Шторм

На самом деле просыпаться в компании с кем-то довольно-таки приятно. Если бы ещё глаз так адово не болел. Было бы совсем замечательно. Стоп. Ханбин не сразу соображает, что он вроде как против всего этого. По крайней мере, совсем недавно был. И вроде как это его голова сейчас лежит на чужой мерно вздымающейся груди. И вроде как его даже обнимают за талию. В общем, что-то не так. Он вмиг чувствует себя отвратно и мерзко, потому что его действия так сильно разнятся с собственными словами. От приятного действительно нелегко отказаться, особенно, если это ощущается как самое нужное в жизни. Но это необходимо. Для них обоих так будет лучше. — С добрым утром, — сонно бубнит Чживон, пытаясь поцеловать в макушку замершего в его объятьях парня. Но тот извивается, точно уж, стараясь уйти от прикосновений и поскорее вскочить с кровати. — Ясно, снова смена приоритетов? С тобой как на американских горках. — Отпусти меня, пожалуйста. — Если мог, то давно бы отпустил, — Чживон хватается за кисть Ханбина, с силой возвращая того на прежнее место. И вместо свободы даруя ещё больший повод для смятения. — Но сейчас это будет почти невозможно, да и ты этого не хочешь, — он без особых усилий устраивается сверху, подминая лидера под себя. Потому что он такой мягкий, сонливый и теплый. А ещё слабый и запутавшийся. — Ты достоин кого-то получше, чем я, — громко сглатывает Ханбин, не рискуя вновь встречаться с направленным на него взглядом. Потому что он разительно другой, будто сама пустота звенит в глубине чужих глаз. Опасно. Что будет, если она разобьется? Он ненавидит себя, потому что даже сейчас ему не страшно. Он уверен в нём. И внутри даже доверяет. Или доверен ему. Тут как посмотреть. — Прости, — Чживон заводит кисти его рук за голову и придавливает их с новой силой к подушке. — Но как раз такого, как ты — я и заслуживаю. И другого мне не надо, — спокойно произносит он, и сплетает их пальцы в замок, рассматривая непроницаемое лицо Ханбина. Впитывает в себя образ давно изученный, глазами лишь, правда. — Может, ты ошибаешься, — лидер плавится от единственного поцелуя в ключицу и сам подставляет шею для дополнительных ласк. Больше. Ярче. Больнее. Чтобы остался след. — Может. «Но не в этот раз», — набатом бьёт в голове Ханбина, что заставляет поежиться и скривить губы в безумной усмешке. Это не его мысли. Когда они одни, в нём что-то с хрустом ломается и, кажется, он сам не может это остановить. Как будто становится подконтрольным. Он хочет отдать абсолютно всё, что есть. И боится именно этого. Что потеряет себя. Точнее, что уже потерял. Чживон может забрать его всего, поэтому он так опасен. — Нам надо остановиться. Чуть позднее на кухне раздается громкий удар чего-то тупого об деревянную поверхность. Он никому и никогда не расскажет, что было совсем недавно. До сих пор не может поверить в происходящее. — Да прекрати так убиваться, — ничуть не сочувствующим тоном говорит Чжинхван, поглаживая ладонью по взлохмаченным волосам своего друга. Тот расползается по столу нестабильной эмоциональной лужей. — Зато вы теперь наконец-то вместе. — Что? Нет! Я думаю, что он немного неправильно понял, — Ханбин поднимает свои ясные очи на него, потирая краснеющий лоб. — Я как бы отказал, но не явно… Возможно, он совсем меня не понял. Потому что я вроде как его поцеловал, но этого не хотел, так получилось. А потом мы заснули. Просто спали вместе, так все друзья делают. Без вот этого всего, о чем ты там уже подумал. «А то, что было утром, лучше вообще не вспоминать», — мысленно добавляет он. — Я знал, что не будет так просто, — бормочет себе под нос Чжинхван, теперь хватаясь за волосы лидера и оттягивая их на себя. Была бы его воля, вообще бы ремнём отшлёпал. Тот ещё и отзывается недовольным мычанием. Бесстыдный. — Значит, ты у нас всё такой же невинный и не поруганный Чживоном. — Что значит поруганный? — продолжает неистово возмущаться Ханбин. И непонятно, то ли он сознательно игнорирует контекст, то ли слишком сильно приложился головой, то ли вообще не верит, что кто-то мог такое предположить. Ну, значит надо избавиться от двусмысленности. — А ты подумай. Что-то я благородство со стороны Чживона уже не одобряю. Тут надо просто брать и всю дурость буквально вытрахивать. Жестко. И желательно не в нашем доме, вдруг ты очень громкий. — Да ты труп! — чуть ли не на весь дом раздается возмущенный крик. — А в тебе её очень много! Ух, сколько работы, но он молодой, выдержит несколько заходов, — издеваться над другом в такой ситуации, конечно же, очень плохо. У него вроде как драма в личной жизни. Однако, когда этот самый друг уже сам не знает, чего же он хочет, но отказывается от обеих альтернатив — удержаться чрезвычайно трудно. — Ты ужасный человек, знаешь?! — Ну и любите вы поорать в последнее время. Может, мне с вами попробовать? Это расслабляет? Герой всегда умеет появиться в нужный момент. — О, Бобби, — радушно улыбается своему спасителю Чжинхван, незаметно отдирая от своих ушей пальчики лидера. — А мы как раз о тебе шептались. Набирайся сил, бананчики вон покушай. А я побегу, пожалуй, отсюда. — Эм, для чего? Что происходит? Что за внезапная забота, хён? — подозрительно косится Чживон, тоже присаживаясь за стол. — А ты чего раскраснелся? — Ничего, блин! — вскакивает со своего места Ханбин, посылая вдогонку сбежавшему другу лучи уничижения. Много лучей уничижения и негодования. — На, ешь чертов банан. Кругом одни извращенцы, — возмущается он, после громко топая по полу в сторону своей комнаты, по пути неосознанно остужая щеки своими ледяными пальцами. И чуть не сбивает с ног бедного заспанного Чжунэ, который тоже решил устроить себе поздний завтрак. — Офигеть они истерички, да? — меланхолично бросает рэпер, закусывая фрукт. — Фиг разберёшь, кому меньше повезло. — Ну, у меня хотя бы есть регулярный секс и обнимашки, — подмигивает ему Чжунэ, сразу же скрываясь за дверцей холодильника. — Не унывай, бро, ешь побольше бананчиков, — добавляет он, видя, что его слова очень огорчают друга. — Кругом одни извращенцы! — сокрушается тот, пытаясь сохранить унылое выражение лица. Хотя так и хочется засмеяться в голос. — И только вы два целомудренных идиота. В кавычках, конечно, эта ваша целомудренность… Чжунэ и Чжинхван умеют быть вредными и слишком честными, но, так или иначе, остаются надежными друзьями. Эта пара зловредных шутников действительно одной масти как настоящие соулмейты. И к тому же похожи мыслями, как бараны в стаде. В принципе, лидер любил нежно отзываться о своих мемберах, называя их баранами. Тем самым негласно подтверждая теорию, что среди них он всё-таки главный баран. — Это наглая клевета, да и только! — не выдерживает Чживон и с боевым кличем кидает в друга банановую кожуру. А потом вообще отправляя в него целый банан, вовремя скрываясь под столом. Вторая воинствующая сторона отвечает с не менее боевым настроем, пуляя в обидчика подгнивающим холодным виноградом. Когда на кухне появляются Юнхён и Чану, битва продолжается ожесточеннее и становится совсем беспощадной к запасам еды. А когда в лоб ничего не разумеющего Донхёка печально прилетает огрызок огурца — начинается третья мировая кухонного масштаба. Итог разбушевавшегося хорошего настроения некоторых баранов Айкон: кухня не совсем в пригодном состоянии. Когда Чжинхван вернулся, то увидел своих друзей, которые сидели на полу и даже не гнушались подъедать какие-то уцелевшие кусочки еды. Причём некоторая еда намертво застряла в волосах мемберов, на одежде, светильнике. — Кто такой умный? — возмущается Чжунэ, пытаясь вытащить леденец из своих отросших волос. — Это же надо додуматься: сначала облизать её, и только потом пульнуть! — Это я её нечаянно выплюнул, — чистосердечно признается Юнхён, застенчиво почёсывая ухо. Чживон падает на спину, утирая выступившие от смеха слёзы. — Хён, ты окончательно раздавил капусту! — Уже пофиг, — отзывается тот, задумчиво рассматривая потолок. — Чуваки, кто соевым соусом брызгался? На белом очень видно. — Да что ты говоришь, — Чжинхван присаживается рядом с Чжунэ, тут же принимаясь помогать вычищать ему волосы. Он тонко улыбается, встречаясь с ним горящим синим взглядом. — Уберитесь здесь, а то наша группа внезапно перепрофилируется в дуэт. — А куда тела денете? — любопытствует Чану, отползая от хёна подальше. — Ну, так холодильник пуст, я так понимаю. — Всё равно все не поместимся, — Чживон складывает одну ногу на другую, согнутую в колене. Даже помахивает стопой влево и вправо, демонстрируя полнейший пофигизм. — Не беспокойся, Бобби, Ханбин найдёт место для ваших туш. Твою особенно где-нибудь пристроит. — Хоть какое-то внимание, — хихикает тот, всё также не предпринимая попыток встать с пола и раздавленной квашеной капусты. — Говорю же — садисты! — пыхтит Чану, поднимаясь на ноги. — Надо всё-таки прибраться. Кто повесил на окно сосиски? — Красиво же, — обиженно отзывается Донхёк. — Ого, у нас были сосиски? — Пошли за тряпками, тряпка! — Чживон несильно тыкает под рёбра Чжунэ, что разлёгся недалеко от него. Тот недовольно хмурится, до этого наслаждаясь поглаживаниями своего парня и относительной тишиной. — Чжинхван, ты поможешь? — Я за продуктами, — вздыхает тот, вставая с колен. — Можно вечером всем собраться, раз уж вы так соскучились друг по другу. — Почему ты думаешь, что мы соскучились? — Чану, сосиски. На окне. Это ненормально. — Да красиво же! — вновь возмущается Донхёк. — Прикольная идея, если доживём, — пессимистично отзывается Юнхён, стягивая с себя перепачканную футболку. — Главное ни слова лидеру о том, что было с кухней. — Если он, конечно же, сейчас не выйдет нас проведать или поесть. — Нет, он сидит в своей комнате и бесится. Ему не до вас, — опять же без угрызений совести выдает друга Чжинхван, странно покосившись на Чживона. — Всё, я ушёл. А вы в темпе убирайтесь. — Спорим, что первый, кто зайдёт к Ханбину — получит ручкой в глаз, — улыбается Чжунэ, кидаясь мокрой тряпкой в поясницу Юнхёна. — Бобби, сходи, а. У тебя всё равно разноцветные глаза, а так хоть будешь как пират, но с одним гордым цветом. — Ты чего меня так не любишь-то! Я вот убираться лучше буду. В итоге меньше всего повезло тому, кто был выбран в результате жеребьёвки и был обязан вызволить Ханбина. Этот индивидуум несколько часов сидел у себя и не желал прерываться на отдых. Вследствие этого он не был в курсе, что их группа решила устроить семейный вечер, расположившись всем вместе в самой большой комнате и что-нибудь посмотреть. Причём даже выбор развлекательной программы был труден и тяжел. Кому-то прилетело по затылку за оригинальную идею посмотреть порно, кому-то по ушам за то, что этот кто-то нанес контрудар. Решили просто посмотреть первое попавшееся шоу, всё равно никто не будет обращать на него внимания. Осталось только созвать всех вместе. И когда Чану выпадает эта нелегкая судьба — хёны сочувственно похлопывают его по плечам и спине. Макнэ жалобно смотрит в ответ, не веря в то, что для него вот так вот всё и закончится. И Чживон, потирая до сих пор ноющий затылок, не может вынести страданий младшенького. У него просто сердце доброе, которое кровью обливается при виде таких мучений невинных созданий. Поэтому он предлагает Чану проводить его до зловещей комнаты. Вдвоем ведь не так страшно. Чуть позднее, когда они наконец-то привели кухню в порядок, Чживон всё-таки решается проникнуть в обитель зла. По показаниям выживших очевидцев (со слов Чжинхвана), в логово очень раздражённого и пышущего злобой лидера. Для Чживона эта злость всегда ощущалась как приторность на языке, так как не носила реальной угрозы. Он не то что бы боялся, знает же, что это его опасаются. Но игривое настроение позволяет ему целый день веселиться в компании мемберов. Кстати о них. Чану, как истинный дьяволенок, прячется где-то в доме, скинув свою обязанность на другого. Что ж. Рэпер приоткрывает дверь, невинно заглядывая вовнутрь, и до него сразу доносится угрюмое шипение. — О, я надеюсь, что ты принёс мне еды, есть хочу просто жуть. — Эээ, еды пока нет, но я принёс тебе себя, — фразочка звучит так себе. Но надо же как-то начинать разговор. И чтобы это было безболезненно. — Тогда забери обратно, — Ханбин не выглядит злым или расстроенным. Скорее, обезумевшим, с этими нереально взлохмаченными волосами и вывернутой наизнанку водолазкой с торчащей сзади этикеткой. Он старается показать, что ему совсем не неловко поддерживать зрительный контакт, но вскоре всё равно отворачивается к ноутбуку на столе. И совсем незаметно было, что как только к нему вошли в комнату — он выключил экран. Ладно, шутки в сторону. — Интересно смотреть в пустой монитор? Лучше, чем в стену? — голос рэпера становится чуть напряженнее, и игривые нотки мигом улетучиваются в сменившейся атмосфере. — Тебя так заботит, на что я смотрю? — Конечно, потому что ты можешь смотреть только на меня. Ханбин фыркает, с повышенным интересом рассматривая клавиатуру. Такие слова уже давно не впечатляют и не веселят. Когда же это всё прекратится? — Так зачем ты пришёл? Я тут вроде как работаю, да и тебе не помешало бы… — Нет, это тебе бы не помешало проводить больше времени с группой. Они-то ни в чем не виноваты. Да и мне ты уже не можешь отказать, — Чживон становится рядом, но на него также не обращают никакого внимания. — Вообще-то могу, — уверенно выдает лидер. Он откидывается на спинку компьютерного стула, закрывая глаза. — Тогда попробуй, — кажется, Чживон тоже забывает, зачем приходил. Его больше интересуют подрагивающие ресницы и нервный стук ледяных пальцев об подлокотник. Потому что его опасаются. Боятся. Ждут от него какой-то подлянки. Ну, если ждут, то нельзя разочаровывать, ведь так? — Ты надел водолазку изнаночной стороной, в курсе? — Хорошо, переодену. — Давай. Ханбин не выдерживает и возмущенно запрокидывает голову вверх, встречаясь взглядом с рэпером. А тому этого и надо было, судя по довольному выражению лица. — Или ты скрываешь это? — добавляет он, оттягивая высокий воротник водолазки. Он знает, что сделать, чтобы его лидер мгновенно примолк. Его милый, очень милый и очень уязвимый лидер. Чживон дотягивается до чувствительного местечка за ухом, чуть прикусывая мочку, проводит шершавыми губами вдоль линии скулы к подбородку и не встречает и доли сопротивления. Склоняется ниже, кусая выпирающий кадык. — Хочешь, ещё больше засосов наставлю, чтобы ты, наконец, понял? — Все и так уже догадались, — в голосе Ханбина, кажется, звучат обиженные нотки. На что Чживон довольно улыбается, наконец, приникая губами ко рту лидера в тягучем, алчущем поцелуе. — Но это ничего не значит. — Кроме того, что мы теперь вместе, — рэпер приставляет палец к влажным губам, которые лучше бы поддавались ласкам, чем произносили столько упрямых слов. — Ничего. — Думаю, что… — Помолчи, я тут верно глаголю. Собирайся, и на выход, нас там ждут. Меня, поди, вообще уже оплакивают. Ханбин зависает на последних фразах, теряясь в мыслях и своих чувствах. Такие перепады настроения его всегда будут ужасать. Он смотрит на ладонь, которая опирается об его стул, а потом переводит взгляд на их отражение в темном экране ноутбука. И на секунду ему кажется, что в глазах Чживона плещутся алчность и злое хладнокровие, но морок быстро развеивается. Рэпер смущённо склоняет голову к плечу и чуть взвинчено усмехается, как будто читая чужие мысли. — Хорошо, но вы меня накормите, — лидер принимает новые правила игры, также растягивая губы в скромной улыбке. — Тогда пошли, нас точно ждут пиво и курочка. И какие-то бараны. Забавная игра, да? Вмиг забывать, что между вами нависло что-то пострашнее дамоклова меча. — Так ты выжил! — сокрушается Чжунэ, как только в комнате появляются двое недостающих мемберов Айкон. Чжинхван зарывается ему в плечо, чтобы хоть как-то скрыть неоднозначную улыбку. А потом выныривает и утягивает Ханбина к ним на диван. Тем временем Чану демонстрирует выражение лица, полное раскаяния и сожаления. — А ты и не надеялся, да, говнюк? — Чживон присаживается на пол рядом с медитирующим Донхёком. И опирается спиной об сидение дивана, аккурат в пространстве между ногами Ханбина и Чжинхвана. — Если кто-нибудь меня пнет, то он получит внеочередной дисс. — Звучит как вызов, — комментирует Чану, скучающе повиснув на подлокотнике. — Или как попытка пофлиртовать. — А малой жжёт, — хихикает Чжунэ, подавая друзьям еду с бутылками пива, и немного подвисает. Он пристально рассматривает лидера, который как-то съеживается в темноте под его взглядом. — Прикольно, — выдаёт он чуть позже, откидываясь назад. — Оставь его, — шепчет ему Чжинхван, заговорщически блеснув глазами. Он закидывает одну руку на полностью открытую шею лидера, притягивая того ближе к себе. — Мне нравится твоя откровенная футболка, — довольно мурлычет он уже в каштановую макушку Ханбина. Его несказанно радует эти несмелые шажочки на встречу друг другу. Главное, чтобы никто не оступился. — У тебя тут до сих пор макаронина застряла, — поворачивается к Чживону Донхёк, протягивая руку к его волосам. — Отвали от неё, теперь это моя макаронина, — ревностно отзывается тот, шутливо показывая тому язык. — Это карма, ибо это ты всё начал, — наклоняется к ним Чжунэ, немилосердно вырывая из черных волос друга остатки еды. — Разбушевался, точно буря. — Сам-то пытался пакетик чая мне в трусы затолкать, — оскорблено отзывается рэпер, складывая руки на груди, чем вызывает смешки у всех присутствующих в комнате. — А ты потом вытащил, кстати? — Стоп, у тебя всё-таки получилось, что ли?! Я не помню. Ханбин расслабляется, наслаждаясь привычными поддевками, даже не понимая, о чем идёт речь. Тепло расползается по телу, и дышать становиться легче. — Всё потому что ты дурак и обмануть тебя легко, — добавляет он, подпинывая друга под поясницу. — Жди дисс, салага, — рэпер запрокидывает голову назад, щурясь в сторону обидчика. — Ребят, я сейчас начну вас шипперить, прекращайте, — Чану машет им рукой, поудобнее располагаясь в своем диванном углу. — Всё-таки не просто так много людей любят ваш броманс. — Это потому что я клёвый и брутальный, — выдает Чживон, уверенный в своих словах на сто процентов. Однако отовсюду слышатся неоднозначные смешки. — Всегда казалось, что на сцене ты придерживаешься концепта трепетной барышни в беде. Без обид, конечно, — Ханбин пожимает плечами, рассматривая бутылку в своих руках. Именно сейчас ему очень сложно. Терпеть. Чем больше ты получаешь, тем больше ты хочешь. От его убеждений почти ничего не осталось, это как сопротивляться стихии. Безрезультатно. Лучше сдаться ей во власть и сгинуть с мыслью, что хоть это было твоим решением. — Тебе напомнить, кто тут на самом деле выглядит как субтильная девчушка? Ай! — Вот видишь, Бобби Ким, я могу доминировать даже со своей субтильностью, — поучительным тоном говорит Ханбин, до этого стукнув пяткой по грудине клевого и брутального артиста. Да так, что тот полностью распластался на полу, постанывая от боли и пытаясь в отместку то ли пощекотать ступню своего обидчика, то ли вырвать ему пальцы ног. — Вставай, головешка, я лежащих не бью. — Это надо запомнить, — задумчиво роняет Юнхён, закусывая куриное крыло. В это время Чживон приходит в себя и внезапно решает укусить лидера за щиколотку. И это ему с большим трудом, но удаётся. — Ну, ты нарываешься, барышня! — серьёзным тоном выдыхает тот, и со смехом валится смертельным грузом на рэпера. Слышатся приятные слуху болезненные стоны снизу. — Вы же понимаете, что доминант тут только один, и это я? — указательным пальцем чешет бровь Чжунэ, нахмуриваясь. Все синхронно вздыхают, ибо здесь спорить бесполезно. — Так, всё, на диван не пущу, — обращается к сбежавшему другу Чжинхван, прикрывая ладонью не сходящую с губ улыбку. — Я лидер. — А я старший хён. — И кому теперь везёт больше? — обращается Чжунэ к чудом выжившему Чживону, вызывая у того истеричный смех. — Ладно, нам и тут хорошо, — с достоинством бросает Ханбин, внезапно чмокая посмеивающегося рэпера в проколотую бровь. И Чживон замечает. Глаза. Абсолютно ненормальные. И отводит взгляд, вновь опираясь на сидение дивана. Потому что это страшно, видеть какие сильные эмоции остаются под контролем, но плещутся в глубине зрачков. — Что с нашим лидером вообще? — задает животрепещущий вопрос Донхёк, обращаясь к Чжинхвану. — У него крыша едет, — отвечает тот. Но от него ждут больших пояснений, мол, и что тут нового. — Ну, сильнее обычного. — Я всё слышу! Со временем они успевают все устать и наговориться. Как и предполагалось, включенную передачу никто не смотрел и не то чтобы даже слушал. Ближе к трём часам ночи, мемберы начали расходиться по своим комнатам. — Изрисуем ему лицо? — раздается коварный голос Чживона. Он с хитринкой смотрит на Чжинхвана, который незаметно для всех заснул на плече главного вокалиста. — Он меня придавил словно кот, мне страшно и жалко шевелиться. Помогите, — шепчет тот, стараясь не разбудить своего парня. Во сне он всегда выглядел таким беззащитным, но стоило ему пробудиться… — И он нас с тобой так изрисует, что следующий концепт у нас будет больничный. — Если не похоронный, — добавляет Ханбин, складывая подбородок на плечо рэпера. — Скучные вы. Это всё надо на кухню перетаскать, — обращается Чживон уже непосредственно к лидеру, указывая кивком головы на горы тарелок с недоеденной едой. — Вы тут вдвоём справитесь? Я потащил его в кровать. И дай мне удачи, чтобы он не проснулся, — хнычет Чжунэ, между тем аккуратно и бережно подхватывая утомленного Чжинхвана на руки. — Почему мы не можем быть как Чжунэ и Чжинхван? — интересуется старший рэпер, когда они остаются одни. — Потому что мы другие. — А в чём наша разница? — не успокаивается Чживон, подхватывая Ханбина и усаживая его на кухонную стойку. Тот с силой сжимает чужие плечи и делает глубокий вдох. — Выслушай меня, пожалуйста. Я не твой соулмейт, ты же знаешь. Я понимаю, почему ты не хотел давать мне даже шанса. — Нет, ты не понимаешь. — Всё-таки ждёшь встречи со своей судьбой, чтобы ты там про неё не говорил? Но разве это правильно, вы ещё ни разу не виделись, а ты не хочешь просто… попробовать. Со мной. Не берусь обещать, что потом тебя отпущу, мне кажется, что не смогу. Но я попытаюсь принять любое твоё решение. Ханбин мимолетно целует рэпера в скулу и обнимает того за шею, пряча лицо в его волосах. Он любит объятья, ведь тогда не видно твоего лица. Как раз для лжецов. Полностью цвет глаза обретают в том случае, когда соулмейты всецело доверяют друг другу. Второй глаз окрасится в свой настоящий цвет, когда будет сказана самая важная тайна, что способна помешать отношениям. — Мой, — на грани слышимости говорит Ханбин, еще сильнее обнимая дрожащими руками чужую шею. — Что? — Ты — мой. И Чживон понимает, что до него хочет донести задыхающийся Ханбин. Трудно не понять, когда на тебя смотрят черно-зеленым раскаивающимся взглядом. — А, ты тоже носишь линзы, — безучастно заключает он, смотря на съежившегося лидера своими янтарными глазами. Что-то страшно нависающее над ними только что с дребезжащим грохотом обрушилось. Это была правда, что осколками застряла в них обоих и поблескивала в глубине цветных глаз.