них начали один за другим лопаться тонкие сосуды.       Прорва немного отступила и созерцала все это представление со спокойным и даже слегка скучающим видом. Минуте на пятой, когда стало чувствоваться, что самец выдыхается, она решительно шагнула к нему.       Ощущение прильнувшего теплого тела заставило Сумрака резко замереть. Прорва сдавила его в объятиях, окутывая облаком феромонов и принялась настойчиво тереться о его пах, одновременно перебирая руками гриву и массируя плечи. Обезоруженный подло примененными женскими чарами самец издал какой-то судорожный жалкий всхлип, сдался и окончательно затих. Теряя остатки воли, он почувствовал резкую смену собственного настроя, будто кто-то повернул незримый переключатель… Желание разорвать Прорву на месте улетучилось, словно какое-то наваждение. Теперь ему захотелось немедленно снова спариться с ней, пусть даже в такой неудобной, скованной позе. Улучив момент, он перехватил скользящее по его лобку половое отверстие самки и двинул тазом, вводя свой член. Прорва тихо вскрикнула и совершила встречное движение.       Но самцу она не дозволила сделать и пары толчков. Лишь только ощутив, что орган внутри ее лона достигает полного напряжения, Прорва соскочила с пронзающего ее стержня и нырнула куда-то вниз. Опустив следом взгляд, Сумрак с ужасом увидел, как ее челюсти смыкаются на возбужденном пенисе, и он наполовину исчезает в пасти самки. С секундной задержкой самец ощутил впивающиеся в его плоть острые зубы. Прорва не прокусила, но надежно зафиксировала чувствительный орган, плотно охватив его головку ротовыми складками и зажав посередине между нижним рядом зубов и диастемой. Одновременно она уперла концы жвал в четыре точки по окружности пениса и провела ими с легким надавливанием до самого основания. Это было в прямом смысле «острое» ощущение. И нельзя сказать, что было совсем неприятно… Но зубы… Самца сковал невольный страх. Прорва заглотила пенис глубже и провела жвалами в обратном направлении. Сумрак напрягся и стиснул челюсти, боясь даже шелохнуться. Возбуждение отступило на второй план, уступая место здравомыслию. Член потихоньку начал опадать, выскальзывая из Прорвиной хватки. Вскоре самке ничего другого не оставалось, кроме как разочарованно выпустить жертву.       Следующие несколько минут она безуспешно пыталась вновь распалить страсть самца, но он более не поддавался, так как устал, потерял много крови и в довершение всего явно прилично струхнул перед перспективой остаться евнухом.       Осознавая тщетность своих попыток, Прорва пришла в ярость. Один? Всего один раз за целую ночь??? Нет, ее это ни коим образом не устраивало. Негодующе рыча, самка вновь схватила истерзанного партнера за горло и сжала его своей лапищей, перекрывая доступ воздуха. Сумрак захрипел, пытаясь вырваться, но ничего не получилось. Накатило всепоглощающее постыдное отчаяние.       — Моя Госпожа… прошу… — взмолился он, в итоге, не видя иной альтернативы. Проще уже было дать ей желаемое…       Прорва сильно двинула ему коленом в живот и разжала хватку. В своем прикованном состоянии он даже не смог согнуться. И так уже недостаточное дыхание перехватило окончательно. Сумрак почувствовал, как из угла правого глаза скатилась вниз недопустимая, недостойная воина тяжелая капля.       Прорва отошла и вновь тронула рычаг. Цепь натянулась сильнее, самец практически повис в воздухе, и его когти панически заскребли по полу, безуспешно пытаясь уцепиться за уходящую из-под ног поверхность.       — С этого дня, — процедила самка, приближаясь и вглядываясь в его лицо, оказавшееся теперь почти на одном уровне с ее головой, — ты будешь во всем слушаться меня. Скажу сопротивляться — будешь сопротивляться, скажу ползать — поползешь! Ты хорошо понял?       Да… Какого черта?! Нет! Нет! Ни за что! Иди ты лесом, проклятая тварь! Сумрак на остатках дыхания яростно заклокотал.       — Нет! — рявкнул он, клацнув жвалами прямо у самки перед носом.       — Будешь, — повторила она ядовитым шепотом и куда-то вышла.       Вернулась она быстро — Сумрак даже не успел как следует обдумать ситуацию и решить, что ему делать дальше. В руках у Прорвы была какая-то склянка. Крепко взяв самца сзади за гриву, она сунула пузырек ему глубоко в пасть, ничуть не опасаясь мощных жвал.       -Пей! — приказала она, заливая ему в глотку какой-то горькую настойку. Сумрак поперхнулся и против воли сделал глоток. Прорва отпустила его и отдалилась на пару шагов, уставившись на самца с непонятным ожиданием…       Спустя несколько минут Сумрак ощутил неконтролируемый прилив возбуждения и вместе с тем дурноту. В следующий момент он с ужасом догадался, что она ему выпоила: вытяжку из травы, которую иногда именовали «Последняя ночь». Престарелые самцы, чтобы не опозориться перед самками, пили ее, когда уже не могли полагаться на собственные силы. Она стимулировала сильную эрекцию, но вызывала резкий скачок давления, так что многие из отставных ловеласов гибли на ложе любви…       Прорва не могла не знать, насколько это опасно, но в своей жажде экспериментов над молодым любовником она уже слишком далеко зашла. Его организм с большой долей вероятности должен был выдержать, видно, именно этим она и успокаивала себя.       Сумрак тем временем с откровенным испугом смотрел на собственный увеличившийся до небывалых размеров орган. Пенис перестал умещаться в складке и полностью вышел наружу. Выступили уродливо вздувшееся вены, в закаменевшем подбрьюшье гулко отдавались удары пульса, кажется, уже сотрясая все тело. Дальше все происходило как во сне. Кошмарном бесконечном сне. Прорва накинулась на самца и начала раз за разом насаживаться на его орудие, с упоением, с безумием, со стонами и завываниями. А Сумрак уже почти не осознавал, что конкретно происходит, не слышал, издает ли он сам какие-то звуки, не понимал, движется он или уже просто используется самкой как неживая сексуальная игрушка. С большим трудом он излился несколько раз. Потом вдруг отключилось зрение, а звон в ушах поглотил все остальные шумы…       Очнулся он, скорчившись на полу. Запястья были иссечены в кровь, но свободны. Болело все. Вообще все.       — Ты обмочился, — равнодушно констатировала взирающая на него сверху вниз Прорва.       «Я сейчас еще и блевану», — с тоской подумал Сумрак.       Голова продолжала гудеть, голос Прорвы словно бы проходил через вату. Сумрак нащупал рукой какую-то опору и поднялся на трясущихся ногах. Боги, что за унижение… Для чего он это все терпит…       — На сегодня свободен, — сообщила истязательница, посторонившись и пропуская его к выходу. — Если не придешь завтра, я перед сестрами объявлю тебя трусом и неполноценным самцом.       — Но ведь ты знаешь, что я приду, — поднимая на нее мутный взгляд, молвил посрамленный воин. Прорва ничего не ответила.       Проводя глазами его пошатывающуюся удаляющуюся фигуру, она принялась прибираться на «поле боя». В душе безжалостной самки на миг шевельнулись вялые отголоски совести. Сегодня она, пожалуй, перешла границы дозволенного. Она могла просто угробить юнца. Ей, конечно, это сошло бы с рук, как и многое другое, но… Наверное, стоило быть с ним помягче. Хотя, с другой стороны, пусть не думает, что в сказку попал. Он попал в Сезон, и церемониться с ним никто не будет — не дорос еще до церемоний.       А ведь он, при всем при этом, неплохо держался. Другой бы молил о пощаде уже на третьей минуте, либо начал бы как баба кусаться и отпинываться. Но этот твердо стоял на ногах до самого конца. Даже, когда сознание и силы покинули его, и взгляд сделался совсем пустым, по-прежнему стоял, покуда полностью не отключился. Он не сдался ей. Он и вчера не сдался — обманул. Целеустремленный, предприимчивый, находчивый самец. Твердый характер, сильная воля… В прежние времена Прорва сочла бы за великую удачу зачать от такого самца.       И одновременно… Как же он был наивен и доверчив! Развратнице хотелось пользоваться этим снова и снова, но она понимала, что юнец быстро учится. В следующий раз он будет осторожнее… Если он вообще наступит, этот следующий раз.       Сумрак, желая куда-нибудь провалиться от стыда и отчаяния, практически наощупь выбрался во двор. Он успел дойти до ближайших кустов, где его благополучно вывернуло. Стало немного легче. Потом самец добрел до источников, упал на берег и жадно приник к воде. Пил он долго, иногда переводя дыхание и вновь глотая невкусную жидкость с легким сернистым привкусом. Напившись, он умылся и ополоснул тело. Настойка продолжала свое коварное действие, так что запахнуть набедренную повязку оказалось делом нелегким. Разбухший пенис до сих пор частично выставлялся из клоакальной щели, и его головка неприятно терлась о ткань. Возникла мысль вообще пойти голым, но как-то было неудобно щеголять с таким стояком даже в этот глухой час.       Униженный и разбитый, самец пошел прочь с территории самок. Уже в роще кто-то его тихо окликнул и, прежде чем Сумрак смог сориентироваться, чья-то рука, вынырнувшая из кустов, затянула его внутрь естественной зеленой беседки. Солнышко поглядела на него с огромным состраданием.       — Я так и знала, что она собирается проделать с тобой что-то ужасное, — вздохнула самка. — Как ты?       — Я в порядке, — солгал Сумрак, безуспешно пытаясь сфокусировать взгляд.       — Не серчай на нее, она иногда себя не контролирует…       — Я сам виноват, вчера сделал что-то не так…       — Ну, на мой взгляд, ты делал все как надо, — тут уже с явным намеком произнесла младшая сестра. — И я сейчас не против повторить.       — Солнышко… — начал было Сумрак, но самка, от взгляда которой не ускользнула заметно топорщащаяся в его причинном месте ткань, проворно ухватила его за промежность. Самец, не сдержавшись, взвыл.       — Тебе все равно надо сбросить лишнее напряжение, — почти наставительным тоном произнесла она.       Да, в кустах он еще этого не делал… Прямо ночь незабываемых впечатлений. Ну, что, хотел, значит, попробовать что-то новое? Получите, распишитесь… Мечты сбываются…       Самец не помнил, как добрался до лощины, не помнил, как пересек ее и дошел до челнока… Уже внутри, проглотив горсть сорбентов и вколов себе самый мощный из стабилизирующих препаратов, он начал потихоньку возвращаться к действительности, но состояние все еще оставляло желать лучшего. Руки тряслись, из-за отекшего подчелюстного пространства в горле стоял ком, веки припухли и не желали открываться, в уголках глаз засохли, неприятно стянув кожу, маслянистые слезы. Срам-то какой…       Кое-как замазав повреждения регенерирующим составом, Сумрак без сил опустился в кресло и провалился в мучительный, тревожный сон. Потом ему мерещился какой-то бред. Отовсюду лезли непонятные твари, а он был безоружен и никак не мог отбиться. Наконец одна из них повалила его и вгрызлась в пах, а когда ее удалось скинуть, самец обнаружил, что вместо нижней части тела зияет кровавая дыра. Боли не было, но была паника: как же он теперь такой покажется Прорве???       Лишь проснувшись от лучей полуденного солнца, бьющих сквозь стекло кабины, Сумрак испытал незначительное облегчение. Все это был дурной сон… Но тот кошмар, что происходил минувшей ночью, оказался вполне реален. И сегодня он обещал продолжиться. Но у самца не оставалось выбора, нужно было встретить свою участь с гордо поднятой головой. И как-то постараться больше не обделаться…       А гордую голову, между тем, сжимало словно в тисках — последствия вчерашней выпитой дряни. Подбрюшье также готово было просто лопнуть — а это уже после принятого стабилизатора. Он восстанавливал все функции организма, не исключая репродуктивную. Проклятье… Сумрак чувствовал себя так, будто бы и не касался самок, опять все сначала…       Самец поднялся, нетвердо встав на ноги. Первым делом оттянул ремень и с опаской заглянул под ткань. Вроде, все было в порядке, а вот саму набедренную повязку можно было ставить в угол рядом с обувью… Переодевшись и туго перемотав искалеченные запястья полосками кожи, как перед тренировкой с каким-то тяжелым инвентарем, он поковылял на охоту. Сегодня надо было пойти к самкам пораньше, а то Прорва реально им наплетет такого…       Подстрелив первое попавшееся, что шевельнулось в подлеске, Сумрак взвалил добычу на плечо и вернулся к челноку, закинуть оружие, после чего в наступающий предзакатный час двинулся к долине источников. Лощину он попытался обойти по самому краю, как можно более незаметно, сделав большой крюк. Об одном молился — только бы не встретить ее… И его все равно угораздило столкнуться с Грезой прямо нос к носу.       — Опять ты тут? — самка сделала вид, что удивилось. Но Сумрак готов был поклясться, что на самом деле она искала его специально…       — Я ухожу, — буркнул он, пытаясь пройти мимо.       — Что-то ты совсем неважно выглядишь, — заметила она.       — Я… — Сумрак все-таки замешкался, и теперь судорожно пытался придумать, что бы соврать. На ум пришло лишь одно, и, наверное, это было ничем не лучше правды. — Я перебрал вчера.       — Оно и видно, — презрительно фыркнула Греза.       — Самому стыдно.       — И часто с тобой такое приключается? — она скептически прищурила глаз.       — Обычно, нет, — честно признался Сумрак и повторил: — Я сейчас уйду, не беспокойся.       После этих слов он еще и случайно икнул, так что история с попойкой и впрямь приобрела ужасающую натуральность.       — Дурак ты, — хмыкнула самка. — Оставайся уж. Сходи умойся только, смотреть на тебя страшно.       А идея была неплохая… Река протекала всего в двух шагах. Перед визитом к любовницам следовало хоть немного привести себя в порядок. Спасибо за напоминание этой наглой девице…       Он спустился к воде, кинул предназначавшуюся самкам тушу на берегу и ополоснул лицо, грудь и плечи. Краем глаза Сумрак заметил, что Греза спустилась следом, но, умываясь, он упустил ее из вида…       Незаметно подкравшись со спины, озорница резко толкнула его, скинув в воду. Когда Сумрак выплыл, кашляя и отплевываясь, она злорадно сообщила, что ему надо было капитально освежиться, и она всего лишь оказала ему услугу. Самец только головой покачал. Какие-то нелепые детские шалости…       Он уселся на берегу, обсыхая. Греза неожиданно плюхнулась рядом и принялась болтать… Таак, где-то мы уже это проходили… Незатыкающееся, непосредственное, навязчивое существо. Сумраку, похоже, на них везло. И что же тебе надо?..       Греза жаловалась на жизнь в гареме, где другие самки заискивали перед ней так, что аж тошнило. Отличная, надо сказать, с ее стороны была мысль — найти в Сезон незнакомого озабоченного низкостатусного самца и поделиться с ним недовольством по поводу своей личной жизни. Просто блестящая мысль! Ах, тебе еще и Серый не люб? Превосходно. И ты его не подпустила еще ни разу? Какая ценная информация!       Сумрак слушал ее вполуха и чувствовал, что его потихоньку начинает потрясывать от смеха. Нервного смеха. То, что она уговорила его остаться, рисковало вот-вот перерасти в большую проблему. Глупая самка… Она, что, совсем не понимала, что творит?       Всколыхнувшееся под действием препаратов желание уже вовсю давило на мозг. Он чувствовал, что его тянет к ней все больше. Если бы она подала ему хоть один повод, хоть один неосторожный знак внимания, он бы незамедлительно овладел ею прямо здесь, на берегу. Пусть это не по правилам, пусть это нарушение общественной морали, черт с ней, с моралью. Некоторые отчаянные юнцы вообще в гаремы пробираются и устраивают там беспредел. Даже иногда уходят живыми — это, конечно, если хозяин не просечет, и самки окажутся благосклонными. А тут нейтральная территория, и Серый где-то далеко, тогда как Сумрак рядом… И готов…       Останавливало лишь то, что пока была не готова сама самка. Если бы она источала еще и более сильный запах, Сумрак едва ли смог бы сдержаться… Его тянуло к ней, отчаянно и неодолимо тянуло. Но, к счастью, не на уровне биохимии.       Молодой воин помучился так еще несколько минут и все же решил не искушать судьбу. Да и его дражайшие извращенки уже заждались… Он встал, учтиво поклонился дочери Великой Матери, подобрал дичь и поспешил скрыться. Их прощание со стороны выглядело крайне быстрым и неловким. Греза осталась любоваться закатом, а Сумрак пошел доказывать своим самкам, что он не трус…