с первой минуты

      - Так что?       - Что? - кто бы мог подумать, что в этой «лесостепи» можно найти озеро.       Если честно, я никогда не была какой-то брезгливой или не была просто ненавистницей природы. Я и окружающий мир – не враги, говоря сугубо грубо, но и не друзья. И этим я хотела сказать, что, вопреки долгим прогулкам и загару на пляже, я терпеть не могла насекомых, которые могли бы быть в зеленой высокой траве, как, например, около Большой Лужи, или, говоря, как сказал Игорь, «озера».       В общем я долго и упорно отказывалась «прилечь на травку и отдохнуть». Вопреки ноющим ногам, напрочь отказывалась следовать примеру музыканта. И следовала бы своим принципам дальше, если бы он не цапнул меня за ногу, и просто не заставил шлепнуться в неведомое доселе мне пространство.       Путешествие в траву было мягким. На удивление – щекотным.       Мне даже понравилось, пока я не заметила муравьев. Это было прекрасной картиной из рода «стоп, пауза, ускоренная съемка, мотор».       И нет, на минуточку, муравьи были не на мне.       Сейчас я смотрю на Игоря, чья нога покрывается черным роем и не реагирую на вопрос «что».       - Скажешь или нет? М? – Он приподнимается, выплевывает травинку. – Ну?       Я перевожу взгляд на его ногу, он повторяет мой жест.       Честное слово, так быстро не вскакивал ни один человек.       Он начинает колотить по ноге, оттряхивает штанину, кричит чуть ли не матом, а я валяюсь в траве, заливаясь, как когда-то он, словьем. И это продолжается до тех пор, пока я сама не хлопаю, в порыве смеха, по какому-то то ли песку, то ли по.       Наверное, я вытянула четыре октавы.       Дико начинает чесаться рука, потом – шея. Я ору и кидаюсь куда глядят глаза, момент, и я рухаю в воду.       Холод сразу пробирается под кофту, я почти захлебываюсь, выныриваю и стараюсь отдышаться. Насекомых на теле почти не чувствуется, я кручусь, скребя руками все, до чего могу дотянуться, оставаясь на плаву.       Почти получилось и…       Перед моим носом совершается огромнейший «бултых».       Штольц летит в воду, так же, как и я, с воплем неожиданности и не понятия.       Потом как сверчки мы крутимся оба, отплываем куда-то и уже смеемся.       - Боже, - тяну я, лежа на спине.       - Это все из-за тебя, - как-то обиженно тянет он, толкая меня и заставляя вновь плыть обычным образом.       - Пф, - не могу устать делать так. Кажется, я украла «звездную привычку», нет?       - Иди ты, - отшучивается он, гребя к берегу.       Только вот есть проблема. Берега здесь нет. Тут везде только высоченная трава. Просто высоченнейшая трава.       - Разве мы не оттуда? – я указываю пальцем куда-то на восток.       Он останавливается.       - Думаю оттуда. Надо посмотреть, где травы меньше, там выйдем, - говорит он, начиная оглядываться. Только вот оглядываться бесполезно.       Абсолютно ровный ряд травы. Всюду.       - И где вылезти?       Он качает головой.       - Знать бы. – Игорь еще раз осматривается, молчит.       Я следую его примеру.       - Смотри, - я киваю на торчащую ветку дерева. Та так сильно наклонилась, что практически достала воды. – она выглядит не старой и огромной.       Может, получится подтянуться?       - Она не выдержит, - скептически говорит он.       - Нет, она выдержит, - шиплю и начинаю грести в сторону дерева.       «Не выдержит» - пискляво про себя говорю это и уже хватаюсь за теплое дерево. Как можно так думать, что она не выдержит? Во всяком случае это лучше, чем вылезти непонятно куда и вновь нырять, потому что по такой траве ходить и высматривать что-то будет невозможно.       Я крепче обхватываю ветку и стараюсь подтянуться. Штольц невообразимым образом подсаживает и я уже сижу на ветке.       - Вот, выдержала, видишь? – наставительно говорю я, покачиваясь от неожиданного ветра.       - Слушай, то, что она выдержала сорок килограмм…       - Сорок восемь.       - Пф, - выдает он и так же захватывается за ветку, вздыхает и вытягивает себя.       Однако, ветка накреняется.       - Быстрее, - говорю ему, изображая жестом, что нужно двигаться. Лучше пробраться к стволу, там ветки и покрепче будут и безопаснее.       - Ладно, - тихо говорит он, вставая на ветку. – Ладно.       Ползком, пешком, но лежа, мы добираемся до кроны из веток, отплевываемся от маленьких веток, сучков и листвы.       - Получилось! – изображаю в воздухе «победный» жест и смотрю вниз.       - Ага, вроде того, - говорит он, - смотри, - он указывает рукой направление. И смутно я узнаю дорогу, по которой мы пришли. Точнее, по которой мы шли.       Игорь слезает первый. Как можно было думать, что музыкант столь грациозно слезает с деревьев? Вот и я не думала.       - Давай, я подстрахую, - говорит он снизу и я поворачиваюсь лицом к стволу дерева, берусь за ветку и, с непривычки, соскальзываю, и практически падаю в руки Штольца.       Он смеется, разворачивая меня в своих руках:       - Сразу видно, что ты – девчонка, - сквозь смех.       - Эй, я много лазала по деревьям, между прочим, - говорю, - но все кончилось, когда я слетела с дерева высотой в три этажа и сломала руку, ясно? – шиплю я ему в лицо.       Последнее время мне часто становится стыдно. И часто – из-за него.       Трансляция, видео, мои слова ему о том, какой он, мои мысли и то, что сейчас. Как. Как это называется?       Я неуверенно чувствовала себя на ветках, но я бы не упала, если бы собралась, если бы сконцентрировалась и. и это его «подстрахую» вывело меня из колеи, заставило сбиться. Это все он. Все этот человек.       - Это все ты! – кричу на него. Наверное, мое лицо полностью красное, злое и раздраженное и.       - Эй, - тихо шепотом говорит Штольц, - ты в порядке, да?       Его глаза не просто пронзительно карие.       Они цвета самого темного кофе и… и самого яркого и светлого вина. Это так. Невозможно. И все – в них, этих глазах.       И я хочу оттолкнуться от него, уйти, хоть куда, потому что я не могла. Он не мог понравится мне.       Я же никогда не была влюбчивой. Чтобы начать что-то чувствовать к человеку, мне нужно было досконально знать его.       Но я верила, пусть, наверное, и лгала себе, что я знаю его, Штольца.       Я ощущала, что знаю про него все.       «Почему рассказал сейчас тебе – не знаю» - сказал он о рассказе по поводу песни и отца.       Штольц.       Штольц, так почему? Что было такого?       И эти вопросы впиваются в мой мозг, заставляют нервничать, вырываться и вновь – злиться.       Может, для него все это игра, блеф, смех или пародия на любимый спектакль, но не для меня. И если потом он станет как там, на публике – дружелюбным, милым, умным и забывшем обо всем этом, то я никогда не буду на его место и, вероятно, свихнусь, каждое лето, что отдыхаю у тети, приходя на это место и вспоминая все, что есть во мне.       И с ужасом, замирая в его руках, не шевелясь, я понимаю, что помню все. Абсолютно каждый момент.       - Что с тобой, - шепчет он. Но он шепчет не вопрос. Это как ответ. Или вместо тысячи ответов.       - Ничего, - такой же шепот, но такой же ли он для него?       Слово, в котором миллион слов?       И меня снова начинает поглощать волна пафоса и романтизма, но я ничего не могу поделать с собой.       Он кажется мне таким же, как я.       Со своими чертами. Как раз с теми, которыми никогда не обладала я.       - Скажи…. – я до скрежета на момент сжимаю зубы, - а эта история. Как она может кончиться?       Он улыбается. Так легко, так просто, так правильно.       Его руки сжимаются на моей спине и я больше ничего не слышу.       Кто еще и что может сказать, про свой первый поцелуй? Правильно ли то, что он у меня летом, под громадным деревом, в какой-то глуши? И почему я думаю, что это лучше, чем там, в аллее в Париже или где-то там еще, в тех местах, о которых пишут в романах?       - Мы же пишем эту историю, - отрываясь, быстро шепчет, - и она может не закончиться.       - Не закончиться?       - Никогда…       Мы стоим, обнимаемся, смотрим куда-то в сторону откуда мы пришли и думаем. Каждый о своем, но каждый, как кажется мне, об одном и том же. О том, что будет там, когда мы вернемся, о том, что скажут, о том, как поймут.       Да и понимать что?       - Все. – Игорь прижимает крепче, - понять можно все. И если…       Я не даю ему договорить.       К чему это?       Переплетаю его пальцы со своими.       - Нам пора.       - Пора, - он кивает, опускает вторую руку, скользя по спине, которая покрывается мурашками.       И мы идем. Уже так медленно, как только это возможно. Это замечает и он, и я, но шутка в том, что никто не может иначе. Так сильно хочется задержаться здесь.       Но все кончается. В любом случае, нам обоим будет, что здесь вспомнить.       - Имя.       - Хм? Имя? – он смотрит на меня, на ту, которая сейчас улыбается.       - Давай дадим имя этому месту? – Я чуть смущаюсь, прикусываю губу, - ну, знаешь, имя. Вряд ли у этого дерева есть адрес? И я подумала, что можно дать… дать ему имя.       Он молчит, но он не «против», он думает, я чувствую. Но потом на его губах расцветает прекрасная улыбка, которая так быстро успела укорениться в моем сердце.       - Ты уже дала ему имя, девочка-расческа, - говорит он, глядя в мои глаза.       - Я? – удивляюсь и останавливаюсь. Он делаю то же самое.       - Как ты назвала это? Хм… - он проводит пятерней по волосам, еще влажным и оттого все в брызгах, - Большая Лужа? М?       Я смеюсь.       - Да, да. – Смех прекращается, и я говорю, - Большая Лужа. Наше место, не смотря ни на что, да?       Он кивает.       И мы продолжаем идти.       И я вновь начинаю думать, что получится из этого.       Или о том, что могло бы получиться из этого. История? Сказка? Сон?       Я не знаю.       Я только знаю, что это есть. Пусть только в этот миг, не устану говорить себе это, но пусть один час, минуту, миг, бесконечность, это будет.       ***       Мы шли так долго, что успели высохнуть. У меня оставались влажными разве что только волосы и футболка.       За это время мы успели поговорить обо всем. Мы шли и обсуждали глобальное потепление, через минуту кто-то резко менял тему и мы тут же включались в новую баталию. Это было так интересно – говорить с человеком, который готов спорить по каждому поводу. Мы много спорили, очень много. Но это было самое чудесное, что только происходило со мной. Спор о вещах, о которых нельзя спорить – о «наконечниках» на шнурках, о том, почему трава – зеленая, а Земля – шар.       О самом разном. О важном и бессмысленном. Но, не смотря на «бессмысленность», было весело.       - О, смотри, - Игорь поднял руку, показывая крышу дома. Она была кислотно-желтого цвета. Единственное яркое пятно, среди высоких и низких елок, одно, неповторимое и режущее глаза. – Место обитание Тома, - сказал Штольц, приобнимая меня за плечи.       - Тома?       - Тимофея. Он… своеобразная личность, со своими тараканами и всем прилагающимся к «тараканам»…       - Ясно, - задумалась я, - как так получилось, что он оказался здесь? Тут ничего нет.       - Ну, здесь есть он. Его дом и напротив – продуктовый. Парню хватает этого. К тому же он весь в своих программах, ему и не надо ничего, кроме этого, - проговорил Штольц, - он доволен этим местом, да ты и сама увидишь. Том гордится домом – построил его сам, проект его, даже, как он любит говорить «даже кирпичи для гаража я привез на своих «Жигулях».       Я хохотнула.       - На «Жигулях»?       - Ага, он забрал машину деда и уехал «в закат». Родители хотели ему квартиру, платное место в университете и богатую девушку, а получили сына на дедовских «Жигулях», бюджетника в универе и без девушки. Зато с работой, идущей параллельно с учебой. Парень – гений, вот, почему, я думаю, что он справится. Иначе у него не было бы ни дома, ни машины.       - Это ты про «Жигули»? – осведомилась с серьезным видом.       - Нет, это я про иномарку, взятую в кредит, который плачу я.       - Ты?       Он отмахнулся.       - Он часто «чистит» газеты. А своим «сотрудникам» и помощникам нужно платить.       Я только покачала головой.       - Какой же вы ужасный, Штольц Игорь Андреевич, ох, - погрозила ему пальцем, - просто невозможно быть таким.       Он закатил глаза.       - Да ладно, девочка-расческа, кто бы говорил.       - Я? Я – «ужасна»? Не смешите меня, ваше музыкальное высочество, - отозвалась я, - и прекрати меня так называть, это в прошлом, между прочим.       Он резко остановился, дернул меня за локоть, заставил развернуться.       - Между прочим, все это в настоящем, а не прошлом, - сказал Штольц, начиная наклоняться ко мне. И, Господи, почему ноги стали напоминать желе – я не знаю.       И так близко, я уже почти чувствовала вкус мяты, и, вдруг.       - Хватит целоваться, голубки, пора, друзья, пора сражаться за ваши жизни! – раздался патетичный голос вблизи. Я отлетела от Штольца и уставилась на говорившего.       Высокий. Слишком высокий молодой человек. Наверное, под метр девяносто, с темными волосами, объяснить цвет которых было нельзя из-за сумерек, с массивной фигурой, стоял сложив руки в карманы.       Игорь прокашлялся.       - Даш, это…       - Тим, - парень протянул мне громадную ладонь, я пожала, - ваш ангел, ваш спаситель и ваш хранитель секретов, - вновь патетично заговорил Тим.       Штольц в два шага оказался рядом и дал другу подзатыльник, под причитания Тима, Штольц усмехнулся.       - Ангел мой, иди работай.       - Пф… - кажется, я знаю, откуда Штольц научился своему фирменному фырканью. – Всегда ты так.       - Иди давай, - Штольц схватил меня за руку и потащил вперед.       - Иг, - отозвался позади Тим, нагоняя нас, идущих ко входной двери дома, - не пугайся, тут…       - Игорь! – кто-то напрыгнул на Штольца, повисая на его шее. Оторопевшая я только моргала.       - Кира? – Игорь приобнял девушку второй рукой. – Даша, это – Кира, моя сестра и…       - Он называет меня «Зазнобой», но не верь ему, - отмахнулась она, - идем в дом? Я приготовила ужин, а то Тимофей надоел бурчать о том, что голоден.       Под рык «Тимофея», мы ввалились в дом, оказавшийся внутри просторным и с приятной обстановкой. Никаких кричащих тонов, все, напротив, очень пастельно и симпатично. Чувствуется рука мастера.       Кира пригласила всех на кухню, где нам всем удалось больше поговорить, нежели поесть. Вес делились своими впечатлениями, приобретенными за лето. В основном говорил Штольц, потом – Кира. Тим редко вставлял пару слов и постоянно чуть ли не рычал, когда Кира звала его полным именем. В этом плане девушку я не поняла. В любом случае, молчавшей целиком и полностью за столом была только я. Не то чтобы я не хотела или стеснялась говорить. Дело было в том, что я не была на Мальдивах и не воровала кофе в Старбакс, не купалась в фонтане в платье от дизайнеров столицы и не пила вино сорокалетней выдержки. Я была обычной. И что я делала здесь, не понимала.       Им было интересно друг с другом.       Я же ощущала себя посредственной посредственностью.       - Я уже поставил вывод, так что пара часов и видео – повреждено, - сообщил Тим, заставив меня выдохнуть.       Пара часов это не фатально.       Я вновь стала слушать разговор Штольца с Кирой. Казалось, они не виделись целую вечность.       Почему у меня никогда не получалось общаться так, к примеру, с Катей? Мы ведь тоже были сестрами. Пусть, двоюродными, но все же. У нас было нечто и общее. Но все же, общаться приходилось или, точнее, удавалось, только благодаря походам в магазин. И до этого момента я не придавала значения этому.       Но правда – чтобы задуматься, надо получить пищу для размышлений.       Ни у каких моих друзей раньше не было братьев или сестер, и я не видела, как они взаимодействуют.       Единственное, что я знала, что у Светы есть какой-то пятиюродный брат, с которым они дерутся и, думала, Слава Богу, что мы с Катей не рвем друг другу волосы. А остальное и не нужно.       Но просто говорить, рассказывать что-то друг другу оказалось – здорово.       И мне хотелось так же.       - Даша? С тобой все хорошо?       - О, да, - я кивнула на вопрос Киры, - просто задумалась.       - Задумалась? О чем же?       Я покачала головой.       - О вас всех, наверное. Никогда не могла и подумать, что увижу всех вас, что мы бы сидели за одним столом и прочее…       - Я тебя понимаю, - кивнула девушка.        - Разве? – сарказм надо было держать при себе и, когда я хотела извиниться, Кира расхохоталась.       - Да, Понимаю. Я не появляюсь дома, потому что своего рода, - она усмехнулась, - бастард папочки.       - Кира, - шикнул Штольц.       - Что? Это не для кого не секрет, - Кира облокотилась на локти, задумалась, помедлила, а потом сказала, - ребят, как насчет мороженого?       Тим закатил глаза и начал было что-то говорить, но был перебит Кирой.       - Тимофей, дорогой, иди с Игорьком и купите несколько, хорошо?       Игорь усмехнулся, подошел к Тиму, хлопнул по плечу и под бурчание последнего, они удалились.       - Даша, - привлекла она мое внимание.       - Хм?       Она покачала головой.       - Я не пошутила.       - Про отца? Я поняла, - кивнула. На самом деле я и не представляла, что делать в такой ситуации.       - Да, ты поняла. Но, Знаешь, что? Я была в Вене, прекрасное место, - Кира мечтательно закатила глаза, - я провела три недели в Италии и семь дней назад вернулась из Австралии, чтобы улететь из аэропорта Москвы во Владивосток, потому что мне так захотелось. – Она замолчала, смотря на руки. Но потом она подняла глаза, - я все ищу что-то, хоть не могу того объяснить и себе самой, понимаешь? Но знаешь, что удивительно? – Она чуть сощурила глаза, как это делает ее брат, и договорила, - удивительно то, что я вернулась сюда четыре часа назад и тут же поехала в этот дом. А знаешь, почему? Потому что я ищу ощущения по всему миру; те ощущения, те чувства, которыми я живу здесь. А ведь это даже не мой дом. И не моя родина. – Она мягко улыбнулась, - здесь только Тимофей, который не выгоняет меня из-за Игоря.       Следующая минута прошла в тишине.       Но неловкости в этой минуте не было.       Зазвонили в звонок. Наверняка, ребята. Конечно, продуктовый через дорогу, логично, что они вернулись быстро.       Кира соскочила с высокого стула, сделала несколько шагов из кухни, но потом остановилась, обернулась.       - Знаешь, почему я сказала все это? Потому что всем, нахрен, плевать, кто ты. Если ты чувствуешь, что здесь тебе удается ощутить что-то, что тебе нравится, борись за это место, борись за людей, с которыми ты это чувствуешь. Слава Богам сейчас не средние века, когда люди делились на титулы. Дашка, - она потрясла меня за плечо, - титулов больше нет, - и, улыбаясь, Кира унеслась открывать дверь.       А встала, помедлила и начала разливать чай.       Почему бы и нет?       Почему не попробовать, не постараться остаться в месте, где мне и в самом деле было хорошо? Остаться с теми, с кем мне хорошо, с кем тепло.       - Даш? – Игорь вошел, сощурив глаза. – Что бы тебе не наговорила эта Зазноба, знай, ты не…       - Все хорошо, - кивнула я, изгибая бровь, - чай обычный, с малиной или вишней? Хм?       Он покачал головой.       - Ну, наконец-то, - сказал Штольц.       - М?       - Ты стала такой же, как и у Большой Лужи, это дорого стоит, надо написать Кирюхе открытку, как думаешь? – он подошел ближе.       - Думаю, две открытки.       Ближе.       - Согласен.       И ближе было некуда.