Сумрак и Греза

Встречаются две лягушки. Одна другую спрашивает: — Слушай, а где у вас тут пруд? Вторая, затравленно озираясь: — А, где поймают, там и прут… (Народное творчество)       Он сжал Грезу в объятиях, до сих пор не веря своему счастью. Теперь она принадлежала ему и только ему — всецело и безраздельно, сердцем и мыслями, душой и телом. Сумрак переместил руки на плечи самки, слегка отклоняясь назад, чтобы видеть ее глаза. Ему больше никто не мог запретить смотреть ей в глаза. Насыщенного темно-красного оттенка, в обрамлении черных, как смоль, чуть опущенных мечтательно век, они имели изысканный разрез и выражение умиротворенной хищницы. О, в эти глаза можно было вглядываться вечно! Не отрываясь, каждую секунду находя новые звезды в их бездонной глубине. Сумрак повидал космос. Взрывы сверхновых, газовые туманности умопомрачительной красоты, мерцающие скопления далеких галактик… Он прежде считал, что нет в мире ничего более загадочного и прекрасного. Пока не встретил впервые этот взгляд…       — Хочешь меня? — тихо, на грани слышимости. Ее голос божественен…       «Умоляю, скажи это еще!..»       — Ты не представляешь, как давно…       — Бери…       Его руки скользнули вдоль стройного тела, едва дотрагиваясь до мягкой узорчатой кожи самки. Он хотел прикасаться к ней, но страшился до сих пор. Казалось, одно неосторожное движение, и она исчезнет, как сон…       — Ты не боишься меня?       — Какой ты глупый…       Осмелевшие руки сомкнулись. Греза положила ладони на его грудь и медленно провела к плечам. Сумрак опустил руки еще ниже, притягивая к себе упругую попку.       Под когтями захрустело.       Самец открыл глаза и обнаружил себя судорожно вцепившимся в широкую ветку, на которой прилег отдохнуть несколько часов назад.       Н-да, правду говорят, нельзя во время гона спать на животе, не то потом придется всю постель стирать…       Это действительно был сон… Чертов сон! Самец даже взвыл от досады. Еще один из моментов в его жизни, когда не хотелось бы просыпаться.       Он сел и огляделся. Подремать удалось лишь совсем немного, перевозбужденный организм не желал расслабляться и воспринимать отдых должным образом. Казалось бы, минувшая бурная ночь должна была на время дать самцу успокоение, но нет. Реально, чем больше спариваешься, тем больше хочется.       Надо сказать, закончились последние ночные приключения неожиданно мирно — Солнышко оказалась полностью права. Не успел Сумрак как следует перевести дух после любовных утех с младшей самкой, как Прорва и в самом деле вернулась, за ней шла Осень. У Жрицы, правда, было такое выражение, будто ее только что огрели из-за угла пыльным мешком. Непонятно, о чем самки разговаривали все это время, и разговаривали ли вообще, но явственно ощущалось одно: обе пересмотрели многое в своих взглядах на молодого любовника. А вот в худшую или лучшую сторону — только предстояло выяснить… Оставшееся время «свидания» прошло вполне обычно. Сумрак постарался добросовестно удовлетворить всех трех самок; с Прорвой они больше не конфликтовали, и она позволила ему выполнять нормальную мужскую роль, однако по ее выражению было крайне сложно понять, что у нее на уме. Осень же, в своем репертуаре, искусала Сумрака в порыве страсти, а он несколько раз тяпнул ее в ответ, в общем, самка осталась довольна. Пресытившись, сестры одна за другой уснули, а Сумрак, посидев некоторое время среди них, устало поднялся и направился восвояси. Выходя из зала, он на секунду задержался, чтобы от души потереться нижней челюстью о крайнюю колонну, намеренно оставляя самкам свой запах.       Так… А что он собирался делать сегодня? Вообще, приходилось признать, что распорядок последней недели разнообразием не отличался. Сумрак вставал около полудня, иногда чуть раньше, по возможности приводил себя в порядок, охотился… Общался с Грезой. Далее шел к любовницам, у которых, в зависимости от обстоятельств, проводил от пяти до восьми часов, после чего возвращался к челноку, устранял повреждения от когтей и зубов самок и заваливался спать. Все. Блеск. Жизнь банка спермы на ножках. По совместительству, еще буфета…       Пора было привнести что-то новое. Да, вот, хотя бы, наведаться в поселение. Самец Прорвиной милостью не дошел туда в первый день, а потом, вроде как, и необходимость отпала. Но кто мешал сходить туда уже не в поисках самки, а из чистого любопытства? А потом можно было и поохотиться в ближних лесах.       Так он и порешил: сейчас он умоется, водички попьет, слегка разомнется, потом захватит простое деревянное копье — с более серьезным оружием появляться нельзя — и отправится смотреть местные достопримечательности. Хороший повод отвлечься… И не думать о Грезе.       С трудом самец признался себе, что сильно запал на эту самку. Теперь она еще и сниться ему начала, просто катастрофа… Ему было этой самки не видать еще как минимум лет десять — раньше не стоило и пытаться вызывать Серого на бой, как не стоило пытаться замахиваться на партнершу столь знатных кровей. Тем более, сама она не воспринимала его как достойного претендента, иначе бы просто не стала так вести себя. Она играла с ним, забавлялась, осознавая свою притягательность и вместе с тем недосягаемость для молодого воина. А он так слепо поддавался на ее провокации, что просто злость на самого себя брала. Чтобы не поехать умом на почве безответного чувства, Сумрак склонился к единственно верному решению: больше с Грезой просто не видеться. Уходить из лощины раньше, чем появляется она, охотиться в иных местах. Только так он мог взять под контроль ослабший разум и разбушевавшиеся чувства. Только так мог быть уверен, что сохранит свою честь и честь самки.       На дорогу ушло чуть больше часа. Сумрак продолжал пользоваться уникальной возможностью походить пешком по нормальной почве, по нормальной планете с нормальным притяжением. Еще дней двадцать — или сколько он выдержит? — этого удовольствия, и воину предстояло вернуться на клановый корабль, в свой тесный отсек, где, к слову, так и остался царить жуткий бардак. Искусственная гравитация, многоразовый воздух, постоянный давящий гул и тихая ненависть собратьев по оружию… К этому привыкали все и воспринимали как должное, но, боги, как легко оказалось буквально за несколько суток отвыкнуть!       Конечно, были Охоты. Но, во-первых, обстоятельства не позволяли отвлекаться во время них на такие мелочи, как изменения в воздухе и силе тяготения, во-вторых, большинство посещаемых планет по своим условиям были весьма далеки от идеала — то слишком холодно, то слишком сухо, а то и чрезмерно горячо… Здесь же был настоящий рай. Все-таки, в определенном смысле самкам в жизни свезло…       Поселение раскинулось к югу от долины горячих источников. Согласно карте, оно было реально очень большим, правда, скорее, не за счет количества обитателей, а за счет размеров придомовых территорий. Традиционный населенный пункт отнюдь не напоминал «ульи» космических колоний, где несчастным жителям приходилось ютиться чуть ли не друг у друга на головах. Здесь к каждому дому относился обширный участок земель, иногда даже не обнесенных забором — запахи устанавливали гораздо более четкую границу, чем физические преграды. По факту, каждое жилище представляло собой обитель более или менее многочисленного гарема. Самки редко жили поодиночке, предпочитая находиться под покровительством супруга и под защитой сестер и подруг. Часто они переходили из гарема в гарем в результате конфликтов между самцами. Последние, бывало, вели себя так, будто самки — это их собственность, хотя, на деле сами больше зависели от них. Они даже проживали во время Сезона не на собственной территории, а на самочей. Воины просто делали вид, что это и их земли тоже, однако по существу это было совсем не так. Ко всему прочему, каждый уважающий себя хозяин гарема был обязан в него вкладываться и вкладываться немало, но и тут прав на обладание материальными ценностями, перешедшими в распоряжение самок, он уже не имел и терял все, если терял гарем, постарев или ослабев по иной причине.       Сумрак двигался по ровной дороге, направляясь к центру поселения и не уставая глазеть по сторонам. Повсюду расстилались пышные сады и виднелись здания одно интереснее другого. В основном, встречались каменные постройки, но кое-где высились каркасные конструкции, и даже какие-то сооружения из дерева, скорее всего, не являющиеся основными жилищами для своих хозяев.       Не смотря на очевидную густонаселенность, улицы казались пустынными. На время Сезона общественная жизнь как будто бы замирала. Взрослые особи со всей возможной серьезностью приступали к процессу размножения, отодвигая прочие дела на второй план. Детенышей отправляли на окраину территории под присмотром молодых самок, а созревающих юнцов и вовсе изолировали во временных «лагерях», где они могли день-деньской упражняться в боевых искусствах и озорничать в свое удовольствие. Выходить наружу им строго запрещалось — не хватало еще, чтобы они по глупости и под влиянием пробуждающихся гормонов начали поглядывать на собственных сестер или докучать взрослым дамам. Контролировали молодняк все это время престарелые самки, вышедшие из репродуктивного возраста, но пока не утерявшие былой силы.       Юному Сумраку перед попаданием на отцовский корабль уже пару Сезонов как полагалось проводить по три месяца в подобном «лагере» — подростков на всякий случай отправляли туда еще до начала гона и разбирали по домам многим позже после его окончания, так как брачный период имел достаточно размытые границы. Но ему не довелось побывать там ни разу. Загадка предпочитала запирать сына в дальнем крыле и самолично следить за ним. Когда он спрашивал, что ему делать дни напролет в одиночестве, она искренне изумлялась. «Читай, — говорила она, — или практикуйся в начертании иероглифов, да чтобы не как дичь лапой накарябала выходило, а нормально! Или мастери подарки сестрам. Или возьми, вот, ножи наточи… Да уйму всего можно делать, было бы желание!» Желание у Сумрака как раз было… Но только не на то, что предлагала мать. Хотелось непонятно чего: его то манило куда-то неодолимо, то, напротив, нападала тревога, загоняющая в самый дальний угол. Он маялся, не понимая своего состояния, иногда спал по двенадцать часов, а иногда бодрствовал сутками напролет, худел и ждал лишь одного: когда же кончится запретное время, чтобы можно было вновь унестись в благоухающий сад и не появляться дома с утра до вечера…       Сумрак потряс головой, отгоняя нахлынувшие вдруг воспоминания. Все это дело прошлое, ни к чему было его ворошить. Он невольно ускорил шаг. В стороне от дороги раздалось утробное взрыкивание спаривающегося самца. Какая-то пара, не стесняясь посторонних глаз, развлекалась прямо в саду. Акт явно близился к завершению, ибо воин, овладевающий своей партнершей, уже весь трясся и выгибался, разводя жвала и обращая к небу стоны удовольствия. Сумрак, не задерживаясь, прошел мимо. Интересно, а он так же смешно выглядел, когда занимался этим?       Похожую картину он застал еще в одном из следующих дворов, и потом еще в одном. И, чем ближе самец продвигался к центру поселения, тем чаще встречались совокупляющиеся пары, троицы и даже самцы в окружении целой толпы самок. Над поселением все больше густел будоражащий запах, сплетенный из десятков и сотен феромоновых следов того и другого пола. Сумраку становилось не по себе. Адекватное восприятие действительности постепенно начинало отказывать. Похоже, он все-таки напрасно сюда пришел… Здесь тоже, куда ни глянь, царил один сплошной Сезон. Коварный Сезон, не позволяющий ни на минуту забыть о себе, где бы самец ни находился.       Он уже подумывал, не повернуть ли назад, как вдруг впереди показалась большая площадь. Над ней воздух немного очистился, позволив излишнему возбуждению уйти. Ступив на белые плиты, Сумрак перевел дыхание и осмотрелся. С одного края площади располагался Храм — величественное высокое здание, выстроенное как будто бы из скелетных элементов и панцирей разнообразных существ. Чуть поодаль стояло другое крупное здание, облицованное черным камнем — скорее всего, Совет. Значит, Осень и Прорва, вероятно, сейчас были где-то здесь, тем не менее, в планы самца отнюдь не входило искать их.       Народ на площади был, но совсем в небольшом количестве. По большей части встречались самки старшего возраста. Сумрак ловил их заинтересованные взгляды, но никто из них, подобно Прорве, подойти к нему не пытался. Скорее всего, большинство было занято другими самцами. Сам же молодой воин, хоть и млел потихоньку от влекущих женских ароматов, но на чужих самок ни коим образом не зарился, ему бы со своими было как-то еще управиться…       Встретилось и несколько самцов — все примерно его возраста, плюс-минус пару десятков. С ними Сумрак обменялся издали взаимоуничижительными взглядами. Те, очевидно, восприняли его как еще одного конкурента. Тут и так особо нечего было ловить, а самоуверенные юнцы, видимо, так и продолжали прибывать…       Внезапно Сумрак заприметил знакомое лицо. Торопливый был одним из младших воинов его клана. Нельзя сказать, чтобы их связывали хотя бы приятельские отношения, но враждовать они не враждовали. Так, была пара стычек, но не более того.       Сумрак приветственно поднял правую руку, Торопливый ответил тем же и подошел ближе.       — Да неужто сын Грозы наконец-то решился? — с оттенком сарказма проговорил Торопливый.       — Да неужто сын Вестника тут на что-то надеется? — усмехнулся Сумрак в ответ.       — Тут тухло… — неопределенно протянул Торопливый.       — Вижу, — согласился Сумрак. — Заглянул из интереса, отвлечься хотел, да бесполезно. Теперь, пожалуй, пойду.       — Ну, уморил, — фыркнул младший самец. — Хочешь отвлекаться — тебе прямая дорога на отмели. Там все вменяемые мужики сейчас зависают, ну, те, что в гаремах не торчат дни и ночи напролет. Как раз туда иду. Можешь присоединиться.       Сумрак слышал про этот своеобразный «клуб мужского досуга», но почему-то его туда вовсе не тянуло.       — Пожалуй, нет. Не сегодня точно. Нет настроения на поединки, да и кое-куда еще успеть надо… — вежливо отказался он.       — Ну, смотри, — повел головой собеседник. — А что до поединков, так они там нечасты. За этим строго следят. Только по правилам и только без оружия, если уж так приперло. Но, вообще, атмосфера не располагает. Советую приобщиться. Все равно на самок в этом году можно не надеяться, а так, может, какие полезные знакомства заведешь, да и просто развлечешься. Хватит тебе уже особняком-то ходить.       И вот эта мелочь пузатая туда же — его учить… Экий опытный боец выискался. Еще ведь и наглости хватило сунуться сюда, в его-то возрасте… В его возрасте можно еще было терпеть. Учился бы лучше… Видел Сумрак, как Торопливый отвратно выделывает шкуры, а череп с присохшим мясом так и вовсе у него за хорошую работу считался… Но зато размножаться мы, конечно, кидаемся в первых рядах! А в общественной жизни вообще лучше всех прочих разбираемся. Фу, противно аж.       — Мое дело — как и куда мне ходить, — холодно проговорил Сумрак, в качестве намека недобро двинув максиллами вверх-вниз. Торопливый ответил коротким отрывистым поклоном и, ни слова более не говоря, быстро пошел через площадь.       Сумрак еще немного побродил там и сям, окончательно удостоверившись в бесцельности своего похода. Невдалеке замаячил крупный рынок, но самец обошел его стороной — не любил он такие места. Встретились еще несколько культовых сооружений, но ничего впечатляющего в них воин также не нашел. А дальше вновь потянулись развратные жилые кварталы.       Разочарованно вздохнув, он свернул в одну из боковых улиц и устремился обратно к окраинам. Там, если верить навигатору, начинался какой-то лесок. Следовало разведать, водится ли в нем что-то стоящее.       Охота прошла успешно, намного превзойдя ожидания Сумрака. Самец загнал здоровенного рогача. Умертвить его при помощи одного копья оказалось делом непростым, пришлось немало пощекотать нервы, что в настоящий момент было как нельзя более кстати. Животное попалось мощное, красивое, преисполненное жизненных сил и вело оно себя даже не как дичь, а, скорее, как настоящий достойный противник.       — Большая честь была победить тебя, зверь, — проговорил воин, чуть склонившись над затихшим, наконец, гигантом.       «И большая проблема тебя дотащить…» — прибавил он про себя чуть позже, еле взваливая добычу на плечи. Дорога к долине источников с такой ношей действительно показалась дальней. Зато все старания с лихвой покрывало предвкушение того, насколько его сегодняшняя победа впечатлит самок.       …Еще на пороге Сумрак услышал негодующее верещание. По тембру голоса было похоже на Солнышко. Самец разом скинул рогача на пол и встревоженно бросился на звук. Что там могло случиться? Может быть, на его самок претендовал еще кто-то, и Солнышко пыталась отбиться от домогательств? Хотя, зная Солнышко, сложно было поверить, что она станет отбиваться от чьих-либо домогательств…       Крики привели Сумрака в одну из боковых комнат первого этажа. Заглянув и увидев, в чем дело, он вздохнул с облегчением и одновременно не смог не отметить комичности разворачивающегося действия. Солнышко сражалась с роботом-уборщиком. Он жужжал, стоял на месте и ничего не убирал. Самка, извергая достаточно невинные, но берущие числом проклятия, от души пинала его ногами, забавно подпрыгивала от возмущения и лупила железяку уже бесполезной, по-видимому, в данной ситуации инструкцией.       — Ну, и что ты такое делаешь? — поинтересовался самец, с минуту понаблюдав бесплатную комедию. Занятно, что увлекшиеся чем-то самки совершенно не замечали его прихода, пока он сам не обозначал свое присутствие. И так было уже не первый раз. «Я, что, так неслышно передвигаюсь?» — гадал Сумрак.       Солнышко от неожиданности подскочила и быстро повернулась на голос. Но, увидев, что это всего лишь партнер текущего Сезона, сразу успокоилась и пояснила:       — Эта зараза никак не хочет работать!       Сумрак вошел в комнату и приблизился к растрепанной, взвинченной самке, вместо приветствия по-хозяйски приобнимая ее и легонько проводя мандибулами по шее.       — Это машина, — успокаивающе проговорил он, — она не может хотеть или не хотеть. И оттого, что ты по ней колотишь, она сама не починится. Дай, посмотрю.       Деликатно отстранив самку, Сумрак склонился над устройством, напоминающим брюхоногого моллюска, снабженного манипуляторами.       Во всех технологиях яутжей широко применялись бионика и биодизайн. Это можно было назвать слабостью великих охотников. Им недостаточно было сделать компьютер в виде простой коробки с лампочками или пылесос как бочку на колесиках. Любое устройство их мастера стремились наделить характером, индивидуальностью, и, чем более значительным и крупным являлся механизм, тем большую «харизму» ему старались придать. Например, какой-нибудь гигантский сервер мог быть обшит панелями, стилизованными под вид коры головного мозга. Космические корабли и вовсе походили на причудливые глубоководные организмы. Даже оружие часто изготавливалось так, чтобы вместе с комплектом доспеха оно напоминало часть тела своего хозяина.       Вся цивилизация яутжей представляла собой странное сплетение новаторства и архаики, что давало другим разумным созданиям повод для сочинительства нелепых анекдотов. Но что-то никто никогда не осмеливался бросить хотя бы одну подобную шутку охотникам прямо в лицо. А за их широкими спинами все, конечно, сразу становились ой какими смелыми…       Трудно сказать, почему их мировоззрение сформировалось подобным образом. Неспособность адекватно воспринимать упрощенные и искусственные формы ставила народ яутжа отдельно от других цивилизаций. Не исключено, что причиной тому являлось само их происхождение. Согласно одной занятной вселенской закономерности, преимущественное развитие разумных форм жизни наблюдалось среди всеядных организмов и падальщиков. Логично, что именно такой тип питания давал почву для развития мозга. Организмы-приспособленцы, не имеющие постоянного пищевого ресурса, вынуждены были становиться все хитрее, чтобы выжить; им приходилось постоянно совершенствовать свой мозг, и, будучи потребителями животной пищи хоть отчасти, они имели для этого хорошую возможность, получая избыток энергии и полноценный аминокислотный состав. А вот из растительноядных животных практически не получалось ничего ступенью выше первобытного племени — доступный ресурс и малая энергоемкость самой пищи никогда не способствовали умственному совершенствованию. Да им и так жилось неплохо. Удивительно, но с хищными организмами была та же беда. Вероятно, потому что большинство облигатных хищников, как правило, по природе своей являлись ярыми неофобами, что препятствовало их развитию. Образ жизни заставлял их быть осторожными и недоверчивыми: они слишком хорошо были знакомы с понятием опасности, зная его, так сказать, «изнутри»…       Яутжи как вид исключительно плотоядный непонятным образом оказались едва ли не единственным счастливым исключением из этого правила. И, тем не менее, их народ отличался поистине непрошибаемым консерватизмом взглядов. Нельзя сказать, что они совсем не тяготели к новизне — нет, они по-своему тянулись к новым пространствам, новым знаниям, новым изобретениям и открытиям… Но, когда дело касалось основ их жизненного уклада, уже задевалось святое. А, если что-то и приходилось менять, то все нововведения старательно подгонялись под любимые шаблоны, благодаря чему создавалась иллюзия, будто они были всегда. Так что, да, все устройства яутжей и впрямь выглядели так, будто не воплощали в себе вершину современных разработок, а лишь вчера были найдены при раскопках…       Сумрак, конечно, не был техническим гением, но разбираться в самых элементарных вещах, касающихся автоматики, его учили, как и всех остальных охотников. В далеких странствиях по чужим мирам могло случиться все, что угодно: отказать система навигации или жизнеобеспечения, полететь система управления челноком, сдохнуть в самый ответственный момент плазменная пушка… Нельзя сказать, что подобное случалось часто — все оснащение яутжей отличалась не только вычурностью, но и просто невероятной надежностью — тем не менее, форс-мажора никто никогда не отменял.       Свой опыт Сумрак долго перенимал у бортмеханика отцовского звездолета. Вообще, надо сказать, все системы корабля отлично обсуживались роботами, но ведь должен же был кто-то следить за самими роботами. Эту почетную должность исполнял Ржавчина, самец средних лет с кожей редкого красноватого оттенка. Вот уж кто понимал, как что работает! Но знаниями Ржавчина делился неохотно. Его бесил тот факт, что столь простые для него понятия и закономерности могли составлять хоть какую-то сложность для остальных, поэтому без особой необходимости он никогда в объяснения не пускался, дабы меньше психовать. Например, на такой частый и глупый вопрос «Как оно могло вообще сломаться?» он всегда философски отвечал: «А как все ломается?..» и молча возвращал устройство в рабочее состояние. Короче говоря, молодняк он учил «от сих до сих», давая самый минимум, чтобы не сдохнуть на чужой планете в результате технической неполадки.       Сумрак, будучи еще подростком, нашел к Ржавчине подход весьма неожиданным образом. Спасаясь как-то раз от ярости отца, он юркнул в случайно оказавшуюся открытой мастерскую. Механик в тот момент как раз руководил разгрузкой каких-то запчастей, и не заметил сразу, что в его владениях затесался незваный гость. Закончив с делами, он уселся уже в порядке релакса перебирать убитое автоматическое оружие кого-то из незадачливых юнцов. Ну не у всех толку хватало самостоятельно устранить неполадки, что поделать… Заприметив некое шевеление в темном углу, Ржавчина, не оборачиваясь, спросил:       — И за что тебя на этот раз?       Сумрак, убедившись, что его обнаружили, вышел на свет.       — Тренировку я проспал, — нехотя признался он, потирая сильно сдавленное лапищей Грозы плечо.       — Это… — самец на секунду замолк, с усилием вскрывая корпус пушки, а потом продолжил, все так же не глядя на юного собеседника: — Серьезное нарушение. А ты еще и сбежал от наказания. Значит, когда покажешься на его глаза, жди двойной порции…       — Да он отойдет, мне бы до вечера где-то переждать… — с надеждой сказал подросток.       — Ну сиди, что с тебя взять, — хмыкнул Ржавчина. — Но будешь мешать, вопросами доставать — сразу Вожаку сдам, усек?       Он, наконец повернулся к Сумраку и наградил его строгим взглядом. Подросток вежливо поклонился и скромненько присел на почтительном отдалении, но так, чтобы видеть все, что делают руки мастера. В полном молчании они провели несколько часов. Удивительно, но первым не выдержал механик.       — Как ты думаешь, что я сейчас делаю? — спросил он, отнимая руки от горы железок, уже мало похожих на оружие.       — Разобрал плазмомет? — робко предположил Сумрак.       — А зачем?       — Может, чтобы почистить? Его же, наверное, надо периодически чистить изнутри?       Ржавчина неожиданно усмехнулся.       — Иди сюда, что покажу… — подозвал он.       Дальше Сумрак прослушал увлекательную, но достаточно путанную лекцию об устройстве плазменного оружия и о важности своевременной очистки и профилактики неисправностей. При всем при этом, никто Ржавчину за язык не тянул, он разговорился сам. Поблагодарив неожиданного учителя, подросток собрался с духом и пошел сдаваться на милость Грозы, на прощание получив от механика дозволение приходить в мастерскую в любое время, если только он и впредь не собирается мешать.       Сумрак невольно улыбнулся, припомнив этот эпизод, и запустил руку в нутро отключенного робота.       — У вас вообще есть какие-то инструменты? — обратился он к Солнышку. — А то немножко сложно когтями болты выкручивать.       Самка лишь развела руками. Самец вздохнул и поддел мизинцем панель, скрывающую блок управления.       Через полчаса упорной возни в проводах, все было готово. Неполадка оказалась совсем пустяковой, Сумрак легко ее устранил даже и без инструментов, но про себя отметил, что Утес, видимо, ничего никогда не чинил здесь сам. Конечно, дело-то не царское…       Самец включил устройство и отошел. Уборщик как ни в чем не бывало пополз вперед и скрылся с дверном проеме. Солнышко восторженно застрекотала.       — Как-то не думала, что воины еще и технику могут чинить, — призналась она.       — Воины еще и стирать, и шить, и мыть полы могут, когда надо, — ляпнул Сумрак. Вообще, это, конечно была истинная правда, но самка, похоже, восприняла все как шутку.       — А в компрессорах ты понимаешь? — спросила вдруг она. — Наш уже неделю барахлит, посмотришь? И еще у меня полка со стены упала…       «Началось», — подумал Сумрак.       — Может, лучше секс? — попробовал он предложить самке достойную альтернативу.       — А потом секс, — согласилась она.       Через некоторое время Солнышко уже сидела и задумчиво созерцала ковыряющегося в компрессоре самца. В основном, она наблюдала за его руками. У него были красивые, сильные руки. С ухоженными когтями. Последний факт являлся несколько нетипичным для рядового воина, но, если подумать, каким-то образом даже располагал: никаких обломанных кончиков, никакой грязи, скопившейся в желобках, никакой засохшей крови у основания… Запястья самца до сих пор были тщательно перемотаны, будто он позабыл после тренировки снять защиту. Солнышко отлично знала, что скрывается под видом подобной небрежности. Наверное, у него теперь останутся шрамы… Так и будет их дальше прятать, ибо недостойны следы от оков, неважно, при каких обстоятельствах они были получены. Совсем ведь Прорва головой-то не думает…       — Вы его когда последний раз чистили? — прервал ее размышления Сумрак. — В этом фильтре уже скоро новая форма жизни зародится. Можно будет охотиться…       Солнышко скорчила невинную физиономию и промолчала. Самец сокрушенно покачал головой и вернулся к очистке забитой сетки, продолжая так мило ворчать, что самке захотелось тут же бросить его на ложе и отыметь.       Солнышко приняла соблазнительную позу, прогнув спину и откинув гриву назад. Самец, погруженный в починку компрессора, не обратил внимания. Солнышко не спеша принялась раздеваться. Он даже не обернулся. Солнышко подошла к нему сзади и обняла за шею. Самец фыркнул.       — Ты уже определись, в итоге, чего хочешь, — не выдержал он, наконец, подняв на нее голову.       — Я уже определилась, — послышалось в ответ.       Противостоять обольстительнице дальше Сумрак был не в состоянии, и они незамедлительно занялись любовью прямо там, на полу, среди кучи разбросанных запчастей. Закончив, они еще некоторое время, помурлыкивая, друг друга ласкали, а потом самец со всей присущей ему обязательностью возвратился к наладке компрессора. Но терпения Солнышка не хватило надолго, и вскоре она увлекла партнера новой эротической игрой. Короче говоря, компрессор-то он в рабочее состояние вернул, но лишь с четвертого раза.       Это поистине больше походило на издевательство, своеобразный «контрастный душ» для истомленного влиянием Сезона мозга: спаривание — починка сложного оборудования — снова спаривание — и новая попытка разобраться в работе устройства… Ну и коктейль.       — Спасибо, дорогой, — с чувством проговорила Солнышко, когда компрессор заработал без перебоев.       — Где там полка-то твоя? — устало глянул на нее самец.       — А, полка — завтра, — отмахнулась любовница, целеустремленно залезая к нему на колени.       После очередного спаривания, Солнышко вдруг вспомнила об оставшихся на сегодня домашних делах.       — Ты, вообще, что так рано явился? — поинтересовалась она, направляясь в душевую. Самец сопровождал ее в надежде также немного помыться: после любовных утех и общения с пыльными механизмами, это совсем бы не помешало.       — У меня сегодня… выдалось больше свободного времени, — уклончиво ответил он. Самка допытываться больше не стала.       Комната гигиены оказалась весьма обширной. Весь интерьер был отделан изысканной мозаикой, местами обкрошившейся, но в целом все еще выглядящей достойно. Здесь располагались блок душевых, паровая камера, несколько «горячих камней» и три небольшие купальни. Даже удивительно, что сестры с таким завидным постоянством ходили на источники, располагая всем этим богатством.       Солнышко пустила воду и, томно потягиваясь, вошла под хлещущие с потолка теплые струи. Сумрак с наслаждением присоединился. Не нужно было обладать большой фантазией, чтобы вообразить, чем закончилось их омовение. Совместное принятие душа закономерно перетекло в половой акт, точно так же, как последующие попытки Солнышка запустить стирку, навести порядок в главном зале, и собрать накопившийся в комнатах хлам. Проще говоря, остаток дня веселая парочка перемещалась по дому под видом уборки, на самом деле только трахаясь во всех мыслимых позах и во всех возможных местах, и учиняя мимоходом полнейший разгром.       — Так, все, у меня сегодня вечером еще по плану сбор сырья, — еле выкарабкиваясь из объятий любвеобильного самца, пропыхтела Солнышко. Она даже не пошла снова мыться — абсолютно это было без толку. Накинув свое легкое одеяние, самка взяла полотняные мешки под травы и двинулась к выходу. Самец, не дожидаясь приглашения, последовал за ней. «Я сегодня ничего не соберу», — мелькнуло у Солнышка в голове.       В холле самка едва не споткнулась об оставленную самцом тушу рогача. Ни одного дня еще Сумрак не являлся без хорошей добычи. А сегодня и вовсе приволок такого монстра, каких Солнышку, пожалуй, в жизни даже видеть не приходилось. Старался, что и говорить.       — Давно не встречала столь достойного охотника, — призналась она, нежно потершись головой о его грудь. Польщенный самец от удовольствия протяжно зарокотал.       — Вниз унесешь? — самка вдруг заметила мелькнувшую в его глазах легкую тревогу и тут же поспешно добавила: — Прости, я не подумала, ты, верно, не захочешь туда еще раз спускаться…       — Я кто, по-твоему? — Сумрак презрительно фыркнул, потеснив ее, поднял тушу и уверенно зашагал вниз по лестнице. Солнышко невольно улыбнулась, гладя ему вслед. Насколько же необычный им в этом году достался самец… С одной стороны, молодой, в любовных делах абсолютно неопытный, с другой — наделенный поразительной способностью инстинктивно чувствовать желания любой партнерши. Внешне жесткий, как все самцы, внутри необъяснимо податливый. В самые сокровенные моменты раз за разом меняющийся до неузнаваемости — от холодной ярости до буквально детской наивности. Неизменным было, как ни парадоксально, лишь источаемое им чувство надежности. И при этом его никак не удавалось полностью прочесть… Каково же твое истинное обличье, Сумрак сын Грозы? Какое будущее тебя ждет, если ты уже сейчас справляешься с тремя дочерями Свободы?       На секунду задержавшись, Солнышко быстро покинула здание, надеясь выгадать немного времени. Но самец скоро догнал ее в саду, похоже, намереваясь и дальше ходить за ней и периодически склонять к разврату. И ему было невозможно противиться.       Все действительно пошло так, как самка и предполагала. Срезая серпом стебли растений, она, разумеется, наклонилась, и Сумрак, не устояв, снова на нее полез, нетерпеливо срывая с соблазнительных бедер юбку. Сейчас он выплескивал весь запал, рассчитанный на трех самок, с ней одной. После того, как они спарились пять раз среди колышущегося душистого разнотравья, Солнышко, наверное, впервые в жизни ощутила, что ей, кажется, уже достаточно…       Оставив безуспешные попытки набрать растительного лекарственного сырья, самка позвала партнера в дом. Порядком измотанные, они вернулись и рухнули среди подушек в зале. Сумрак сразу же уснул, прижав Солнышко к себе, но она потихоньку выскользнула, подсунув воину подушечку, с которой тот сразу же трогательно обнялся. Может быть, пока этот половой гигант дрыхнет, она успеет сделать хоть что-то к возвращению сестер? С ним-то это вообще оказалось нереально…       Но, осмотрев дом и последствия масштабных любовных игр, с которыми теперь безуспешно пытался справиться свежепочиненный уборщик, Солнышко лишь ужаснулась. Ужаснулась и решила даже не приступать к их ликвидации. Все равно устранить их за каких-то оставшихся полчаса не получилось бы…       Она вновь вышла из помещения и обессиленно опустилась на залитую закатным солнцем террасу. Расслабленная и обмякшая, точно студень, с застывшей на лице слегка невменяемой ухмылкой, Солнышко долго сидела с закрытыми глазами, привалившись к колонне, поддерживающей крышу. Такой ее и застали возвратившиеся спустя некоторое время сестры. Они немало удивились, заметив ее странное состояние и царящий кругом развал.       — Мне тут просто Сумрак помогал, — смущенно ответила Солнышко, встрепенувшись. Дальше можно было и не объяснять.       — Сейчас я ему так помогу… — процедила Прорва, решительно направляясь в зал. Ее негодование было понять легко: на них с Осенью самца могло сегодня уже просто не хватить.