Не ангел

      Встать утром оказалось довольно просто. Наверное потому что я так и не ложилась. Это последний год в Хогвартсе, по крайней мере, в качестве учеников, и я должна достойно закончить седьмой курс, несмотря ни на что. Учёба полностью бы поглотила меня, если бы не Рон и его новая подружка — Лаванда Браун — моя соседка по спальне. Сижу и смотрю как спит эта девица: такая милая внешне и столь гадкая внутри. Неизвестно как шляпа подсунула Лаванду на Гриффиндор. В прочем, уже давно стали замечать, что на церемонии распределения по факультетам бывают допущены ошибки. Не понимаю, зачем чистокровной волшебнице строить из себя невинную дурочку? Или же она на самом деле таковой является? А может всё-таки Браун жертва обстоятельств? Жертва Рона? Кто знает, что Уизли мог наплести, какой лапши навешать на уши доверчивой простушке? Он тоже не так прост как кажется. Так или иначе, ни Рон, ни Лаванда ещё даже не подозревают, что их «маленькая тайна» раскрыта.       Совсем скоро нужно бежать на уроки, но русоволосая чистокровная продолжает сладко посапывать носиком. Вчера вечером она пришла очень поздно, когда остальные нормальные ученики уже лежали в кроватях. Я слышала, как приоткрылась дверь и скрипнул пол (вот уж интересно, куда ходила Браун?). Было бы здорово, если б она проспала занятия и оказалась в кабинете директора — Альбуса Дамблдора, или хотя бы была наказана Минервой Макгонагалл. К моему великому сожалению, такой ситуации не суждено было случиться, потому что Парвати Патил резво принимается расталкивать подругу, снимая с той уютное тёплое одеяло.       - Лаванда! Вставай! Вставай немедленно! Профессор Снейп будет вне себя от ярости, если ты проспишь «Защиту от Тёмных искусств»!       Сонная волшебница морщится и нехотя потягивается, а затем оглядывает комнату молниеносным взглядом и останавливается на Патил.       - Сколько времени? - интересуется она, а я лишь думаю о том, какие оправдания придумает Лаванда на вопрос о вчерашнем позднем возвращении в комнату.       - Уроки начнутся через двадцать минут! - также встревоженно продолжает Парвати, кидая на кровать Браун её школьную форму. Только сейчас, очевидно, Лаванда понимает всю «тяжесть» ситуации, потому что она подскакивает с постели и быстро начинает ходить туда-сюда, собирая свои учебники и тетради, попутно натягивая гетры на ноги. Я уже готова покинуть помещение, но на самом выходе, будто невзначай, поворачиваюсь и спрашиваю спокойно, без лишних эмоций:       - Где ты вчера была, Лаванда? Мы с девочками уже спать легли, а тебя ещё не было. Надеюсь профессор Макгонагалл не заметила тебя в столь поздние часы? Не хотелось бы, чтобы у тебя возникли проблемы, - я чуть-чуть смеюсь, создавая непринуждённую атмосферу. Делаю вид, что беспокоюсь за благополучие соседки, а вовсе не тревожусь об её встречах с Роном. Судя по лёгким смешкам в ответ, Браун ни о чём не подозревает. Чуть задумавшись (догадываюсь о чём), она отвечает, чтобы я не волновалась, и что гриффиндорка просто засиделась в библиотеке. И я бы охотно поверила в эту ложь, но ведь именно там я находилась с самого окончания занятий. Ничего не отвечаю, лишь улыбаюсь, делая вид, что сочла враньё за чистую монету, и потупя взгляд в пол, ухожу негромко захлопнув дверь.       Вот стою в учебном крыле, а Рон и Гарри машут мне руками. Я в своём ритме направляюсь к ним с приветливой улыбкой. Гарри как всегда в хорошо отглаженных брюках и мантии. Рон выглядит менее опрятно.       - Доброе утро, - говорю я. Парни улыбаются.       - Привет, Гермиона, - здоровается самый известный ученик Хогвартса, а Уизли запускает руку мне на талию. Все в школе знают о наших отношениях. От этой мысли становится ещё противнее. Не подаю вида. Мимо проходит Малфой со своей слизеринской бандой, сверля взглядом нашу «счастливую» пару, будто знает о Лаванде, чего, в принципе, не исключаю. Но он молчит. Тем лучше для меня. Поттер давно научился не обращать внимание на Драко, зато Рон, так и не обрёл самоконтроль. После того, как я узнала об отношениях моего молодого человека и Браун, всё больше начинаю замечать недостатков в человеке, так отчаянно клявшемся мне в любви.       - Ты ничего не хочешь сказать мне, Рон? - интересуюсь я, в надежде, что Уизли сам признается в грехах, узрит мою злость, а потом всё станет как раньше (или почти как раньше). Но он начинает косить под дурочка, как и его подружка.       - Нет, а что я должен был сказать?       Я пожимаю плечами, и заходим в кабинет. Весь день проходит без эксцессов, разве что Рон получает «неут» по трансфигурации, а Гарри заваливает зельеварение (не понимаю, что происходит с ним сегодня). В конце концов, с мальчиками договариваемся встретиться на ужине: я хочу поговорить с мисс Синистрой по поводу своего проекта, а у них тренировка по квиддичу.       В голове всё время думаю о том, как же заставить Рона самому всё рассказать, но идей никаких не приходит. В отчаянии, по щеке бежит слеза. Мне обидно. Обидно, что какой-то самоуверенный ловелас использует меня как одноразовые перчатки. Чуть всхлипывая, прохожу мимо женского туалета, как вдруг слышу Её голос — злостной разрушительницы пар. Немедленно смахиваю влажную дорожку с лица и замираю. Дверь приоткрыта еле-еле, но этого достаточно, чтобы заметить второй силуэт. Как и следовало ожидать, Парвати разговаривает со своей лучшей подругой. Смею предположить, что беседа тайная. Об этом несложно догадаться по театральному шёпоту и вечным оглядыванием на приоткрытую дверь.       - Он такой чудесный, - говорит Лаванда. Я сразу понимаю о ком идёт речь. Сглотнув ком злости, вслушиваюсь в каждый звук. - Милый и смешной. Время рядом с Роном бежит чудовищно быстро.       - Вчера вечером ты была с ним?       В щёлку замечаю, как Лаванда положительно кивает головой, а от широкой улыбки, кажется, вот-вот взорвётся симпатичное личико волшебницы.       - Мы так здорово поговорили. Немного посплетничали на счёт Гарри и Джинни (я знаю, Рон очень любит свою сестру), а потом мы договорились погулять чуть поодаль от дома Хагрида, чтобы оставаться незамеченными. - лепечет Браун таким сладким голоском, что к горлу подступает тошнота. Сколько же времени ещё Уизли будет молчать? А самое главное — зачем? Мне хочется заткнуть уши, чтобы не слышать больше ни слова, но какая-то сила внутри, называемая ревностью, заставляет стоять на месте не двигаясь и даже не дыша.       - А Джинни в курсе ваших отношений? - решает уточнить Патил как раз мне на руку, ведь если что появится ещё один источник информации. Но с другой стороны, если Джинни всё знает, то почему скрывает? Мы же подруги... Конечно, Рон является родным братом для неё, и тем не менее, неужели рыжеволосой гриффиндорке совсем не жаль меня?       - Конечно, нет, Парвати, - несколько напугано отвечает Лаванда, мотая головой из стороны в сторону. - Она хорошая, но не сумеет понять нас. В конце концов, Гермиона ничего не знает и не должна узнать, а ведь Джинни непременно всё расскажет ей. Мне очень неудобно скрывать такое от Герми, но Рон просил дать ему немного времени. Я выдохнула, понимая, что могу продолжать быть уверенной в младшей сестре Уизли, однако «просьба» о дополнительном времени выводит из себя. Терпение потихоньку покидает, и руки сами сжимаются в кулаках от нахлынувших эмоций.       - И знаешь что? В конце нашей встречи он снова поцеловал меня. Не в щёку, не в лоб, а по-настоящему.       По голосу слышно, что на смущена, а я чувствую как сильно сжимается моё сердце, как тысячи невидимых игл пронзают его, не щадя, исцарапанную когтями лжи, душу. Уже практически не понимаю, что происходит и не контролирую тело, лишь снова слышу голос Парвати Патил.       - Вам стоит объясниться с Гермионой. Неправильно обманывать человека, который всё время готов прийти тебе на помощь.       На мгновение голос смолкает и обрушивается тишина, но вскоре эхом разносятся слова Браун:       - Я знаю, но Гермиона убьёт нас...       Не в силах слушать дальше, я срываюсь с места и бегу сломя голову, сама не понимая куда. Оказываюсь в каком-то заброшенном крыле Хогвартса, стою посреди большого пространства и начинаю кричать. Кричать, что есть молчи. В этот момент кажется, что весь мир слышит как мне больно. Когда на крик не остаётся больше сил, я прислоняюсь к стене и скатываюсь по ней на пол, закрывая ладонями лицо. Из моих глаз градом текут слёзы отчаяния. Так тошно и тоскливо мне ещё никогда не было. Как же хочется забыть обо всём: забыть о том разговоре в туалете, забыть о боли, забыть Роне и о его нелепых клятвах и признаниях. И сколько уж сижу на холодном мраморном полу — не имею понятия. Дыхание сбилось и чувствую, что задыхаюсь будто от удушения, от нехватки воздуха. Хватаюсь за горло и нащупываю цепочку, а на ней кулон — подарок Рона Уизли на прошлый день рождения. Снимаю с шеи и крепко сжимаю блестящий предмет, словно он что-то может изменить, а затем с силой кидаю украшение в другую сторону печального коридора. Кулон сверкает последний раз и скрывается в пугающей темноте. Я остаюсь совсем одна наедине со своими мыслями.       Слёзы постепенно заканчиваются. Я устало смотрю в одну точку. Вставать и уходить отсюда не хочется — в основном здании полно людей, а общения с ними я прошу в последнюю очередь. Сегодня так точно. Ковыряю свои длинные пальцы. Они никогда мне не нравились. Казались чрезмерно тонкими и корявыми. На смену раздирающей злости и обиды приходит не менее устрашающее спокойствие. Я люблю Рона. Поистине люблю, но не могу позволить вытирать об себя ноги. Не могу оставить ситуацию в таком виде, в каком она есть, поэтому пытаюсь встать, чуть пошатываясь: слабость ещё не прошла. Опираюсь на стену, но пол, кажется, плывёт. В глазах мутнеет. Это последнее, что я помню.