Сумрак и Греза

Одно неловкое движение, и вы отец.

(Михаил Жванецкий)       Сумрак пробудился раньше Осени, еще на заре и, потихоньку освободившись от ее сонных объятий, выскользнул через раскрытое окно. Было приятно, что Жрица позволила ему провести остаток ночи в своей постели, но совместно встреченное утро он как-то себе не представлял. Что надо говорить самке, с которой совсем недавно предавался изощренному разврату, когда встречаешься с ней спозаранку взглядами? «Привет, как дела?»       В рассветной тиши он проследовал через умытый росой сад, сбивая прохладные капли с запутанных трав, и вышел к купальням. Сегодня Сумрак решил немного поплавать, как давно собирался, но до сих пор не находил времени и сил. Обошедшиеся в этот раз без Прорвы сексуальные баталии, сэкономили немного энергии, так что появилось настроение погреться и расслабиться.       Раздеваться самец не стал, решив убить одним выстелем двух зверей — помыться самому и набедренную повязку постирать, а то она, мягко говоря, стала немного деревянной… Он нырнул с берега в самом глубоком месте и в два гребка достиг каменистого дна. Здесь было горячее, чем на поверхности. Мутноватая вода щипала глаза, так что увидеть что-то было сложно. Сумрак едва различил покрывающие дно трещины и разломы, из которых вырывались мелкие пузырьки. Очевидно, вулкан еще сохранял признаки активности, но ее хватало лишь на подогрев этих природных парилок.       Оттолкнувшись ногами, Сумрак устремился вверх и вынырнул. Понижающийся температурный градиент приятно прокатился по телу. Вода тут была хорошая, мягкая, хоть и слегка пахучая. Протерев рукой глаза, он убрал со лба остатки стекающей влаги и слегка поворошил собственную гриву — вечно в нее набивалась уйма мусора. Потом, набрав воздуха, он погрузился еще раз и быстро проплыл до противоположного берега. Пожалуй, на этом пора было закругляться. Вот-вот могли показаться самки, а он бы предпочел до вечера с ними не встречаться.       Вдруг что-то на берегу шевельнулось, задев кусты. Сумрак пригляделся. Там явно кто-то был, и явно не животное. Самец осторожно вылез из воды и вскарабкался на крутой скалистый берег. Очень тихо обогнув место, где скрывался незримый нарушитель границ территории, он стал заходить сзади. Наконец, раздвинув ветви, самец увидел того, кто его так неожиданно потревожил, и расплылся в улыбке.       — Кого выслеживаешь? — дружелюбно спросил он шепотом, залегая рядом с притаившимся в кустах детенышем. Тому на вид было лет десять-двенадцать; крепкий и хорошо развитый молодой самец. Малек от неожиданности аж подскочил и сразу начал стремительно отползать. Только что он видел, как незнакомец плещется в воде, и вот уже спустя минуту тот незаметно подкрался и застал его врасплох! Детеныш до смерти перепугался. Еще бы, матери всегда учили таких, как он, что приближаться ко взрослым самцам во время Сезона может быть небезопасно. Конечно, как-то задеть, а, уж тем более, убить ребенка, было делом самым что ни на есть бесчестным, но некоторые особо крупные, ослепленные желанием, а потому резкие и несдержанные самцы могли попросту не заметить мельтешащий под ногами молодняк, что кончалось одинаково плачевно для обеих сторон. Глупая малявка раздавлена или покалечена, а бравому воину оправдываться, что он не нарочно, и вообще этого детеныша не видел…       — Да успокойся, я не причиню тебе вреда, — рассмеялся Сумрак. — Встань как следует и отвечай, кто ты такой и что здесь забыл?       Детеныш поднялся, нервно стрекоча, но, видя, что самец не собирается нападать, слегка осмелел.       — Я во-он оттуда, — он указал в сторону поселения. — Меня зовут Сумрак.       — Потрясающе, — опять начиная хохотать, проговорил Сумрак, садясь и обхватывая руками колени. — Ты не представляешь, меня зовут так же.       Детеныш недоверчиво на него покосился.       — Ну, и что ты тут ловишь, Сумрак, а?       — Я не ловлю, — возразил малыш и добавил серьезно, понизив голос: — Я слежу за ведьмами!       — Да что ты говоришь? — продолжая давиться со смеху, притворно изумился самец. Он, кажется, понял, о каких ведьмах шла речь.       — Ты что, мне не веришь? — обиделся малек.       — О-о-о, верю, охотно верю! — самец уже откровенно покатывался. Детеныш негодующе запыхтел. Но вдруг кинулся наземь плашмя и потянул Сумрака за руку, прошипев:       — Ложись! Ведьмы пришли!       Как два разведчика, они затаились среди растительности, осторожно выглядывая из укрытия. К купальням вереницей шли сестры: впереди шагала Прорва, за ней Солнышко, замыкала шествие Осень.       — А почему ты решил, что они ведьмы? — тихо спросил Сумрак-старший.       — Так то всем известно, — с видом знатока ответил малек.       — И давно ты за ними следишь?       — Почти неделю.       — И я неделю… — вздохнул самец.       Детеныш воззрился на него с нескрываемым удивлением. Затем они оба, не сговариваясь, повернулись к купальням, где самки уже раздевались и приступали к бодрящим водным процедурам.       — Прикинь, они голые! — торжествующе пискнул малек и сам себе зажал рот, опасаясь быть услышанным.       — Ага, — подтвердил самец. — А тебе не стыдно их разглядывать?       — А тебе? — нагло парировал детеныш.       — Мне — нет, — спокойно ответил Сумрак-старший, — потому что это мои самки.       Надо было видеть, как младший поменялся в лице… От подозрительности его выражение перешло к изумлению, а затем к искреннему ужасу. Он приподнялся, но самец вовремя перехватил его и надавил рукой на спину, заставляя лечь обратно — не хватало еще, чтобы самки реально их тут застукали. Вот ведь картина получается: он, как маньяк, подсматривает за голыми бабами и ребенка тому же учит…       — Ты сдурел, что ли? — шикнул он. — Сиди, давай, тихо!       Омывающая свое роскошное тело Осень, на секунду замерла, прислушиваясь. Потом решила, что ей показалось, и вернулась к своему занятию.       — Ты хочешь сказать, что брал ведьму??? — проникшись внезапным уважением, выпалил Сумрак-младший.       — А тебе вообще не рано ли такими вопросами интересоваться? — обескураженно скосился на него самец.       — …А которую из них?       Сумрак обреченно уронил голову в траву.       — Что, всех трех???       — Заткнись, малек, — тихо проговорил он сквозь сжатые челюсти, но Сумрак-младший никак не унимался.       — А правду говорят, что у них зубы между ног?! — глаза дотошной мелочи нехорошо загорелись.       «Ты не далек от истины, малыш», — уныло подумал самец, припомнив вдруг экзотические Прорвины ласки, но вслух сказал:       — Послушай, то, что ты говоришь — чистый бред. И про зубы, и про ведьм. Жаль тебя разочаровывать, но это так. И лучше тебе сейчас пойти домой, и больше сюда не приходить. Не думаю, что твоя мать будет довольна, если узнает, чем ты тут занимаешься.       Детеныш разочарованно вздохнул.       — А мы еще увидимся? — спросил он.       — Обязательно, — улыбнулся Сумрак-старший. — Когда-нибудь в будущем. Почту за честь поохотиться с тобой.       — Не забудь, ты обещал! — строго сказал детеныш и задним ходом тихонько отполз в кусты, оставляя самца в одиночестве наблюдать за тем, как «ведьмы» трут друг другу спины и беспечно брызгаются водой.       Встать и уйти сейчас Сумрак не мог — его габариты уже не позволили бы остаться незамеченным. Пришлось ждать, когда самки накупаются вволю и разойдутся по своим делам.       Он лежал и размышлял. Еще один Сумрак, надо же. То же имя, а насколько иной характер… Этот малек был намного бойчее, чем он сам в его возрасте. И даже, наверное, бойчее, чем он сейчас. Храбрый малыш. Пусть ему улыбнется удача в этой нелегкой жизни, с ее ловушками и испытаниями, с поджидающими на каждом шагу ведьмами, с не прекращающимся ни на минуту соперничеством и борьбой за существование…       О, Сумрак в свои годы, прекрасно знал, что это такое. И знания эти дались немалой кровью… Он был, конечно, старше этого малька, когда попал на отцовский корабль, но, наверное, жизненный опыт имел, напротив, даже меньший. Загадка из рук вон плохо подготовила его к ожидающей впереди жестокой реальности, поэтому сказать, что молодому самцу пришлось туго вдали от безопасного материнского дома — все равно, что не сказать ничего. Тем более, если уж до конца смотреть правде в глаза, подростку его возраста вообще было не место на военном корабле       Когда первый шок после близкого общения с отцом более-менее прошел, Сумрак попытался приспособиться к обстоятельствам и хотя бы понять, что от него здесь требуется. Но почему-то никто ему ничего не хотел объяснять. Единственное, что он сам быстро смог усвоить: на звездолете не место детским капризам, как не место любым придиркам к качеству пищи и мягкости постели.       Осознав, в итоге, что отстоять свои права на комфортное проживание и достойное обращение он не в состоянии, Сумрак резко сделался очень послушным. Он старался вести себя тише воды ниже травы: не хулиганил, к старшим не приставал, куда не прошено не лез… Хотя, похоже, уж лучше бы он все это делал. То, от чего самки гарема пришли бы в восторг и прослезились, выводило из себя Грозу еще больше, чем капризы. Подумать только, его сын проявил себя не только, как неженка и нытик, так еще и как тихоня — больших просто свет не видывал! Его даже поругать было особо не за что, и что за самец, спрашивается, из него рос?       Короче говоря, на первых порах собственный потомок сильно раздражал властного лидера, отчего тот частенько срывался, наказывая его по таким пустякам, какие любому другому малолетнему нахалу сошли бы с рук, затерявшись среди по-настоящему серьезных проступков. А, так как пустяков всегда хватало, влетало Сумраку тоже регулярно. Отец избивал его самое редкое через день, словно пытаясь наверстать все упущенные за время беспечного детства порки. Еще немного, и он бы совсем застращал пацана, но, по счастью, закончился Сезон, и на корабль стали возвращаться воины, переключив внимание Вожака на более насущные проблемы.       Тем не менее, сам Сумрак чувствовал, что его злоключения лишь только начинаются…       Он мягко спрыгнул на землю, прислушался и раскрыл жвала, улавливая слабый, то и дело пропадающий запах. Перехватил копье и двинулся вперед, углубляясь в дебри.       Она тихо скользнула среди ветвей, спускаясь вниз, и старательно принюхалась. Добыча была где-то совсем рядом…       Он остановился и опустился на корточки. Свежие следы. Животное прошло здесь не более десяти минут назад. Крупный экземпляр, тяжелый — много хорошего мяса. Как раз подойдет для самок.       Пытаясь высмотреть жертву, которая по всем признакам была уже совсем близко, буквально за соседними кустами, она едва не наступила в кучу теплого навоза. И верно близко…       Он заметил еще один след. Кто-то из сородичей. Судя по невнятному запаху и размеру ноги, совсем малолетка. Сдурел, что ли, на такую зверюгу замахнуться? Ну, да тебе в любом случае ничего не светит, добыча всегда достается более искусному охотнику.       Она начала подкрадываться. Шаг за шагом, затаив дыхание, все ближе и ближе…       Животное насторожилось, повело головой и прянуло ушами, почуяв надвигающуюся опасность.       Он поднялся и, пару секунд поразмыслив, свернул с тропы. Он обойдет и добычу, и конкурента кругом. Зверь сам придет к нему в когти.       Она замерла, дожидаясь, пока жертва успокоится и вновь примется щипать траву. Главное, не спугнуть раньше времени…       Он, стараясь сохранять тишину, легко побежал свозь заросли, решительно огибая тропу.       Она выждала момент и рванулась вперед.       Животное заблеяло жалобно и, выкатив обезумевшие глаза, бросилось прочь.       Он понял, что не успевает, и прибавил скорости.       Она на бегу метнула дротик и промахнулась…       Его копье мелькнуло в опасной близости и, едва задев лохматый звериный бок, воткнулось в землю.       Животное резко вильнуло в сторону, взрывая мягкую лесную почву, потеряло равновесие, запутавшись в собственных конечностях, но быстро выровнялось и припустило в чащу.       Он прыгнул, надеясь еще успеть…       Она опоздала увернуться…       Их взгляды впервые встретились так близко.       Самка. Проклятье! Самая желанная самка из всех самок этой планеты! Лежит под ним. Он чувствует ее всем телом. Ее частое дыхание, ее бешеный сердечный ритм. Не от сладострастия — от быстрого бега и от испуга. Но как же похоже…       Как же хочется…       Как хочется приникнуть к ее тонкой шее, и слегка сжать ее жвалами, чтоб не вырвалась… Он без труда поймает ее руки, удержать эти тонкие запястья можно будет даже в одной ладони. Свободной рукой он избавит ее от юбки, а потом освободит от ненужный набедренной ткани себя. Пусть сопротивляется, пусть безуспешно сводит свои стройные ноги, он раздвинет их, не прилагая усилий. И начнет медленно, но непреклонно входить, чувствуя, как впервые растягивается под его натиском тугое девичье лоно…       — Слезь, чертов идиот!       Сумрак поспешно поднялся, отгоняя от себя похотливые мысли. Он хотел помочь Грезе встать, но она быстрее сама вскочила на ноги и тут же накинулась на него с обвинениями.       — Ты мне всю охоту запорол! — завопила она.       — Могу сказать то же самое, — насмешливо прострекотал самец.       — Ты, что, не видел, что добыча занята?       — Видел, — признался Сумрак, ухмыляясь, — но подумал, что это какой-то совсем юный недомерок, которому с таким зверьем не в пору пока тягаться.       — Юный недомерок??? — раздельно повторила Греза с таким негодованием, что ее зубки аж заскрипели.       — Ну не думал же я, что самка во время Сезона сама пойдет охотиться… — с невинным видом начал оправдываться Сумрак, сморозив таким образом большую глупость. Греза вполне могла это воспринять как намек на то, что она непривлекательна для самцов… На его счастье, самка была так зла, что даже не заметила подобной бестактности с его стороны. Но ее явно задело иное…       — А по запаху не мог понять, да? — продолжила она свое нападение. Потом на секунду замолчала, что-то обдумывая, и принялась верещать с новой силой: — Да ты же специально это сделал!!!       — Разумеется, не специально! — оборвал ее Сумрак. — Я не понял сразу, что это ты. Просто ты… это… почти не…       — Что-о-о??? — не позволяя закончить мысль, самка яростно бросилась к самцу, выставив когти.       Сумрак легко перехватил ее и крепко стиснул в районе плеч, удачно обездвижив и заодно пользуясь случаем еще разок прижаться к этому великолепному телу, главному предмету его потаенных и несбыточных мечтаний.       — Извини, — стараясь себя контролировать, проговорил самец. — Ну, давай, я тебе поймаю что-нибудь?       Греза с силой вырвалась из его объятий. Ее глаза горели ненавистью, грудь тяжело вздымалась; было заметно, что руки и жвала мелко трясутся.       — Ты не имеешь права охотиться для меня. Я не имею права брать то, что ты добыл, — прошипела самка.       — Ну, а как насчет совместной охоты? — конструктивно предложил Сумрак. — Я оставлю тебе право последнего удара, так что, формально, добыча будет твоей.       Греза призадумалась.       — Хорошо, — наконец промолвила она, успокоившись. — Я приму твою помощь в качестве компенсации. И еще. Хоть раз меня еще тронешь… — предложение она завершила многозначительным взглядом. Никогда эта самка не упускала возможности напомнить о своем высоком происхождении…       — Да у меня и в мыслях не было… — попытался возразить самец.       — Если у тебя обоняние отшибло, и ты не можешь издали отличить самку от незрелого самца, то у меня-то пока с обонянием все в порядке, — фыркнула Греза и демонстративно сняла пальцем ползущую по его шее прозрачную каплю.       — Это после преследования дичи, — смущено пробормотал Сумрак.       — Ну-ну, — дернула максиллой Греза и двинулась вперед, на ходу вытирая палец о дерево.       Воин подобрал копье и поспешил за ней. Как-то глупо он себя сейчас чувствовал…       Пробираясь через лес, они долго молчали. Самец ощущал всенарастающую неловкость. Самка оставалась невозмутимой. Она вела себя сейчас настолько уверенно и бесстрашно, будто приходилась ему старшей сестрой. Сразу живо вспоминались моменты, когда подросшие дочери Загадки в жесткой манере ставили заигравшегося брата на место. Греза поступала весьма похожим образом, даром что была на пару лет младше Сумрака.       — Как успехи с Серым? — наконец, решился нарушить тишину Сумрак. Он специально задал неприличный и провокационный вопрос. Пусть ей тоже станет неловко.       — Да так же, — отмахнулась с неожиданным спокойствием Греза. — Ходит за мной, как теленок-переросток, видать, решил измором взять…       — Послушай, это, конечно, дело не мое… — самец нагнал ее и заглянул в лицо, чтобы лучше видеть реакцию. — Но ведь ты оказалась в его гареме… добровольно? Чем же недовольна сейчас? Только хорошего мужика мучаешь… А он, по всей видимости, во всем тебе потакает, даже, вон, под замок не посадил — ходишь, где хочешь, достаешь, кого хочешь…       «Заткнись», — предостерегающе сказал голос в его голове.       — Так-то оно так, — слегка виновато ответила самка и вдруг потупилась. — И он неплохой, ты прав… Но не могу. Не могу и все. Он даже моего отца старше… Когда пошла за ним, думала, все привыкают, и я привыкну. Другие самки к нему так и липнут, а я как подумаю…       — Так, может, стоит не думать, а попробовать? — вкрадчиво произнес самец.       «Заткнись! ЗАТКНИСЬ!!!»       — Сам и пробуй, — рыкнула Греза, уходя от него.       Сумрак, наконец, внял внутреннему голосу и таки заткнулся. Греза с минуту сердито помолчала, но потом зачем-то взялась объяснять:       — Статус, ты же понимаешь. Мне повезло родиться той, кто я есть. Но без высокорангового партнера я никто. У меня было два варианта: дать согласие Серому, и немедленно подтвердить свое происхождение, либо выбрать кого попроще, и потом год за годом доказывать, кто я есть, самостоятельно. В любом случае, еще один Сезон в запасе у меня остается, прежде чем Серый потеряет интерес, наверное, за это время как-то подготовлюсь морально.       — Ну, удачи, — как можно более отстраненно сказал Сумрак, внутренне неприятно осознав, что «кто-то попроще» — это он.       Сумрак бросил в коридоре традиционную истекающую кровью плату за женское внимание и, удивившись, что его опять никто не встречает, прошел в зал. Откинув занавес, самец слегка опешил, увидев, что самки начали без него.       Глядя на ползающее и стонущее переплетение тел, он изумленно раскрыл пасть и заинтересованно вывернул шею. Самки его даже не замечали. Он не мог с определенностью сказать, нравилось ли ему это зрелище. Это было… необычно… С одной стороны, хотелось досмотреть и узнать, чем данное действо окончится. С другой, возникла навязчивая мысль разбавить это неестественное скопление собой. И одновременно было слегка противненько туда лезть. Количество слюней впечатляло, раздающиеся звуки он также оценил.       Через несколько минут созерцания однополых игрищ, Сумрак решился-таки привлечь внимание самок, которые до сих пор упорно игнорировали его присутствие.       — Ну, я тогда, наверное, пошел? — громко сказал он и медленно повернулся к двери, как бы приготовившись покинуть помещение.       — Сюда иди, болван! — прикрикнула на него Осень, поднимая голову. Понятно, все они замечают, просто вида не подают, наверное, опять на нем свои эксперименты ставят…       Но пришлось послушаться. Почему-то создавалось впечатление, что Осень осталась крайне недовольна его утренним побегом.       Подходя, Сумрак невольно отметил, что друг друга сестры не грызли, как его, и когтями так сильно тоже не ранили. Дискриминация какая-то…       Прорва при его приближении одним рывком подскочила, стряхнув с себя младших сестер, и сделала встречный шаг в его сторону, глухо зарычав. Самец медленно склонился и заискивающе посмотрел на нее, после чего плавно, без резких движений перетек к ее ногам и повторил трюк с обниманием коленей. Подняв на самку честные и преданные глаза, от взгляда которых можно было на месте растаять, он чуть слышно произнес:       — Госпожа? Надеюсь, ты сегодня меня не покинешь? Без тебя вчера мне все было не в радость…       Это подействовало на нее безотказно. Прорва заметно расслабилась, и ее разгневанный рык постепенно перешел в удовлетворенное ворчание. Она опустилась перед коленопреклоненным самцом на корточки и с шумом жарко выдохнула ему в лицо, заставив на секунду зажмуриться.       — Не бойся, не покину, — с легкими зловещими нотами в голосе пообещала она и надвинулась на самца, вынуждая его лечь на спину.       — Теперь ты убедилась, — прошептал он самке, когда та оказалась сверху, — что меня можно не привязывать? Я не убегу и так.       Прорва, уже начавшая жадно ощупывать его тело, вдруг резко остановилась. За одно мгновение ее настрой вновь переменился. Самка взревела и придавила Сумрака всей своей массой, а ее предплечье оказалось на горле воина, с силой перекрыв доступ воздуха. Видимо, своими словами он задел некую особенно болезненную точку ее искалеченной души, заставив самку вновь сорваться на насилие. Но воин ожидал этого момента и был готов ответить. Теперь он знал, как ей надобно отвечать.       Ни секунды не теряясь, Сумрак обхватил Прорву ногами, одной рукой уперся ей под челюсть, а другой быстро оттолкнулся от пола, помогая себе перевернуться. Обескураженная самка даже не успела сообразить, как оказалась в положении снизу. Она неосознанно попыталась вцепиться в его руки, но они вывернулись, перехватывая ее собственные конечности. Прорва оглушительно затрещала, выказывая крайнее раздражение, и попыталась повторить прием самца, но, так как она определенно практиковалась в боевых искусствах реже, чем Сумрак, то и уход от захвата у нее получился лишь наполовину. В момент поворота, призванного повторено уложить самца на лопатки, хитрец невероятным образом выскользнул, и Прорва, упав на живот, обнаружила, что самца под ней вовсе и нет! А Сумрак уже возлежал сверху, весьма ощутимо заломив ее руки за спину. Вот это было проворство… И, вместе с тем, несказанная подлость с его стороны!       Прорва разразилась пронзительным сдавленным криком и задергалась, но Сумрак не отступил. Он разрешил себе применять силу. Утес бы поступил так. Прорва сама хотела бы так… Прильнув к ее плечу, он тихо и угрожающе проговорил:       — Ты можешь испытывать мое терпение сколько тебе угодно, своенравная дрянь, можешь пытаться меня унизить, изранить, растоптать… Но тебе меня не выгнать. Потому что ты моя самка, и твои сестры мои самки. И я буду приходить каждую ночь, чтобы взять то, что мне причитается. Если что-то не устраивает, скажи мне при всех, как подобает: «Сумрак, сын Грозы, я отказываюсь от тебя». И я более тебя не потревожу. Но, покуда я не услышу этих слов, все твои попытки тщетны.       — Ну, так бери то, на что имеешь право! — гневно прошипела самка, оборачиваясь. — Но и снисхождения потом от меня не жди!       — Да будет так! — он привстал, выпустив Прорву на миг, грубо перевернул ее к себе лицом и с рычанием ею овладел.       Все это время Осень и Солнышко находились рядом. Вначале они, не придавая значения разворачивающимся действиям, продолжали ублажать друг друга. Ничего нового они от этой неугомонной парочки не ожидали. Сумрак снова взял подчиненную роль, Прорве это сперва должно было понравится, потом, как обычно, она бы распсиховалась из-за какого-то его неверного шага и снова потрепала бы незадачливого самца, после чего трахнула каким-нибудь недостойным образом. Дальше последовали бы примерно десятиминутные переживания, а потом сестры могли забирать кавалера в свое распоряжение, пока Прорва восстанавливает силы для второго раунда. В общей сложности, ждать оставалось около получаса. Но тут…       Такого от примерного юнца не ждал никто. Даже Осень, сама же вчера спровоцировавшая его на весьма бесчестную игру и, к слову, немало ею насладившаяся, не думала, что Сумрак примет полученную накануне информацию как руководство к действию. Вернее, она, конечно, хотела бы, чтоб принял, но не верила, что у самца хватит на это духу. А вот, поди-ка ж, хватило. Он безжалостно отодрал Прорву на глазах у сестер, не позволив самке даже опомниться, а на ее попытки возразить ответил таким жутким оскалом, что у всех присутствующих на миг закралось подозрение, уж не подменили ли им незаметно самца.       Шокированная Прорва, стоило самцу отпустить ее, выскочила из зала как ошпаренная. Осень зачем-то бросилась за ней. Солнышко осталась сидеть с раскрытым ртом. Когда ощерившийся Сумрак повернулся к ней, она только и смогла вымолвить:       — Ну, ты, самец, даешь…       Сумрак сделал несколько шагов по направлению к ней. Солнышко заметно напряглась. Но тут взгляд воина потух, и ярость на его лице сменилась выражением тревоги. Самка протянула к нему руки, и прежний, слегка смущенный, нежный Сумрак оказался в ее объятиях.       — Я бы никогда не причинил тебе вреда, — оправдывающимся тоном проговорил он. — Ни тебе, ни одной из твоих сестер…       — Я знаю, — слегка улыбнулась Солнышко.       — Я не понимаю, что на меня нашло. Я не должен был…       — Должен, — остановила его она, уверенно привлекая к себе.       — Но я на самку руку поднял! — почти что вскрикнул самец с оттенком отчаяния.       — Не поднял, — поправила Солнышко, — а просто не дал поднять руку ей. Не переживай так. Вот увидишь, через какое-то время она успокоится и еще за добавкой явится, уж я-то сестрицу знаю…       Сумрак посмотрел на нее с нескрываемой благодарностью. Солнышко ответила хитрым взглядом и разлеглась перед ним, приняв весьма откровенную позу. Самец ответил на ее приглашение незамедлительно.       Когда стихли стоны и схлынули экстатические ощущения, Солнышко повернулась к Сумраку лицом и долго на него смотрела, а затем проговорила, прикасаясь рукой к ротовым перепонкам самца и проводя вверх, к виску:       — От тебя могли бы родиться красивые детеныши…       — «Бы»? — переспросил Сумрак с недоумением.       — Да, — грустно подтвердила Солнышко. — Сумрак, как ты думаешь, почему я одна? Я — пустоцвет.       Воин секунду пялился на нее, соображая, потом резко потупил взор. Так вот о чем умолчала вчера Осень… Солнышко сменила несколько гаремов и все равно осталась одна… Потому что она изначально была бесплодна. Все три самки по разным причинам не могли иметь потомства. Все три самки предъявляли к самцам большие запросы, но ничего не могли дать взамен…       Современная медицина практически не знала неизлечимых болезней. Покалеченных на Охоте воинов буквально собирали по частям, и они возвращались в строй. Бионические протезы успешно заменяли любую из утраченных частей тела, кроме, разве что, головы. Большинство когда-либо существовавших инфекций уже было благополучно забыто. Пожалуй, единственным, что не только не лечили, но и даже не пытались лечить, было бесплодие. Любой патологический процесс репродуктивной системы ликвидировался только одним путем — стерилизацией. Если же показаний к операции не было, а органы размножения всего лишь не могли функционировать должным образом, врачи попросту умывали руки. Логика была проста: если организм не может размножаться, значит, его генотип себя не оправдал и подлежит уничтожению. В природе происходит именно так, не отступали от данного правила и яутжи.       И все же, для любой самки это было настоящим горем… Сложно даже представить, что испытывала Солнышко от осознания собственной неполноценности. Сколько обвинений она выслушала за свою жизнь от самцов, сколько презрения на нее вылилось. И вот сейчас она призналась очередному партеру, что их союз бессмыслен… Наверняка, она ждала в ответ привычного упрека. Это прямо читалось в ее прекрасных, но теперь преисполненных печали глазах.       Сумрак вздохнул.       — Ну, может, просто стоит получше над этим поработать? — внезапно произнес он, как можно оптимистичнее, недвусмысленно надвигаясь на самку, беря ее запястья и прижимая к полу. Глаза Солнышка изумленно округлились. Подобную реакцию самца ей приходилось наблюдать впервые…       Вновь овладевая самкой, Сумрак старался сделать акт наиболее нежным и чувственным. Пусть поймет, что, не смотря ни на что, она все так же любима и желанна, пусть избавится от этого мерзкого чувства ненужности, в который раз коснувшегося ее сейчас своими липкими щупальцами…       Но об одном сам самец уже не мог не думать: детенышей у него в этом году не будет. Это было смешанное чувство. С одной стороны, Сумрака постигло некоторое разочарование. Что же, получается, он тут полсезона зря старался? Хотя, не стоило забывать, что производство потомства в этот раз и так не играло для него ключевой роли. Он прибыл сюда по велению инстинкта и спаривался, во-первых, потому что уже хотелось так, что просто мочи не было, а, во-вторых, потому что надо было в конце концов научиться это делать…       Может, и к лучшему все. Это была связь на один Сезон. Появись от нее детеныши, Сумрак, наверное, не смог бы дальше спокойно жить, не ведая о их дальнейшей судьбе. Большинство самцов могли, а он бы точно не смог. И еще ему становилось жутко лишь от одной мысли, что в воспитании его детей могла бы принимать хоть какое-то участие Прорва…