с первой минуты

      Это было сложно принять. То, что закомплексованность ушла. Я начала говорить и смеяться над шутками.       Наверное, меня можно назвать стеснительным человек, который «видит» своих и находится только с ними. К моему удивлению получилось, что я спокойно говорила со всеми этими людьми. И для меня это было ново – познакомиться, найти общий язык. Раньше с этим было и вовсе тяжело. Особенно, когда, в связи с переездом, я сменила школу. И, честно, одно дело, когда приходишь в новый класс, скажем, третий или второй. Но мне посчастливилось оказаться в своей новой школе в девятом. Именно в этом возрасте вернувшиеся одноклассники делились сплетнями, показывали обновки и кучковались. Куда прибиться мне – понятия я не имела. С одногодками мне сходиться было всегда тяжелее. Впрочем, когда я рассказала это Кире, она не поверила, только усмехнулась и выдала нечто вроде: «Даша, брешешь».       Этот вечер навсегда заставил меня понять, что титулов и в правду нет.       Слова Киры напрочь вынесли все негативные мысли по этому поводу и больше я к этому не возвращалась, предпочитая стараться думать позитивно, как бы забито это ни звучало. К тому же рядом был Штольц. И хотелось бы сказать, что это ничего не меняло, но на самом деле это меняло все и кардинально.       Было почти восемь вечера, когда я попросила телефон у Киры. Свой Игорю удалось утопить с Большой Луже. Что удивительно, кстати, по поводу утопленного телефона сокрушался больше всех Тим. Парень готов был рвать на себе волосы, потому что он его «прокачал», а теперь придется делать это заново, поскольку Штольц всегда обращается только к нему.       В восемь я позвонила на мамин номер и сказала, что задерживаюсь у Светы. Всегда делала это – проще предупредить и не думать, что после девяти за мной будет высланы Гончие и ищейки.       Переговорив с мамой, я вернулась в гостиную.       - Так что, думаете, ехать около пары часов? – спросила я, падая на диван.       Тим оторвался от телефона, покосился на меня.       - Полтора часа, около того, - ответила Кира.       - Хм, стоит выезжать, - отозвался Штольц.       - Вроде того, - потянула Кира, - Даш, а ты приедешь послезавтра? – она замялась, - может, на море? Или по магазинам?       Я прикусила губу.       - Я уезжаю уже завтра, - набрала в легкие больше воздуха, - мне жаль.       - Но ты же вернешься? – Глаза Штольца словно впились в мои.       - Да, вернусь, летом. – Я передернула плечами, - я здесь отдыхающая… вроде как.       Ехали до дома мы практически в тишине. Я просто не знала что сказать, да и не знала, что делать. Говорить о чем? О том, проводит ли он меня до аэропорта? Так что ли? Или просить автограф, пока не поздно?       Я рассмеялась.       - Я тут подумала, а ты дашь мне автограф, м? – неуловимо я толкнула его в плечо. Он только усмехнулся и покачал головой.       Молчание, царившее в машине Тима, которую арендовал у друга Штольц, начинало быть осязаемым. И с какой-то стороны я жалела, что сказала об отъезде. Кто знает, может быть, было бы лучше, если бы я сказала об этом за десять минут до вылета.       Впервые я начинала ненавидеть это место, этот город. За то, что я должна возвращаться, за то, что не встретила его раньше.       - Ты можешь не лететь, - неожиданно сказал он.       - Не лететь?       Он закатил глаза:       - Можно сменить билеты или… что-то еще.       - Ты же понимаешь, как это глупо? До конца августа осталось восемь дней, а потом – учеба. – Но это не отменило того факта, что на душе скребли кошки. Это было так раздражающее, словно я и в правду могла слышать это царапание. И даже не слышать его, а чувствовать.       - Послушай, - начал он, сворачивая к моему дому и заглушая мотор, - но то, что было.       Я покачала головой.       - Я все понимаю, правда и… - задыхаясь, выпуская оставшийся кислород из легких, начала я.       - Что ты понимаешь? – он скорчил лицо, - пф, гениальные же мысли в твоей голове, верно? – он хмыкнул, полез в бардачок, вытащит тетрадку и карандаш, - почта, страницы, скайп, номер телефона, Дарья…как дальше?       - Просто гениальное предложение, - я так же, как и он, закатила глаза, начиная писать, отдав ему бумаги, вышла из машины, сделала шаг к подъезду, но вернулась и приоткрыла дверцу, посмотрела на улыбающегося Штольца, - Донцова Дарья Максимовна, кстати, приятно было…       - Донцова? – но крик был в мою спину, и повторившийся крик Штольца перебил хлопок двери подъезда, а я просто летела наверх.       Так… так мне никогда не было.       Мама кивнула, высунувшись с кухни, осведомилась, не хочу ли я перекусить, и, услышав мой отказ, принялась размахивать руками и причитать.       Улыбнувшись ей, я пронеслась наверх и схватила телефон.       «Ты уезжаешь послезавтра?»       «Да».       «Тогда ничего не планируй на завтра».       Счастливо рассмеявшись, я добавила диалог в избранное и подумала, что уже не смогу уснуть.       Через час все же пришлось прийти в кухню. Катя начала размахивать руками и обвинять меня в том, что я ушла от нее, «испарившись», мама же только хмыкнула на это и попросила успокоиться. Папе перезвонили с фирмы и сказали, что проекты, над которыми он работал, «разморожены».       Я сидела за кружкой чая и смотрела на все это.       Нельзя быть счастливее.       А ведь так и есть. Это все произошло в один момент, как будто так и нужно, как будто это единственно правильно.       И останавливало только одно… и это «одно» пропало, стоило мне зайти в социальную сеть и увидеть запрос в друзья от Игоря.       «Как ты?»       «Нормально, ты?».       «Тим ругался, что я пролил в машине кофе».       «Господи, это же его машина…»       «Да, именно… Девочка-расческа, скажи, что ты видела в этом городе?»       «Что ты планируешь завтра?»       После продолжительного молчания и моих многочисленных вопросов в формате первого, о планах, Штольц, наконец, соизволил ответить.       «Кино. Кино и кафе, но, тебе понравится»       Я закусила губу. Наверное, потому, что мне понравилось бы все, что угодно.       Уснуть мне было на самом деле тяжело. Впрочем, главное, что я и поняла, в последнее время – лето не для сна.       ***       Штольц заехал в одиннадцать. Весь день мы провели на улицах, делали фото, смотрели комедии, пошли в кафе, взяли только кофе навынос и вновь бродили, держались за руки, целовались. И мир просто стоял и ждал нас. Или так казалось. Но это было одно из самых удивительных чувств. И постоянно – думая, чувствуя, я думала, что больше и некуда, но с каждой секундой это становилось глубже, больше. А я не хотела и не могла остановить это.       Среда стала моим любимым днем потому, что в этом дне был он.       С какой-то стороны я понимаю, что это похоже было на манию, на делание, страсть или бред.       Но во всем этом что-то было – никому ничего не говорить, прикрываться Светой, врать Кате. И дело не только в том, что я никогда не делала этого раньше. Дело в том, что раньше у меня даже мысли не было, чтобы так делать, а сейчас я готова была на все.       Вскользь мы поговорили об этом с мамой. Не о Штольце, нет, о чувстве.       И мне жаль, что я не поняла маму. Не потому, что она говорила не о том, она описывала влюбленность, как что-то красивое, теплое. Но я видела эту влюбленность как будто яркий пылающий шар. И не могла этого объяснить.       У меня дрожали руки, когда я писала ему, когда слышала его голос по телефону. И почти ревела, когда написала ему последнее сообщение, будучи в аэропорту. Следующее написать можно было только через два часа полета.       В любом случае я думала, что все кончится, стоит мне улететь, но. Это не кончилось.       ***       Прошло два месяца, как мы встречались. Мы писали, звонили и не могли оторваться друг от друга.       Начались учебные будни.       На удивление, появился стимул учиться – на каникулы я собиралась вернуться к тете. Это значит, что у меня была бы целая неделя, а то и больше.       Это лето изменило меня. Сделал проще во многих отношениях. Как, например, в плане общения. У меня появились друзья, меня звали в кафе или кино.       Моя жизнь официально была усовершенствована. И хотелось шлифовать и шлифовать этот результат. Потому что мне нравилось видеть то, что происходит, мне нравились люди вокруг меня.       «Даша? Можешь говорить?» - телефон пиликнул, оповещая о сообщении, открыв его тут же прочитала и написала ответ.       «Я здесь. Да».       Мгновенно ответила на звонок.       - Я не понимаю тебя, - неожиданно бросил Штольц, не отреагировав ни на приветствие, ни на базовое, но привычное «как ты».       - Это я не понимаю, что случилось? – помедлив от неожиданности, задала вопрос.       Штольц долго молчал, тяжело дышал в трубку.       - Как я мог подумать, что ты сможешь сохранить это в тайне. Боже, какой идиот, какой стыд… - выдохнул он.       - Я… что ты несешь? Штольц, черт, что прои… - слова мои достались губкам, появившимся после сброшенного вызова.       Я откинулась на сиденье в автобусе и стала следить за домами. Скоро, наконец, доберусь до дома. Мне необходимо войти в сеть. В конце концов почему он не отвечает? Что творится?       Домой я вошла взвинченная, расстроенная, злая и в принципе пребывала в непонятном настроении. И дело не только в том, что Штольц не ответил ни на одно сообщение. Он не ответил и на звонки. Больше всего меня убило то, что отовсюду я была удалена. Я практически не имела возможности написать ему – ни в социальных сетях, нигде. Он просто вышвырнул меня «из друзей», ограничив доступ.       - Какого черта творится… какого, - но шепот этих слов и сжатые зубы не давали никакого результата. Это только злило.       И внутри что-то кололо, что-то раскалывалось.       - Даша!       - Мама, потом, - бросила я, стараясь сосредоточиться. Нужно сделать что-то. Хоть что-то.       - Даша! Быстрее иди сюда! – рыкнув, я оттолкнулась от стола, встала со стула и понеслась в гостиную.       - Что?       - Даша, - мама кивнула на телевизор.       Я перевела взгляд. Штольц. Изменившийся – ставший неожиданно сутулым, с кругами под глазами, выглядевший ужасно усталым.       - Как я и сказал, у меня много фанатов, но не так много… - Штольц прикусил губу, пытаясь подобрать слова.       - Мам, сделай громче, - тихо попросила, аккуратно садясь в кресло рядом с мамой.       - …столь ярых фанатов, Вы хотите сказать? – скабрезно подсказал репортер.       Игорь дернул бровями.       - Именно.       - Так что вы думаете о возбуждении дела?       -Хм, это глупо.       - Вторжение в вашу личную жизнь?       Штольц отпил воды из высокого стакана.       Вопреки своей усталости, он держался…собой.       - Эта девушка заставила меня…       - Дарья? Дарья Донцова, верно?       И в этот миг мое сердце громко ухнуло. И захотелось кричать и молчать, бить кулаками стены и вцепиться в того, кого я даже не знала. Как они узнали? Как хоть кто-то мог узнать?       - Даша… - тихо выдохнула мама, - что произошло, пока мы были у Оли?       Я только покачала головой.       - Даша…Даша научила меня… - Штольц на секунду запнулся, - ненавидеть. Когда я решил сделать подарок подписчику, и добавил ее в соц.сети… то, что последовало дальше – это не выглядит нормально. Она, в самом деле, рассказала журналистам о том, о чем я предпочел бы смолчать и все же, никакого дела в суд не будет передано.       - Как вы собираетесь дальше выступать, Игорь?       Штольц усмехнулся.       И впервые на его лице я видела такую усмешку – смиренную, горькую и ненавидящую.       - Видите ли, Василий, - выплюнул он репортеру, - я нарушил контракт и больше меня, как знаменитого певца студии «Старк» - не существует.       - Э… - журналист замялся, - правильно ли я понимаю, что вы больше не выступаете? Что сейчас вы прекращаете выходы на сцену?       - Не сейчас, - отозвался Игорь, вставая, - я прекратил выступать в тот миг, как появилась Донцова. Извините.       И Штольц ушел из студии. Журналист говорил что-то еще, но потом на экране появились наши с ним снимки, наши переписки, наши разговоры. А в конце то, из-за чего они все собирались. История о песте «с первой минуты», которую он рассказал только мне.       Я не понимала, почему реву.       Было просто больно. Но не только потому, что все кончилось и кончилось так, а потому, что он поверил, что я рассказала об этом кому-то.       Этого Штольца я не знала.       А может, я не знала его никогда.       Я смогла только усмехнуться – горько усмехнуться.       - Вот сколько длятся бесконечные истории…       Покачала головой, сбежала в комнату.       - Два месяца, - наверное, со стороны, дикий шепот, - два месяца…какая долгая обещанная мне бесконечная история…