Шторм

После активного первого промоушена Айкон полным составом хотели лишь одного – лежать и страдать. А ведь на лириках ещё лежала негласная обязанность в написании будущих песен. Благодаря нашумевшей «семейной ссоре в прямом эфире», они смогли привлечь внимание очень многих фанатов. Вечно стесняющийся и неловкий Бобби и безбашенный и смелый БиАй ещё долго обсуждались. Некоторые приверженцы особо яро утверждали, что между ними возможен не только фансервис. Теперь в их группе почти не было ссор. Что, как и затишье перед бурей, настораживало. Также звезды удачно сложились, что в период промоушена Чживон и Чжунэ тесно и крепко задружили. Хотя между ними иногда и ощущалась неловкость, что присуща новым близким отношениям, в целом они находили общий язык и были способны коварно и тонко подшучивать на любые темы. Такой тандем настораживал всех, а если к нему присоединялся и энергичный лидер с хорошим настроением, то можно было серьёзно ожидать беды и возмутительных статей в Интернете. И не то чтобы Чжинхван спокойно ко всему этому относился. Но не только ему теперь не хватало законного единоправного внимания. Время от времени Ханбин тоже ходил недовольной грозовой тенью. Так что ради потерянного и пасмурного лидера он готов был поделить Чжунэ, но только в вопросах дружбы, разумеется. Всё ради светлого будущего, как говорится, и чуточку в воспитательных целях. Вот и сейчас лидер сидел в тишине гостиной в одиночестве, казалось бы, наслаждаясь им. — О нет, убери эту лисью морду с моих глаз, я не в духе, — нарочито сердито бросает он, когда к нему подсаживается Чжинхван. Тот деланно оскорбляется, впрочем, всё равно обнимая друга за плечи. Даже в рот ему запихивает дольку мандарина, ибо витамины надо есть даже таким суровым и сердитым. И за ушком чешет, чтобы успокоить. — Не, я, пожалуй, всё-таки доебусь. — Съебусь? — типа не расслышал Ханбин, между делом открывая рот для новой порции витаминчиков. — У мужиков, видать, тоже что-то вроде ПМС есть. Сладенького там не хочешь или кого-нибудь кровожадно убить? — Ничего подобного. У меня со слухом проблемы, а у тебя с дикцией. Эх, и как айдолами стали... — Да-да, хватит тут тосковать без своего Бобби, сам же его морозил, — запоминайте: лучшее средство для подъёма лидерских сил и его активности — это вызвать в нём возмущение под соусом негодования и отрицания. Однако тот безучастно пожимает плечами и даже показательно зевает, прикрываясь ладонью. Совсем разленился. — Они опять куда-то с Чжунэ ушли. Еще и не рассказывают, куда и зачем. Опять потом слухи идиотские поползут. — У кого тут ПМС говоришь? — хихикает Ханбин, играясь со своими каштановыми волосами, накручивая их на мизинец. Вид у него был так себе вменяемым, видимо кто-то начинал сходить с ума от скуки. Чуть погодя он начинает усиленно тереть кулаком правый глаз, что напоминает повадки какого-нибудь невинного ребенка или маленькой зверушки. В конце концов он заваливается на друга всем весом и умиротворённо закрывает глаза, даже его дыхание становится редким и глубоким. Чжинхван наклоняет голову на бок, наблюдая за таким теплым и домашним лидером. Хочется даже за щечки потрепать да по голове погладить. Всё-таки ради такого человека можно примириться с его упрямыми суждениями, слепыми правилами и кретинизмом в отношении некоторых личностей. Лишь бы эти личности обладали недюжим запасом терпения. А так всё получится. — Так зачем ты здесь, напомни? — спустя время Ханбин вспоминает о том, что его временная диванная подушка вроде как зачем-то к нему обращалась. Подушка в ответ красноречиво фыркает, щипая за шею. — Просто ты уже как минимум двадцать минут смотрел, эм, в стену. Она, конечно, ничего такая, но... — Клёвая стена вообще-то, одобряю твой выбор, — заваливается к ним на диван Чживон, по-хозяйски раскладывая свои конечности по всему периметру. Удивительная способность у человека — появляться всегда вовремя и к месту. — Мои кактусы, конечно, покруче будут, не обессудьте. — Потом поговорим, — Чжинхван осуждающе косится на ничего не подозревающего рэпера и удаляется из их общей гостиной. Почему, как только он решает поговорить с лидером о тревожащих его вещах, появляется особенно отвлекающий фактор? Особенно если этот отвлекающий фактор и является источником почти всех душевных переживаний одного конкретного Ким Ханбина. Однако сам Ханбин сонно смотрит на миролюбивое лицо напротив и хочет уже позвать свою подушку обратно, не смирившись с потерей. Да и как-то спокойнее было до этого. Потому что сейчас сердце сбивается с ритма, выбивая, кажется, даже воздух из легких. Лидер не может отмахнуться от мысли, что он только что заметил мелькнувшее самодовольное торжество в блеске чужих глаз. Но ему наверняка это кажется, как и всегда. Он действительно боится быть подконтрольным, поэтому ему и видится, что Чживон его злейший враг, способный лишить самого важного — свободы. — С чего это он ушел так резко? — Чживон оглядывается через спинку дивана на гордо удаляющуюся фигуру мембера. — Секретничали что ли? — Может, и посекретничали бы, — лидер делает логическое ударение на прошедшем времени и вновь уделяет всё своё внимание полюбившейся стене. — А вы всё гуляете. Скоро фанмитинг, которого ты так долго ждал. — Ты из-за этого такой раздражительный? У нас всё получится, не переживай, — простодушно отвечает рэпер, вновь прокручивая свои кольца на пальцах. Странная привычка, появившаяся не так давно, однако способная с легкостью выдавать чужое волнение и нервозность. Ханбин мерзенько ухмыляется внутри себя. Приятно осознавать, что не только ему до сих пор неловко. — Может, нагадаем тебе суженую. — Шёл бы ты в эту самую стенку, раз ты её так одобряешь, — не теряя чувства собственного достоинства, выдает лидер и опирается спиной на теплый бок Чживона. — Я спать. И не вздумай шевелиться, раз пришёл сюда. Его действия совсем не согласуются с адекватной логикой, но лучше притвориться расслабленным и спокойным, чем продолжать неприятный разговор. Хотя такие махинации с точностью в сто процентов не обманут того, кто научился чувствовать его лучше, чем он сам. — Да ни в жизнь, ну, побуду рядом, — Чживон смотрит на чуть подрагивающие черные ресницы на щеках друга и улыбается. Им определённо некуда спешить, он знает — это до последнего удара сердца. Это на весь ещё не пройденный, – толком даже не начатый, – долгий путь. Он ещё настрадается — это как априори в множителе с упрямым Ким Ханбином. А тот замирает от щипающего внутри чувства принятия (потому что это точно не его) и действительно вскоре засыпает. Ещё в детстве Ханбин сильно разочаровался в соулмейтах. Проникновенные рассказы о прекрасной любви, свойствах и влиянии связи между родственными душами, приводили его в ужас и вызывали негодование. Родственная душа на то и воспринималась как кровно-родная, что была способна к абсолютному пониманию и нерушимой верности. Дарящая чувство защищённости и побуждающая к ответной защите. Какие бы трудности ни были бы на жизненном пути, два любящих сердца всё равно будут биться в унисон, стараясь отвоевать своё счастье и благополучие. Любовь способна преображать. Но любовь — это обоюдный карт-бланш, что способен ранить в обе стороны по неосторожности. Даже человеческая скрытность и врождённое стремление к обману, — даже если эта ложь принесёт умиротворение и покой, — не была помехой в отношениях, благословлённых самой природой. Соулмейты способны чувствовать мысли и эмоции друг друга, и никого на свете ты не будешь знать так же хорошо, как свою предначертанную любовь. И чем сильнее связь, тем сильнее проникновение внутрь другого душевного мира и его познание. Это не было похоже на телепатию, больше напоминая вспышки внезапного озарения, обжигающими мурашками прокатывающегося по всему телу. Потаенное, что было способно разрушить существующее, могло с легкостью просочиться. Из рассказов Ханбин запомнил, что такой дар был не у всех пар. Чаще всего такое духовное постижение своего человека возникало лишь у тех, кто лгал во благо, не щадя свою душу. Однако природа была неумолима, диктуя своим детям правду, воспитывая их честными и верными. Но для себя Ханбин решил, что это самое ужасное, что могло бы случиться с его жизнью. Он не был лжецом, но иногда обстоятельства и цели могли сыграть решающую роль. А как же самостоятельное распоряжение своей жизнью? Истина не всегда приносит пользу, не зря её так страшатся. И почему многие так спокойно относятся к тому, что кто-то может владеть их секретами и слабостями? И неважно для чего эти знания, — чтобы защищать или причинять боль, — они давали неограниченную власть, и ничем не ограниченное влияние.

***

И всё-таки как бы ни зарекались Бобби и БиАй больше не ссориться, но день, когда был назначен фанмитинг, начался с воплей и ругани. Для остальных обитателей их общего жилища это было преподнесено как ещё одно ниспосланное свыше испытание на стойкость и терпение. Однако Чжинхван оставался довольным, наблюдая за склоченным лидером, который агрессивно швырял какие-то исписанные бумаги в ухмыляющееся лицо лучшего друга. Да какие же тут ссоры, всего лишь самое настоящее дружеское подтрунивание. От этой мысли становилось совсем уж весело и спокойно на душе. — Пошёл вон, я не буду этого говорить! — Как это не будешь? Мне напомнить, что у нас фансервис в договоре прописан? — Ничего там не прописано, глупая и скукоженная ты фасолина, — Ханбин решил в очередной раз доказать всем, кто тут в доме самый остроумный и не матерящийся лирик. Он максимально громко ставит кружку на обеденный стол, после сразу присаживаясь рядом с макнэ, что ещё сонно клевал хлопья в тарелке. — И парные шмотки мы тоже не наденем, бесишь. Чжинхван! — Что? — с подозрением откликается мембер, откусывая первую попавшуюся булку на тарелке. — Давай фансервисить друг с другом! — звучит это отчего-то как предложение выйти замуж, поэтому небезызвестный Чжинхван давится куском хлеба и потерянно смотрит на своего закипающего друга. Нетушки, его вы в свои игры не заманите. Все остальные мемберы вообще никак не реагируют на такие выпады, продолжая трапезничать в тишине. — В смысле, ты мне изменять на сцене вздумал? — возмущенно раздаётся голос Чживона, однако он сам спокойно нацепляет на руку лидера какой-то незамысловатый браслет. И точно такой же уже висит на его запястье. — Ну, это наглость, соглашусь! — Чжунэ философски поднимает вилку с сосиской, до этого молча наблюдая за руганью, сидя на подоконнике. В это время лидер успевает рассмотреть маленькое украшение, внутренне согласиться, что оно ничего такое, и оставить его на себе. Причём где-то со стороны раздаётся непозволительно громкое фырканье-покашливание Чжинхвана, которое всеми вновь игнорируется. — Поздно уже от канона убегать. — Ах, он теперь ещё и недоволен мною. Да наслаждайся моей прекрасной компанией, глупая и сморщенная фасолинка! — мстительно припоминает обзывательство Чживон, пуляя в упомянутую фасолину сухими хлопьями. Причём те прилетают точно в макушку и застревают в каштановых волосах. — Да ты нарываешься, эй. И где ты тут увидел прекрасную компанию, а? — лидер показательно закатывает к потолку свои чёрные глаза и после начинает вынимать из волос крошки. — А? Что-то ты не особо жаловался, когда чуть ли не висел на мне неподъемным грузом в аэропорту. Или полночи болтаясь по улицам. Ещё и руку слюнявишь, когда спишь на мне в самолете. — Ах ты... — Да, если они когда-нибудь задиссят друг друга, это будет феерично, — мечтательным тоном отзывается Чану, легонько постукивая десертной ложкой по носу. — Получится типичная баллада о любви, разве нет? — полушепотом спрашивает у него Донхёк, тут же получая щелбан в лоб от лидера. Чжинхван растягивает губы в очередной ухмылке, однако поскорее отходя к окну, ибо рука возмездия могла дотянуться и до него. — Нет, ребята, я больше не могу с ваших юношеских пертурбаций, — склоняет он голову на бок, изображая руками сердечко. — Не мешай им, хён, у них тут канон совсем скоро истинно каноничным станет, — Чжунэ невзначай опускает свободную руку на его поясницу, тут же получая разряд негодования по пальцам. — Руку убрал, мелкий. Или наш канон распадётся раз и навсегда. — Ну у вас и угрозы, парни, — смеётся Чану и подталкивает злорадно хихикающего Чживона к выходу из кухни. — Пойдём, хён, они тут все злые и садюги. — Главную садюгу и уводишь, — вставляет своё последнее слово Ханбин, кидая им вслед кусочки хлопьев. — Вау, как у вас много энергии с утра пораньше, — зевает Донхёк, вновь чуть ли не падая лицом в свою тарелку. — Ну, так что? Мы так и не решили, что будем делать. Отдам Бобби в хорошие руки! Денег не надо, берите даром, хотя нет, я ещё сверху доплачу! Пожалуйста, войдите в моё положение, я ещё так молод, — плачется лидер, но никто не проникается его зовом о помощи. — Нетушки, ты на меня обречён, — полушутливо-полуугрожающе вопит Чживон где-то из коридора. «Как и я на тебя», — оседает на кончике языка скрипучим песком. — Да тебя проще убить, слышишь? — Ханбин трёт виски от мысли, что так грубо и чужеродно прозвучала внутри. Только этого не хватало. Даже в машине по пути на фанмитинг они препирались по поводу и без, уже порядком надоедая менеджеру. Но всё совсем усложнилось после того, как в гримёрке эти два придурка решали какую-то логическую задачу Чжунэ. Причём сам виновник сидел рядом и потешался с этой ругани. Их не интересовал правильный ответ, скорее сам процесс разгадывания и возможность вновь поиздеваться над оппонентом. Чжинхван заходит в их временную обитель с колодой карт именно в тот момент, когда БиАй решает убить Бобби. Он избирает путь настоящего садиста, пытаясь удушить рэпера его собственной майкой. Для них действительно нет ничего невозможного, изумляется Чжинхван и довольно-таки громко извещает о том, что им, вообще-то, скоро выходить на сцену. И желательно, чтобы все вышли живыми и непокалеченными. Но как уже повелось в этой группе — его никто не слышит и не желает слушать. Конечно, интереснее же смотреть, как Чживон в ответ на попытку покушения буквально кусает лидера за коленную чашечку, вызывая отчаянный крик о пощаде. — Мы выходим через десять минут, соберитесь, а, — не питая особой надежды, вновь напоминает о себе Чжинхван. На него даже осмысленно направляются шесть пар тёмных глаз. На этом всё. Мимолетно вспыхивает желание разметать в этих полуумков гадальные карты на манер сюрикенов. — Так мы уже собрались, — Чживон поправляет растянутую майку и натягивает сверху джинсовую куртку. — И твои коленки невкусные, — обращается он уже к лидеру, что сидел на полу и обнимал свои пострадавшие нижние конечности. Через неизменные дырки на джинсах в области коленей виднелся отчетливый такой отпечаток зубов. — Меня покусал дикий кимпаб, звоните в скорую, — он оглядывается по сторонам в поисках сочувствия. — И сам ты невкусный, всё у меня вкусное! Чжинхвану смотреть со стороны, как меняется их лидер очень интересно и волнительно. Ведь тот всегда старается быть ответственным и вдумчивым, однако сейчас всеми силами хочет лишь оттянуть появление перед фанатами. Он не замечает, как его понемногу захлёстывает чужой яркой энергией. Он кутается в неё, как в тёплый плед будь он на берегу вечернего моря. И не понимает, что бояться колоды карт в руках Чжинхвана бессмысленно и чуточку поздно. Что спрятано в самых глубинах души не прочитает даже самая сильная карта, а почувствует лишь твой соулмейт. И всё-таки с этими двумя в одной связке свихнулся бы любой. Ибо их феноменальная способность генерировать бред в присутствии друг друга явно усиливалась вдвое, а внешний урон вообще утраивался. — Или вы сейчас все живо выходите из гримёрки, или я зову менеджера, и он вам потом вообще запрещает выходить на улицу без спроса и расписки, — Чжинхван скрещивает руки на груди и надеется, что он принимает вид весьма рассерженного и строгого хёна. — А тебе, Бобби, вообще назначат исправительные работы. — Ой, да так бы сразу и сказал! Мол, заткнулись всё, я собираюсь произнести монолог. Как Гамлет, а вы все будете моими черепками, — отзывается тот, активно вскакивая с дивана и поднимая всех остальных. — И будете слушать меня молча, как настоящие черепа! — продолжает Ханбин, поднимая указательный палец к потолку. Между тем продолжая сливаться в одно целое с полом. И даже успевает радостно похлопать в ладоши, аки тюлень, так как Чживону прилетает по затылку за весьма оригинальную шуточку. — Ай, вот почему получил только я? — ворчит Бобби и получает ещё и коленом в поясницу. — Вот кого ты больше любишь? Меня или вон этого? — Да никто тебе не ответит на этот вопрос, — отвечает ему «вот этот». — Это как спрашивать, кого ты любишь больше: маму или папу. — Курочку или пиво, — продолжает аналогию Чжунэ. — Наличку или карточку, — предлагает Донхёк. — Конечно же, Ханбина, — прерывает всех без стеснения и видимых моральных мучений Чжинхван. — Поторапливайся, Бобби, а то ещё получишь. — Кругом одни садюги. — И не говори, хён, — поддакивает Чану и обнимает пострадавшего друга за плечи. На сцене они всегда стараются придерживаться своих придуманных образов, пытаясь не выходить за рамки дозволенного. Результатом этого было то, что кто-то мог даже помыслить, что они группа так-то адекватная и спокойная. Хотя нет, кого они обманывают, никто бы так не подумал. Какие образы? Всё летит к чертям, потому что даже на сцене продолжается то, что обычно и дома. — Бобби-хён у нас сегодня очень активный, да? — обращается Чжунэ к фанатам где-то в середине фанмитинга, который Ханбин не то чтобы хорошо осознает. — Вот что с людьми делает сила любви! Мы все вам очень рады, вы у нас самые прекрасные. — Вы не то, что наш самый старший хён. Вот он у нас злостный диктатор. Вот бы и он говорил нам слова поддержки, как и вы, — игриво гримасничает Бобби, и на всякий случай прячется за лидера, что также мирно продолжает сидеть рядом. Начинается новая игра — прямая клевета в эфире. — Давай не будем говорить о несбыточном, — достаточно грустно отзывается Чжунэ, уклоняясь от микрофона Чжинхвана, что так ненавязчиво хотел удариться об его плечо. — И что самое интересное, в нашей группе нет и грамма насилия! — Ни капельки, — с намеком продолжает Бобби. — Никакой дедовщины, — подтверждает Чжунэ. — Никакой диктатуры. — Особенно от самого старшего хёна, — в их словесную игру вклинивается макнэ, тут же соскакивая со своего места. — Ну, вы огребёте, — правдоподобно рычит Чжинхван в микрофон и бежит за Чану, что так хотел дожить до конца мероприятия, но видимо не судьба. Причём даже Чжунэ успевает получить капельку любви от хёна, растирая уже покрасневшую кожу шеи. — Абсолютное взаимопонимание! — смеётся Бобби, выставляя тушку лидера вперед, прикрываясь им как щитом. — А так мы совершенно нормальные, мы просто очень рады наконец-то пообщаться с нашими фанатами. Да, БиАй? — Конечно, — соглашается он, одним леденящим взглядом успокаивая всех остальных мемберов, которые разыгрались так, будто их сейчас не снимали камеры. — Просто расслабься, хватит так переживать, вон уже все остальные начинают волноваться, — шепчет ему на ухо Чживон, разворачивая к себе за плечи. Ханбин задумчиво смотрит в его глаза, упиваясь накатывающей, словно пенистые волны океана, теплотой. Однако плохое предчувствие расцветает в нём острыми когтистыми фракталами. Оно всегда появляется при знакомом блеске обманчивой темноты чужих глаз. Казалось бы, что невиннее жеста и выдумать невозможно, но в исполнении Чживона многое выглядело и воспринималось не так, как должно было бы быть на самом деле. Поэтому простой поцелуй в лоб ощущается как нечто обжигающе правильное, способное выбить из груди весь запас воздуха, и одновременно леденяще запрещённое. — У БиАя такое лицо, как будто его только что лишили первого поцелуя. Что же ты натворил, Бобби? — притворно возмущается Чжинхван. — Придётся нести ответственность. — Это плохо? Ну... упс, — рэпер в непонятном жесте втягивает голову в плечи и разводит руками в стороны. — А вдруг наш лидер совсем ещё не целованный? А тут такие треволнения. — Да нет. Но в следующий раз я сотру все чужие поцелуи с его губ, — игриво и с придыханием говорит Бобби отчего-то на английском, и зал одобрительно отзывается смехом и овациями. А у Ханбина сердце ёкает, отзывается странным биоритмом и навсегда остаётся повреждённым. В который раз. — И на такой внезапно созданной романтичной ноте мы всё-таки притронемся к этой загадочной колоде, — берёт ситуацию под контроль Чжунэ, ибо Чжинхван временно выпадает в беззвучную истерику с последней прозвучавшей фразы. — Сейчас я разложу на столе все 62 карты, и которая выберет нас — поможет вам лучше нас узнать. — Это было явно лишним, — незаметно делится своим наблюдением Ханбин, всё также не решаясь даже бросить взгляд на друга. — Зато ты больше не переживаешь по пустякам. Тяни карту, начинается самое интересное, — Чживон поправляет чужую челку, нарочито медленно расчёсывая пальцами каштановые волосы. Лидер хмыкает, уже ничуть не удивляясь излишней любвеобильности на людях, и тянется к картам. Он знал, что как бы ты не хотел скрыться, именно правильная карта выберет тебя. Его ладонь обжигает, когда он заносит её над одной из них. Не давая себе времени на раздумья, он выхватывает её, тут же показывая залу. — Может наши дорогие фанаты сами захотят объяснить, что, по их мнению, означает эта карта? Её можно много как интерпретировать, давайте проведём с вами некий конкурс оригинальных идей, — Чжунэ бросает на лидера быстрый взгляд, в котором тягучей смолой застывают разные оттенки эмоций — от беспокойства до неизменного веселья. — Мне вот кажется, что карта «Падение небосвода» означает потерю привычного и возникновение новых обязанностей на плечах, а вам? — Интересно, что бы это значило? — заискивающе спрашивает Чживон у замершего лидера, незаметно скрепляя их мизинцы. — Потеря привычного? — А если предположить, что моя жизнь не вращается только вокруг тебя? — также с нотками раздражения шепчет Ханбин, пробегаясь взглядом по залу. Все сейчас оживлённо обсуждали, что могла бы значить его карта, но никто отчего-то не предположил, что смысл может сидеть где-то рядом с ним. — Разве, а моя почти что. А если я скажу, что всё-таки подумал и решил, что лучше ты будешь моим? Потому что я могу тебе дать больше, чем дружбу. Намного больше. Я хочу дарить тебе столько себя, сколько смогу, но, если ты, конечно, не будешь больше так от меня убегать. И не обманывай никого, что ничего не чувствуешь. Это заметно. Твои отказы почему-то всё меньше похожи на несогласие. Что ты хочешь? — Чживон делает глубокий вдох, опираясь щекой на согнутую в локте руку. — Это так путает. Не могу понять, чего ты хочешь, так что пока буду делать то, что хочу я. Ханбин опускает голову на сложенные на столе руки и смотрит на своего друга, который явно пришел не к тому решению. Точно-точно ошибочному. Ему уже абсолютно всё равно, что их, скорее всего, сейчас снимают, а они выглядят полностью оторванными от действительности, оглушенные взаимным притяжением. Это даже как-то неуважительно к остальным. И как же им обоим нравилось испытывать исходящую, излучаемую друг от друга жажду, сотрясающую до самых душевных основ, до самой сути. Неуправляемое желание. Опасное и точно неправильное. И единственный способ всё прекратить — отвернуться, выбраться из гнетущей атмосферы, закрыть глаза, но сил нет. Ханбин действительно не знал, куда себя деть и не запомнил, что вытягивали другие. Чувствовал, что сейчас растечётся, как воск с зажженной свечи. Он действительно горел, лишь соприкоснувшись тёмным взглядом. Потому что у этого взгляда, даже не встреченного открыто, была сила прикосновения. От него истончалась воля, и прерывалось дыхание. Но он сам подпустил свою погибель ближе. «Дыши, Ханбин».