Не ангел

      Ближе к вечеру мадам Помфри выписывает меня, как и обещала. Я бреду по запутанным, но до боли знакомым коридорам к себе в комнату, чтобы переодеться. Больше не думаю о предстоящем, а решаю следовать течению — пусть всё будет так, как будет. Чтобы не случилось нужно постараться удержать себя в руках, что, безусловно, очень сложно, особенно после пережитого.       Оказавшись в спальне, вспоминаю, что три для назад сова принесла письмо от родителей. Читаю внимательно и улыбаюсь, когда мама говорит, что гордится мной и очень скучает. Я тоже скучаю и люблю родителей-магглов. Хотела бы сейчас оказаться в их объятиях, увидеть добрые улыбки с маленькими морщинками вокруг носа. Мама и папа всегда любили меня. Не напугались и не отказались от единственного ребёнка, узнав, что я волшебница. Помню, они долго не могли поверить в Хогвартс, в его существование, и в волшебство в целом, но родители никогда не сомневались в том, что я способная. Всегда подбадривали, говорили, что я самая лучшая. До сих пор живу с мыслью, что должна быть лучшей во всём, чтобы соответствовать словам мамы.       Сажусь за стол, чтобы написать ответ, за счёт чего отвлекаюсь от проблем (стоит ли упоминать, что родственникам ещё ничего не рассказала?). Как обычно пишу об успехах и надеждах на будущее. Рассказываю, что мечтаю участвовать в Турнире Трёх Волшебников (вряд ли родителям понравится сия идея, но тем не менее). Попутно интересуюсь как у них дела и не произошло ли чего интересного, необыкновенного, о чём следует знать. Пишу в письмо о том, как пару недель назад профессор Макгонагалл сказала, что у меня есть все шансы в будущем занять должность преподавателя, а после, быть может, даже стать директором Хогвартса — Школы Чародейства и волшебства. Я всегда мечтала об этом, представляла как здорово обучать детей абсолютно разных по своим натурам. Совсем скоро я заканчиваю письмо, нахожу чистую одежду и скорее отправляюсь в Большой зал.       Ученики давно находятся на своих местах. В одном конце стола я вижу Гарри и Рона, поодаль от них сидят Парвати Патил, Лаванда Браун и Фэй Данбар. Где-то за столом Слизерина мелькают хищные взгляды Драко Малфоя, Грегори Гойла и Винсента Крэбба. Замечаю и то, что приковываю к себе взгляды, стоя прямо по центру от входа, так что скорее ухожу к друзьям.       - Привет, - говорю я, испытывая неловкость. Странно быть такой спокойной, находясь рядом с предателем, но ничего не могу поделать: ярость куда-то ушла. А если подумать, то мне ни к чему тратить нервы, если не хочу снова «погостить» у мадам Помфри. Парни здороваются в ответ. На первых порах завязывается небольшая беседа. Гарри говорит, что я пропустила очень смешной урок по прорицанию: оказывается, Рон и тут сумел выделиться и, как по мне, элементарно сорвать урок профессора Трелони своими нелепыми шутками и прочими выходками. Ничего не остаётся кроме как покачать головой — именно это я и делаю, после чего чувствую, как обстановка накаляется. Рядом сидит Джинни. Она всё время молчит и ехидно посматривает на Рона. Мне кажется, сестра с удовольствием отчитала бы своего нерадивого брата, если бы я заранее попросила ни о чём не говорить Рону. Мне нужно самой расставить все точки над «i» и понять какая судьба ждёт всех нас дальше. Однозначно я знаю лишь то, что не собираюсь сохранять отношения с Уизли — слишком большую боль он мне доставил, но не знаю смогу ли остаться с ним друзьями. И как быть с Лавандой? Жить в одной комнате с ней мне будет противно и не по себе. И вечно эта надоедливая её подруга Парвати... Не понимаю: за что мне столь жестокое наказание? С какой целью судьба испытывает меня самым близким до некоторых пор человеком? Сдерживаю эмоции с превеликим трудом и стараюсь всё время переводить разговор в постороннее русло, ища новые темы для разговоров.       - Так когда у вас первый матч по квиддичу, Гарри? - интересуюсь я. По правде говоря, этот турнир в этом году меня почему-то совершенно не интересует. - Дата уже назначена? - я потираю виски, сама не знаю для чего. Джинни скользит взглядом по моим рукам, давая понять, что сие движение выглядит не вполне здоровым. Гарри старается не выделяться и не акцентировать внимание на моих нервах.       - Да, игра состоится четвёртого ноября, на следующий день после бала, организованного профессором Дамблдором. Он очень переживает за наше эмоциональное состояние, не находишь? Слышал, многие учителя не поддерживают затею директора, предполагая, что данное мероприятие может выбить учеников из привычного рабочего режима.       Я соглашаюсь и в знак этого киваю головой.       - Альбус Дамблдор ко всем ученикам относится как к своим детям. За это его все любят. - произношу я и натягиваю непонятную улыбку, которая меня отнюдь не красит.       - Гермиона, - отчётливо различаю голос Рона и нарочно продолжаю разговаривать с Гарри Поттером. Стоит отметить, что Гарри отличный собеседник, и если бы не моё паршивое настроение, то мы могли бы где-нибудь прогуляться втроём: я, Гарри и Джинни. Мы похожи между собой, так что тем для обсуждения нашлось бы немало. Наверное, стоит позже предложить сию идею, потому что понимаю, что, во-первых, мне нужно выговориться, а, во-вторых, беседы успокаивают не хуже антидепрессантов. Но есть одно «но»: моё новоприобретённое отношение к Рону не имеет никаких связующих с отношением Гарри к той же персоне. Скорее всего, Сын Лили и Джеймса предпочтёт узнать о произошедшем с первых уст.       - А кого выбрали комментатором? - я продолжаю задавать различные вопросы, касающиеся предстоящего матча.       - Полумну Лавгуд. Она здорово справляется с этой ролью.       Что верно, то верно. Полумна уже дважды имела возможность присутствовать на игре в качестве не просто зрителя на арене среди других учеников своего факультета, а как главный источник словесного описания игры в комментаторской кабинке. Что студенты, что профессора оказались сражены её способностями изъясняться грамотно и спокойно, без излишнего пафоса.       - Надеюсь, что Полумна вылечится к тому моменту. Будет очень обидно, если придётся искать ей замену. Не каждый способен справиться с такой ответственной должностью.       - Да что с тобой, Гермиона? - не выдерживает Рональд. Я поворачиваю голову к нему и смотрю в бесстыжие голубые глаза. Нервно начинаю постукивать пальцем по столу. Не в лучший момент он решил узнать «что со мной». Ощущение, что он действительно не понимает чего такого натворил. Что ж, в таком случае придётся объяснять на пальцах.       - Что со мной? - переспрашиваю я не очень громко. - Действительно, что со мной? Что со мной, Джинни? Гарри? Что со мной, Рон? Что со мной, Парвати Патил и Лаванда Браун? Ммм? Ответьте на этот вопрос!..       Услышав два последних имени Уизли заметно напрягся. Он, вроде как, начинает понимать, что происходит, но мой механизм замедленного действия уже запущен и остановить его вряд ли получится. Я даю ему время, чтобы ещё раз осознать факт, что «глупышка Грейнжер» уже в курсе последних событий. Делаю глубокий вдох-выдох.       - Что же ты молчишь? - спрашиваю, даже не надеясь на адекватный ответ. - И сколько же ты ещё собирался лгать мне? Что кроме общего времяпровождения и поцелуев связывает тебя и Лаванду? Любовь, да, Рональд? То самое чувство, в котором ты признавался мне? Гермиона надоела и нашёл игрушку получше?       - Ты всё неправильно поняла, - отвечает он поспешно.       - Неужели? - я смотрю на Лаванду, которая начинает прятаться за тарелкой с едой. Как глупо. Но чего только не сделаешь во избежание разоблачения. - И как я должна была понять то, что видела своими глазами? А, может, слова Браун о том, что тебе нужно ещё немного времени, я тоже неправильно поняла? Позволь поинтересоваться, Рон, сколько в твоём понятии «немного времени»? Месяц? Год? Два? Десять? Сколько времени ты собирался держать меня за дуру? Думаешь, я не вижу, что происходит? Думаешь, не замечаю изменений в твоём поведении? Мне не одиннадцать, Уизли, и тебе не удастся морочить мне голову, в прочем, даже шесть лет назад ничего бы не вышло.       - Прости меня...       Рон хочет сказать что-то ещё — это слышно по интонации, но я не позволяю вставить ему свою реплику. Я долго слушала его враньё, теперь пусть он послушает.       - Прости... ПРОСТИ! - вскрикиваю я и поднимаюсь из-за стола. Гриффиндорцы, слизеринцы, пуффендуйцы, когтевранцы - все оборачиваются и внимательно начинают следить за происходящим. Профессора, наверное, тоже удивлены, но я не обращаю на них внимания. - Это всё, что ты можешь сказать в своё оправдание? Правда надеешься, что после всего я захочу выслушать очередную бессмыслицу о том, чего ты якобы не хотел? Прекрати нести чепуху хотя бы сейчас! Это нагло, низко и омерзительно. Твой поступок достоин решётки в самой сырой и грязной темнице. Не могу поверить: самый важный человек в Хогвартсе предал меня. Предал и унизил. Я не прощу. Я никогда не прощу тебя, Рональд Билиус Уизли. Ты убил меня. Убил Гермиону, которая наивно полагала, что в мире существует добро и любовь. Убил девушку, которая верила в светлые чувства. И чем же ты теперь лучше Того-Чьё-Имя-Нельзя-Называть?       Я не могу забыть и о главной виновнице «торжества», поэтому нахожу глазами Лаванду и концентрирую всё внимание на ней. Шикарная парочка... Они сами виноваты и обязаны заплатить за гнусную ложь.       - А ты что притихла, Лаванда? Мы никогда не ладили с тобой, за это ты решила забрать у меня Рона? Не думай, что я просто так оставлю всё это.       Изначально, я думала, что Браун окажется достаточно сообразительной, чтобы не перечить мне, но, оказывается, что глупости волшебницы нет предела. Она встаёт и складывает руки на груди.       - Если ты не смогла удержать Рона рядом с собой, то в этом нет моей вины. И больше никогда не вздумай так разговаривать со мной, иначе проблем можно не разгрести.       Краем глаза я замечаю, как соперница достаёт палочку и её губы уже произносят: «Ешь сл...», но я раньше наставляю свою палочку на Лаванду и быстро произношу:       - Иммобулюс! - парализующее заклятие всегда действует на «Ура». - Вот видишь, Лаванда, проблемы не у меня, а у тебя. Учись быстрее произносить заклинания.       - Мисс Грейнжер! Немедленно объяснитесь!       Голос Миневры Макгонагалл звучит довольно устрашающе, но впервые я не боюсь наказания. Учителя подрываются с места и бегут оказывать помощь жертве моего заклятия. Мне не в чем раскраиваться, и я не собираюсь просить прощения за сей поступок. Ученики на моё действие реагируют по разному. Те, кто помладше напугано прячутся за более взрослыми ребятами своего факультета. Девушки, пережившие примерно то же, что и я одобрительно кивают головой. Сторонники Лаванды мчатся к ней и спешат перетащить в больничное крыло (будто в этом есть какой-то смысл).       Разочарованно закатываю глаза, ещё раз взглянув на «бывшего» и разворачиваюсь для того, чтобы покинуть Большой зал. Рон пытается идти за мной, но я останавливаюсь и резко направляю на обидчика палочку.       - Брахиобиндо! - и Уизли падает, потому что очень не вовремя для него оказывается связанным. Моё дыхание сбивчивое, прерывистое. Грудь вздымается от нахлынувшего гнева. Гордо приподнимаю голову, пристально сверля глазами рыжеволосого изменщика. Стою так не больше десяти секунд, но кажется, будто время остановилось, после чего разворачиваюсь и ухожу прочь из Большого зала, оставив огромное количество удивлённых взглядов за спиной.       Ещё неделю назад хотелось бросить школу и бежать отсюда, не оборачиваясь и не щадя ног. Хотелось спрыгнуть со скалы и превратиться в парящую над океанами птицу. А теперь... Все слёзы закончились. Я не хочу больше плакать и могу пообещать, что больше никто и никогда не увидит слёз Гермионы Грейнжер. Почему я должна страдать, пока Рон развлекается с новой подружкой? Почему я должна вызывать жалость у окружающих? Почему все должны думать, что я стала пешкой в игре Уизли, ведь это не так. Внутри меня начинает разгораться тлеющий уголёк. Я больше не буду игрушкой. Больше не буду слабой. Не позволю, не допущу издевательств. Чувствую, как меняется мой взгляд: он становится каким-то необычным... Агрессивным. В голову приходит мысль, что это не мне должно быть не по себе жить в комнате с Лавандой Браун, а она должна испытывать дискомфорт находясь и закрывая глаза, когда рядом никто иной, как Гермиона Грейнжей — грязнокровка с диким желанием мести.