Не ангел

      Жмурюсь и открываю глаза. Чувствую жжение на кистях рук и щиколотках, и понимаю, что крепко связана, сидя на стуле. Голова болит. Наверное, хорошо стукнулась при падении. Но я в состоянии ответить лишь на этот последний вопрос. Где я? Почему я здесь? И почему связана? Пока не знаю, но выбираться нужно. Внимательно осматриваю помещение. Здесь очень темно и пахнет сыростью. Только исходя из этого делаю вывод, что нахожусь в какой-то кладовке или, быть может, в подвале. Больше ничего не вижу, но постепенно глаза начинают привыкать и удаётся разглядеть, размером с фоторамку А5, маленькое пыльное окошечко, через которое сочится лунный свет. Звёздное тёмное небо вижу чётко. Сейчас ночь. Пытаюсь освободиться, но ничего не выходит, лишь усиливается боль от дополнительного трения. Приходится остановиться, и я начинаю искать другие способы выбраться.       На другой стороне комнаты замечаю блеск — это зеркало. Если до него добраться, то можно попытаться разбить его и перерезать верёвки. Встаю со стула и сразу падаю, потому что на радостях от идеи, напрочь забываю: ноги-то тоже связаны. С большим трудом удаётся снова почувствовать твёрдую землю под ногами. Не спеша, балансируя и стараясь сохранять спокойствие, прыгаю к нужному предмету. Мысленно молюсь, чтобы в густой темноте не оказалось ещё каких препятствий, и, к счастью, добираюсь до цели ни обо что не споткнувшись.       Меня ждёт второй этап. С минуту думаю как бы разрушить настенное зеркало, чтобы не пораниться. В итоге ложусь на пол, складываю ноги к груди и со всех сил, подобно мощным отталкиваниям кенгуру, бью по цели и немедленно принимаю позу эмбриона, не желая получить в глаз отскочившим осколком. Старое стекло разбивается с характерным треском, и всё же задевает левую ногу, на что я только недовольно морщусь.       Шум стих. Я скорее сажусь на пол и разворачиваюсь спиной к спасательным остриям. Нащупываю небольшой осколок (на ощупь в форме неправильного четырёхугольника) и осторожно начинаю резать верёвку. Делать это крайне неудобно, но другого выхода не вижу. Вожусь, как мне кажется, долго, никак не меньше двадцати минут — упрямые узлы никак не поддаются. И вот чувствую долгожданное облегчение: бечёвка падает, а я тру онемевшие запястья так, будто глотаю долгожданный кислород.       В голове проскальзывает мысль, что человек, заперший меня в холодном помещении может вернуться в любой момент времени, поэтому отчаянно и гораздо быстрее начинаю освобождать ноги от злосчастных «оков». Всё готово! На лице нет эмоций, но где-то в глубине души чувствую прилив энергии, и понимаю, что позади осталось самое простое. Гораздо сложнее будет выйти: дверь закрыта на замок, в оконце мне точно не пролезть. Я обхаживаю комнату. На ощупь пытаюсь найти ключ, но его нет. Ещё бы! Неужто похититель станет оставлять спасение для жертвы? Разве что он полный дурак.       Нахожусь в темноте уже давно и отчаиваюсь, предполагая, что мне суждено сгнить в мерзкой сырой комнате. И что-то снова идёт не так: до носа доносится приятный запах, кружится голова и снова закрываю глаза, обрушиваясь на пол. Неужели снова? Прихожу в себя. Я лежу на больничной койке в просторной чистой ночнушке. Мадам Помфри что-то делает у другой кровати, где спит Полумна Лавгуд (слышала, она приболела). Я же улыбаюсь. Сон. Это был всего лишь сон. Воображение на фоне потраченных нервов даёт сбой. Не критично. На тумбочке рядом лежит выброшенный мною кулон, что подтверждает догадку — меня нашли в заброшенном коридоре. Только как, если никто в том отсеке не прохаживает? В прочем, это меня волнует в последнюю очередь.       Я смотрю на часы: они показывают три часа после полудня. Занятия окончены, теперь моя посещаемость отнюдь не идеальная. Уже всё равно. Начинаю ворочаться, потому что затекла спина, и в этот момент мадам Помфри замечает свою подопечную. Женщина направляется в мою сторону, отставив непонятную склянку на тумбе Полумны.       - Ах, дорогая, наконец пришла в себя! - проговаривает врач. - Как Вы себя чувствуете, Гермиона?       - Всё в порядке, мадам Помфри, разве что голова болит, - отвечаю я. Кряхтя от неприятных ощущений, сажусь на кровати и поправляю одеяло.       - Нет, нет, лежите. Вам нужно отдохнуть. Вот, выпейте это и сразу станет легче. - Беру настойку и залпом опустошаю сосуд. На языке горечь. - Сейчас я позову мистера Поттера и мистера Уизли. Они хотели знать, когда Вы придёте в себя, мисс Грейнжер.       Слышу имя Рона и пытаюсь остановить женщину своими словами:       - Мадам Помфри, не нужно звать Ро... - но уже поздно. Дверь приоткрывается, и оттуда показывается довольная голова псевдо-любящего молодого человека. Я недовольно закрываю глаза и падаю обратно на подушку. Такой улыбчивый — небось проводил время с Лавандой, а тут я, как мешок на голову, прихожу в сознание. Молчу. Не хочу с ним разговаривать.       - Гермиона, - Рон садится на край моей кровати. - Как дела? Мы ждали тебя вчера на ужине...       - Ты сильно напугала нас, - подхватывает Поттер. Ему я улыбаюсь искренне. Будучи чистокровным волшебников, Гарри ни разу не делал из этого достижения как, например, слизеринцы.       - Привет, Гарри, - тихо говорю я. На Рона даже не смотрю, лишь боковым зрением замечаю, что парень в замешательстве, в прочем, как и сам Гарри. - Не переживайте, со мной всё хорошо.       - Как ты оказалась в том коридоре? - интересуется мой единственный настоящий друг, явно обеспокоенный.       - Не бери в голову. Я просто в очередной раз загулялась по Хогвартсу, а затем почувствовала себя не очень хорошо, и вот результат налицо.       Разумеется, я лгу. Не хочу выяснять отношения при Гарри, Полумне и мадам Помфри.       - Я рад, что ты пришла в сознание, Гермиона. Сейчас у нас с Роном снова тренировка по квиддичу, а после обязательно заглянем снова.       - Или я могу прийти один, если хочешь, - вставляет Уизли. Я сержусь и отчеканиваю:       - Можешь не утруждать себя, Рональд.       Парни переглядываются, но ничего не говорят.       - Выздоравливай, - с неуклюжей улыбкой произносят оба в один голос и покидают больничное крыло. Я с облегчением вздыхаю, но тут из-за двери слышится угасающий голос Уизли: «Что это с ней?!». Я закатываю глаза и поворачиваюсь на бок. Нужно было спросить кто меня нашёл и хотя бы поблагодарить этого человека, но как-то вылетело из головы. Мадам Помфри пообещала, что если всё будет хорошо, то завтра на ужин я смогу пойти с прочими ребятами. Сия новость радует. Тогда и поговорю с Роном. Его ложь мне надоела. Его и Лаванды Браун.       Ещё через час меня навещает Джинни. Одолевает сильное желание рассказать ей обо всём, но, думаю, что не стоит нагружать других своими проблемами, так что мы просто мило беседуем. Я узнаю как прошёл учебный день, она спрашивает о моём самочувствии, а затем рассказывает, что Гарри уже пригласил её на танцы, что будут через неделю.       Учителя решили, что нам стоит немного развлечься (вот неожиданность!), точнее, так решил директор Альбус Дамблдор. Наверное, он не ошибся — мудрый человек — но я думаю, что не пойду туда. Во-первых, навряд ли будет с кем, а, во-вторых, само по себе мероприятие не наводит на меня должного восторга. Впереди всё равно будет ещё Турнир Трёх Волшебников и Святочный бал — туда, возможно, отправлюсь, хотя бы потому что намерена кинуть бумажку со своим именем в кубок. Не знаю, зачем мне вообще нужно это участие — рисковать своей жизнью, преодолевая различные испытания, но именно сейчас, на седьмом курсе, чувствую необходимость в турнире. Шесть лет я была всего лишь зрителем. Приходит время, когда наступает моя очередь купаться в лучах довольных возгласов студентов.       Возвращаюсь из мыслей к разговору с Джинни. Я прослушала изрядную часть длинного рассказа девушки. Я трясу головой и быстро моргаю, чтобы снова оказаться в моменте «здесь и сейчас».       - Извини, Джинни, я о чём-то задумалась и прослушала тебя, - говорю не без ощущения вины. Уизли-младшая кладёт мне руку на плечо. Видит, что со мной что-то не так. Мы обе это понимаем.       - Всё в порядке? - спрашивает она, нисколько не обиженная.       - Да... Всё нормально...       Произношу одно, а головой отрицательно качаю, да ещё и слёзы предательски начинают скапливаться в уголках глаз. Ловлю на себе сочувствующий взгляд подруги.       - Рассказывай, что с тобой происходит? На тебе лица нет, Герми...       Мы автоматически, сами того не замечая, переходим на шёпот, потому что не хотим будить когтевранку. К счастью, мадам Помфри выходит по делам, оставляя нас практически наедине. Слёзы текут по щекам. Говорить я не в силах. Джинни крепко обнимает меня, не произнося ни звука, за что я очень благодарна. Успокоившись, отрываюсь от неё и нахожу зрительный контакт.       - Это всё Рон...       Девушка с непониманием вопросительно искривляет брови, внимая каждому моему слову.       - Он предал меня... - добавляю я. Решаю рассказать историю с самого начала. - Неделю назад я шла к мисс Синистре (ты знаешь, я готовлю большой проект). В этот день я впервые поймала твоего брата на лжи. По пути в Астрономическую башню, я вдруг вспомнила, что забыла в спальне вторую часть своих наработок, поэтому решила вернуться сначала за ними. Проходя мимо гостиной Гриффиндора, я заметила как Рон о чём-то разговаривает с Лавандой Браун и так нежно касается её рук. Я не приняла это во внимание — всякие бывают ситуации, к тому же, я не из тех, кто ревнует из-за каждой мелочи. Решила спросить позже у Рона где он был и чем занимался после окончания учёбы. На мой вопрос Рон ответил, что ходил исправлять двойку по какому-то предмету. По какому именно не помню, да и не это главное. Суть в том, что он нарочно скрыл свидание с Лавандой, а затем я ещё дважды видела их вместе, слышала как они ворковали: Рон сказал, что любит эту мерзавку. И вчера я слышала разговор Браун и Патил в женском туалете, ужасное для моих ушей, признание в правдивости предположений. Я бежала куда глядят глаза, лишь бы больше не слышать то, чего слышать не хотела изначально. Так и оказалась в пустом коридоре. От нахлынувших чувств мне стало совсем плохо, а затем потеряла сознание...       Джинни слушает меня с неподдельной заинтересованностью. Не перебивает. Она тоже не может поверить в такое стечение обстоятельств и поведение старшего брата — видно по выражению лица. И, кажется, ей даже стыдно за Рона. Зная Джинни, ничего удивительного не вижу. Несколько мгновений она осмысливает услышанное, а затем тяжело вздыхает. Я опускаю взгляд.       - Мне так жаль, Гермиона. Не могу поверить, что Рон мог так поступить с тобой. Я пытаюсь найти случившемуся логическое объяснение, но не могу. Я же помню, как всё лето он говорил о тебе одной. Он любит тебя.       - Это неправда! Возможно, любил раньше, но что-то изменилось. Скорее всего, он сам. Я перестала значить для него столько, сколько значила прежде. Да ещё и бессмысленная ложь. Почему он не говорит всё как есть? Почему молчит? Зачем врёт? Моё сердце уже разбито, так с какой целью продолжает меня мучить? Я хочу, чтобы Рон лично сказал, но понимаю, что он может так и не собраться. А я просто не смогу больше молчать. Не хочу быть чьей-то половой тряпкой. Да, я была рождена магглами, но это не значит, что со мной можно обходиться как с отбросом общества, Джинни. Что же мне делать?       - Попробуй намекнуть ему, что всё знаешь...       - Да намекала и не единожды! - вдруг кричу я, а затем испуганно смотрю в сторону кровати Лавгуд. Покачав головой, продолжаю: - Прости, Джинни...       - Ничего. Я понимаю, тебе сейчас сложно. У самой в голове не укладывается. Мой брат никогда не блистал правильными решениями, но сложно принять, что он допустил столь серьёзную и грубую ошибку. Так ты скажешь ему?       Киваю.       - Завтра после ужина. Даже не знаю, чем всё закончится...