Шаг вперёд — тридцать два назад

Я плохо помню белые простыни магической больницы, так мало отличающиеся от маггловских, врачей, что-то говоривших мне и кутающих моё маленькое тело в одеяло, Люциуса, появившегося почти сразу, и старающуюся поддержать меня Нарциссу… Я почти не помню, сколько успокоительного в меня влили, только на языке до сих пор привкус мяты с пустырником, когда я думаю о том дне. Я почти не помню, как вернулся в дом за вещами и как прощался с Кричером, зато я отлично помню чинные строгие мантии блюстителей порядка магического мира и льдисто-голубые глаза, скрытые за очками-половинками. Дамблдор пришёл с ними в мой дом, он втирал мне какую-то чушь о горечи утраты и о том, что мне нужно быть сильным. Затем меня таскали на слушание в Министерство, где Дамблдор убедил всех в том, что лучше после ужасного влияния тёмных магов (это он про бабушку?) дать мне возможность развиваться как самому обычному ребёнку. Судьи вынесли свой вердикт — меня отправляют в маггловский приют. Малфоя, очевидно, прижали за его прошлую лояльность Волди – я даже не видел его на слушании. Но, учитывая обстоятельства смерти Вальбурги, не думаю, что для меня это минус. И если раньше я Дамблдора недолюбливал, то теперь я его люто ненавидел. Мой затуманенный болью потери мозг всё же пока не утратил своей способности мыслить рационально — я отлично понимал, что меня сейчас спрячут, и спрячут подальше. И вовсе не потому, что я опасен или представляю из себя хоть что-то в свои шесть лет, просто так, оградив меня от мира, директору будет проще мной манипулировать впоследствии. Иначе почему он так внезапно заинтересовался моей судьбой? Как и в случае с Гарри, он, наверное, захочет предстать в моих глазах добрым и светлым волшебником, распахнувшим мне двери в Хогвартс. Вот только я его уже запомнил. И явно не как доброго дедушку. Впрочем, ему об этом знать не обязательно. Кстати, он по праву назывался сильнейшим светлым волшебником — его аура была будто соткана из ярчайшего света, она ослепляла и заставляла вспомнить об ангелах. Но это меня сейчас не волновало, вопрос был в другом — если Поттер нужен ему, как Герой и символ Света, то на кой-ему сдался я?

***

Приют. Удалённый от Лондона (и прочих крупных городов в целом) настолько, насколько это возможно. Да уж, Дамби постарался на славу — ещё не зайдя под своды этого мрачноватого здания, я почувствовал атмосферу уныния и безысходности. Возможно, это просто разыгралось моё воображение, а может, так на меня влияет сам вид приюта. Массивное четырёхэтажное строение с грязно-серыми стенами, облупившимися и бывшими когда-то белыми оконными рамами, к которому вели заросшие мелкими сорняками каменные дорожки… Внутри было не лучше, честно. И теперь этот сатана в обличье Самого Светлого Мага стоял рядом со мной и с добродушной улыбочкой что-то затирал секретарше. Женщина в строгом костюме кивала на все его слова, потом, попросив подождать, скрылась в кабинете директора приюта. Вышла оттуда она уже в сопровождении полного мужчины лет пятидесяти, с залысинами, в поношенном костюме. Мне он сразу не понравился. Директор этого убожества, олицетворяющего детский дом, радостно поприветствовал нас и проводил в свой кабинет. Там они с Дамблдором что-то обсуждали, заполняли соответствующие бумаги — в общем, занимались официальной частью записи в приют меня любимого. Я бы мог сбежать к Малфоям хоть сейчас, но, боюсь, это поставит их под удар, а вредить их семье, не зная, виновны ли они, я не хотел. Оставалось лишь стискивать зубы и ждать.

***

Альбус Дамблдор Узнав о кончине Вальбурги Блэк, Альбус был очень доволен. Старуха сама виновата – нечего было начинать акцию по пересмотру дела Сириуса. Сын же Блэка ещё не успел получить должного влияния с ненужной директору стороны — мальчику было всего шесть лет. А те ростки, что успела высадить старая ведьма в его душе, можно было с лёгкостью выдрать. У Альбуса уже был неплохой пример перед глазами — Гарри Поттер. Не самое лучшее обращение его родственников с ним давало свои результаты — мальчик был запуган, с низкой самооценкой и, что главное, готов был поверить любому, кто отнёсся бы к нему хоть с каплей тепла. Конечно же, этим «любым» окажется Альбус, и это станет отличным фундаментом для сотворения из младшего Поттера живого оружия в его личной борьбе. А Блэк… Альбус был уверен в том, что Люциус захочет забрать его к себе по праву ближайшего родственника, но тут у директора был очень весомый аргумент — Малфой не так давно открестился от приспешников Волан-де-Морта. А метка на руке аристократа лишний раз напоминает о Пожирателях Смерти, хоть Люциус и заявил, что был под Империусом. Дамблдору ничего не будет стоить склонить присяжных к запрету на отправку отпрыска Блэка к Малфоям. Если голос подаст Люпин — а он подаст, ведь не зря постоянно шлёт письма, интересуясь судьбой младшего Блэка — у Альбуса и на него найдётся компромат. Благо, долго искать нет необходимости — оборотню никто не разрешит забрать мальчика. А учитывая то, что Блэк пойдёт в Хогвартс на один курс с Поттером, Альбусу было бы очень невыгодно пускать жизнь сына Сириуса на самотёк. Вдруг, следуя лучшим традициям отцов, они подружатся? Блэк будет подготовлен к этой встречи должным образом, чтобы — не дай боже — не оказать на Героя магического мира неправильное влияние. Поэтому Альбус выбрал приют как можно дальше от Лондона и графства Суррей (на всякий случай) — там Блэка научат лишний раз не поднимать головы. На крайний случай можно будет использовать информацию о предательстве Сириусом родителей Поттера — вряд ли после этого Гарри захочет общаться с Блэком. Герою пророчества нужно хорошо подобранное окружение, а не всякая шваль. Но вот самого Блэка, неизвестно как выжившего, можно будет как-нибудь использовать. Всё же потенциальный Наследник Рода, правда, чтоб он им действительно стал, придётся очень постараться. Впрочем, если будет необходимость, даже это можно будет устроить. Альбус впервые за долгие годы увидел маленького мальчика в родовом особняке Блэков — директор вместе с сотрудниками Попечительского Совета прибыл туда, как представитель Визенгамота. Сын Сириуса, казалось, был полностью сломлен смертью своей бабушки, но взгляд Блэка, который он бросил на Альбуса, заставил его в этом усомниться. Во взгляде маленького парнишки не было никаких эмоций, лишь холодный расчёт. Дети так не смотрят. Скинув Блэка в приют, Альбус смог вздохнуть спокойней и вернуться к своему основному делу этих последних лет – поиску скрижали. Всё шло по плану, и ничто не могло ему помешать. Дамблдор в предвкушении потёр ладони — нужно будет наведаться к Уизли и договориться о дружбе их младшего сына с Поттером. Гарри должен общаться только с нужными людьми, через которых Альбус сможет на него влиять. А вот общение со слизеринцами необходимо исключить — нельзя, чтобы Герой получил плохое влияние с их стороны. Столько дел, столько дел. Альбус хмыкнул — у него ещё много времени, он всё успеет.

***

Мистер Керс — директор приюта — с улыбкой рассказывал о распорядке дня в приюте, о различных занятиях и о том, как мне тут понравится. Насчёт последнего я сильно сомневался. Затем он вызвался показать мне мою комнату, которую мне предстояло разделить ещё с четырьмя мальчиками. Когда мы туда зашли, мои новые соседи были там — они играли в карты, но при виде директора тут же их спрятали. — Ребята, знакомьтесь! Это — Вэлиар Блэк, и с этого дня он будет вашим соседом по комнате, — мистер Керс улыбался так, будто это лучшая новость, которую ему приходилось когда-либо сообщать. — Смотрите, не обижайте его. Директор ушёл, сославшись на занятость, а я так и стоял посреди комнаты, рассматривая находившихся в ней детей. На них была потрёпанная, но заштопанная и выстиранная одежда, во взгляде не было страха, да и забитыми сиротками они не выглядели. — Привет, я — Вэл, — решил начать я этот непростой этап своей жизни. — Джордж, Кевин, Саймон, Френк, — на меня посыпались имена. Нет, я-то всех запомнил, но всё равно растерялся. Саймон, выглядящий самым старшим и серьёзным из них, явно был лидером; Джордж – примерно того же возраста, улыбчивый паренёк; Кевин был помладше и взирал на меня с нескрываемым любопытством юного исследователя; самый маленький, лет пяти, Френк поглядывал на Саймона и ждал его реакции. — Умеешь в карты играть? — поинтересовался Кевин. — Смотря во что, — пожал плечами я. Наверное, мои навыки игры в «дурака» не пригодятся. — В «покер», — выжидательно поглядел на меня Саймон. — О, умею, вот только не все комбинации помню, — я улыбнулся, вспомнив, как мы с друзьями в прошлой жизни пытались играть в «покер» на даче у одного парня. Играли на рюмки… Ну, короче, весело было. — Отлично, давай, мы сейчас объясним, — обрадовался Саймон. — Я уж подумал, что ты надутый павлин. — С чего это? — фыркнул я. — Ты себя в зеркало видел? — хохотнул Кевин. — Этакий франт, в брючках, пиджачке… — Ну уж извините, какой есть, — грубо ответил я, думая о том, что бабушка всегда заставляла выглядеть соответственно… Нет, нельзя. Это не те мысли, которым позволено сейчас крутиться у меня в голове и, уж тем более, отражаться на моём лице. Но, похоже, проницательных приютских детишек просто так не проведёшь. — Да ты не обижайся, парень, — сочувствующе поглядел на меня Саймон, тасуя колоду. — Мы все понимаем, что ты сюда не просто так попал. Ясен пень, случилось что-то. Но, знаешь, что я тебе скажу? Постарайся забыть и жить дальше, ты всё равно не в силах что-либо исправить. По крайней мере, сейчас. Поэтому просто не думай. Лучше вот, садись, я тебе покажу, какие есть комбинации. И я сел на одну из сдвинутых кроватей, полный благодарности к этому незнакомому, но доброму ко мне пареньку. Не ожидал я, что всё будет так. А следующие два часа до обеда мы провели у себя в комнате, выкрикивая «стрит», «каре» или «фул-хаус». Я старался, как и сказал мне Саймон, не думать о Вальбурге, но выходило не очень. Когда этот бесконечный день завершился, я мог похвастаться знакомством с доброй половиной приюта. Не так уж тут и плохо. Но ночью, лёжа на своей кровати со скрипучими пружинами, я отчаянно старался дышать тихо и размеренно, чтобы никто не понял, что я плачу. Ощущение, что в этом мире я остался совсем один, и боль утраты выбивали из меня все силы. Я не знал, как дожил до утра.

***

В этом приюте я провёл почти год своей жизни. Он был довольно трудным для меня, но ребята, как могли, старались помочь мне освоиться и отвлекали от грустных мыслей. Я завёл здесь хороших друзей, хоть они фактически были младше меня лет этак на пятнадцать. Но, либо это так мой разум адаптируется в детском теле, либо фиг его знает что происходит, я не ощущал никакого дискомфорта при общении с этими по сути ещё детьми. Нет, я, конечно, видел шире и судил более объективно, но в остальном всё было так же, как у всех. С одной стороны это позволяло мне не отсвечивать, а с другой – немного пугало. Я абсолютно не чувствовал себя на свой настоящий возраст, который и настоящим-то назвать язык не поворачивался. Оставалось лишь надеяться, что я не деградирую потихоньку до возраста своего тела, иначе по итогу меня будет ждать неприятный сюрприз. Я оценивал свои возможности адекватно и понимал, что до моих потенциальных врагов мне как до луны. Да я даже в универе звёзд не хватал, а тут мне придётся вести игру против таких людей как Дамблдор, Волди, возможно, Министр и Малфои… От таких мыслей хотелось скулить и прятаться под кровать. Вот только сделать этого я не мог. Во-первых, я должен был отомстить за бабушку, а во-вторых, выполнить обещание Жизни и Смерти. И для этого мне придётся крутиться рядом с теми, кто легко может меня шлёпнуть. К сожалению, в данный момент я не мог сделать абсолютно ничего. Кричер не откликался на мой зов, а, когда я аппарировал к дому на Гриммо, то не увидел заветной двери. Видимо, особняк уснул после смерти Вальбурги, не считая меня причастным к Блэкам. Что ж, основания у него для этого были. Решив, что залечь на дно и подождать не такая уж плохая тактика за неимением вариантов, я позволил себе включиться в приютскую жизнь. Легко скооперился с местными и даже начал ловить от этого определённый кайф. Мы с ребятами часто вместе выбирались за пределы приюта и гуляли по городу. Наша разношёрстная компания была самой заводной здесь, а, следовательно, самой падкой на проказы. Ничего такого, что выходило бы за моральные рамки, но и веселуху мы создавали — будь здоров! В нашей компании, помимо меня и моих соседей по комнате, были ещё три девочки — Карен, Сьюзи и Мелани, и ещё два парня семи и десяти лет — Ник и Роберт. Саймон и я являлись совестью нашей группы, а Кевин, Ник и Джордж — кладезем идей. Впрочем, мы с Саймоном никогда не упускали случая подкинуть им какую-нибудь интересную мысль. Карен была шестилетней озорной девочкой, которая постоянно смущалась, разговаривая со мной. И, как ни странно, с ней я больше всего любил проводить время, засев где-нибудь на дереве в саду на территории приюта. Мы болтали о наших мечтах, планах на будущее и вообще обо всём. Я со смехом вспоминал обо всех ужасах, о которых думал по приезду сюда. Насмотревшись фильмов про приюты, я был довольно-таки враждебно настроен к этому месту с самого начала. А когда увидел обветшалое здание, потрескавшуюся краску на дверях и местами обвалившуюся штукатурку, так вообще думал, что сбегу при любом удобном случае. Но, на самом деле, всё было не так плохо. Финансирование приюта, конечно, подкачало, но сотрудники тут все были приятные и добрые по отношению к нам. Мистер Керс даже не особенно ругался, когда мы подпалили одну из беседок в саду. Он только расстроенно качал головой, пытаясь объяснить нам, что денег на восстановление у них нет, и мы сами рушим то, что нам дано. Тогда мне и остальным ребятам было очень перед ним стыдно. Но это произошло случайно — мы вовсе не собирались поджигать беседку, мы просто хотели запустить самодельные фейерверки на День Рождения Карен. Правда, толку от наших оправданий — беседки всё равно уже нет. Но буквально через не прошедший ещё год моего пребывания здесь приют решили закрыть из-за недостатка в финансах. Я помню, как с удивлением обнаружил, что мне жаль. Я не хотел расставаться со своими друзьями, не хотел переезжать и менять свою только начавшую устанавливаться жизнь. Детей распихали по другим приютам, и я был в шоке от того, что меня и Карен отправили в «Тенебрис». Дело в том, что этот приют находился в графстве Суррей, в городке с названием Литтл-Уингинг. Такого поворота я не ожидал. Это просто подарок судьбы — шанс повстречать Гарри Поттера! И не только повстречать, а, возможно, даже подружиться с ним! Это просто невротофигенно! Вот только все те фильмы про приюты, что я смотрел в своей прошлой жизни, вновь дали о себе знать. Что, если наш первый приют — просто исключение из правил? И тут нас поджидает настоящий Ад? Надеюсь, что нет, потому что мне нужно было кроме себя успокаивать ещё и волнующуюся Карен. Что ж, поживём — увидим.

***

Новый приют был гораздо симпатичней нашего старого пристанища и носил гордое название «Тенебрис». Вроде, это что-то с латыни, но сейчас не вспомню значение. Правда, меня немного напряг высокий каменный забор по всему периметру, но, наверное, я просто взволнован, вот моя паранойя и отрывается на всю катушку. Это здание было высоким и светлым, со множеством окон, с большим главным крыльцом. Такое чувство, что тут обитают не брошенные один на один с этим жестоким миром дети, а, как минимум, посетители дорогой частной клиники. Газон вокруг был подстрижен, глаз радовали аккуратные клумбы и выметенные плиточные дорожки. Впрочем, даже если бы приют был похож на ужасное средневековое здание с подвалом-пыточной и сотрудниками-упырями, я бы всё равно никуда не делся — шанс познакомиться с Поттером заранее и навязать ему свою игру, обставив Дамби, того стоил. Меня и Карен проводил до входа охранник и посоветовал обратиться к женщине у стойки в холле. Мы натянуто улыбнулись и, поблагодарив своего конвоира, распахнули двери нашего нового дома. Холл был широким и светлым (в принципе, как и всё остальное здесь), тут даже линолеум лежал белый и был кристально чист. Такое чувство, что сходств у этого детского дома с частной клиникой, мысль о которой посетила меня чуть раньше, много больше, чем с обычным приютом. — Здравствуйте, ребятня, — улыбнулась нам женщина, о которой говорил охранник. Лет сорок на вид, русые волнистые волосы до плеч, на носу квадратные очки с широкими линзами, недорогой офисный костюмчик, но при этом лучистые добрые глаза и крайне заразительная улыбка. — Меня зовут миссис Каинд, а вас? — Я Карен, — пролепетала моя подруга, нервно теребя край своего поношенного платьица. — Вэлиар Блэк, миледи, — представился я, шутливо улыбаясь. Походу, мне тут понравится. Миссис Каинд рассмеялась и попросила у нас наши документы. Мы безропотно расстались со своими папками и, пока миссис Каинд заполняла нужные бумаги, счастливо переглядывались с Карен. Минут через пять наша новая знакомая позвонила какому-то мистеру Гаррисону и, сообщив ему о своей готовности передать новых жителей «Тенебриса» на инструктаж, собрала заполненные бумаги и подмигнула нам. Как я понял, мистер Гаррисон был директором этого заведения. Через некоторое время со стороны лестниц, ведущих на верхние этажи, появился статный мужчина. У него были едва тронутые сединой каштановые волосы, высокие скулы, горбатый нос, холодные серые глаза и тонкие губы. Одет он был в дорогой, в отличие от миссис Каинд, костюм, который хорошо смотрелся на его ладной фигуре. Ему явно было за сорок с лишним, но выглядел он безупречно. Завидев нас, он приветливо улыбнулся. — Добро пожаловать в «Тенебрис», ребята, — произнёс он. — Меня зовут Кайл Гаррисон, и я искренне надеюсь, что здесь вы обретёте свой дом. Сейчас я покажу вам свой кабинет и заодно расскажу про то, как мы тут живём. Он перекинулся парой фраз с миссис Каинд, забрал у неё заполненные бумаги и наши папки и сказал следовать за ним. Мы с Карен, оставив рюкзаки возле стойки по настоянию миссис Каинд, молча повиновались. Пока всё складывалось просто отлично. Мистер Гаррисон рассказывал нам о расположении комнат, столовой, спортивного зала и других мест в «Тенебрисе», пока мы поднимались на четвёртый этаж — там, как он пояснил, и находится его кабинет. Я слушал его вполуха и удивлялся одному — пустынным коридорам. В таком большом приюте наверняка должна быть уйма детей. Мы тем временем подошли к кабинету мистера Гаррисона — уютненький такой кабинетик оказался: почти во всю стену окно, к которому спиной стояло крутящееся кресло. Перед ним находился здоровенный письменный стол, где всё было в идеальном порядке. Два мягких кожаных кресла перед столом — для посетителей, в которые нас усадил мистер Гаррисон. По боковым стенам шли стеллажи с документами, а в углу примостился небольшой диванчик, точь в точь как наши с Карен кресла. Позади нас висела картина с осенним пейзажем. Директор рассказывал нам о распорядке дня (сейчас по времени значились «общественные работы»), о школе совсем неподалёку, с которой у них подписан контракт, о разных кружках, которые можно посещать в этом приюте. К сожалению, секции рукопашного боя тут не было, и я поинтересовался, нет ли её где-нибудь поблизости в этом городке. Директор ответил, что есть, но она платная, поэтому вряд ли мне подойдёт, а я сделал заметку в уме. Если у меня пока нет возможности прокачать магическую сторону, то почему не заняться физической? Затем мистер Гаррисон сообщил нам номера наших комнат, находящихся на втором этаже. — У нас весь второй этаж отведён под комнаты, так что вы не должны заблудиться, — откликнулся он с лукавой улыбкой, видя наше замешательство. Мы поблагодарили его и отправились на поиски своих комнат. Моя была под номером 20, а у Карен — 23. Как я понял со слов мистера Гаррисона, чётные комнаты были для мальчиков, а нечётные — для девочек. Таким образом, при входе на этаж вся левая сторона была «женская», а правая — «мужская». Также мы узнали, что тут живут по двое в каждой комнате и что у Карен есть соседка по имени Бэлла. У меня, слава Сеченову, соседей не было. Как сказал мистер Гаррисон, пока что. Впрочем, Бэллы сейчас в комнате не должно было наблюдаться — все были на таинственных общественных работах. Прямо как в сериале «Отбросы», ей богу. Пожелав Карен удачно устроиться, я зашёл в свою комнату. Приятно удивившись тому факту, что мой рюкзак с вещами покоился тут, я повалился на кровать, которая была справа от входа, и просто стал глядеть в потолок. Комната была (да-да) светлая, ничего лишнего, но довольно уютно: две кровати по обе стороны от входа, большое окно, кремовые шторы, ковровая дорожка тёмно-коричневого цвета, бежевые обои, просторный деревянный шкафчик на двоих и тумбочка. А между кроватей стоял длинный письменный стол — тоже на двоих — и два деревянных стула с мягкими сидушками. Наверное, когда-то давно, услышав свой приговор из уст Дамби, я даже не мог подумать, что всё сложится так офигенно. Когда ко мне постучалась Карен, чтобы вместе пойти на обед, я даже не стал скрывать свою глупую от уха до уха улыбку. И по ответной улыбке подруги я понял, что она целиком и полностью разделяет моё настроение. Мы с Карен спустились на первый этаж и, помахав миссис Каинд, прошли мимо неё в столовую. О её расположении мы узнали из довольно содержательного рассказа директора. Столовая оказалась огромным просторным залом со множеством столиков и длинным раздаточным столом, перед которым находились в пластиковых ящиках столовые приборы и стояла отдельная этажерка для подносов. Ребят ещё не было, а вот две поварихи — одна крашенная блондинка с короткой стрижкой, а вторая брюнетка с завязанными в пучок волосами — стояли за раздаточным столом и иногда заливисто хохотали, громко переговариваясь. — Эй, вы там! — крикнула блондинка, заметив нас. — Чего так рано, бездельники? — Мы новенькие, — ответил я за нас обоих, подойдя к ним и мысленно удивляясь такой смене отношения к нам. До этого и миссис Каинд, и мистер Гаррисон были просто сама любезность. Или это я уже обнаглел вконец? — А, ясно всё, — махнула рукой блондинка. — Тогда хватит лицом щёлкать, берите поднос и подходите за едой. Пошевеливайтесь! Мы, находясь немного в шоке, молча последовали указаниям грубоватой женщины. Вторая повариха, попутно рассказывая своей подруге какую-то историю, накидала нам в тарелки рис и что-то, что по идее должно было изображать мясо, и сунула нам в руки. Затем, не отрываясь от рассказа и не обращая на нас никакого внимания, налила в два стакана чай. Я поставил свой стакан и стакан Карен нам на подносы, и мы в ожидании уставились на женщин, которые и думать про нас забыли. — И, ты представляешь, она выкинула его вещи прямо в окно! А потом… Ну, чего встали? — всё-таки посмотрела на нас темноволосая. — Ешьте и валите уже отсюда! — И это всё? — удивился я, кивнув на свой поднос. — Нет, ты только погляди, он ещё жалуется! — возмутилась она. — Сейчас вообще без еды останешься! — Ты не на курорте тут! — поддакнула блондинистая. — Ну-ка брысь! Я и Карен поспешно ретировались с поля боя. Заняв столик как можно дальше от неприятных поварих, мы без единого слова принялись за еду. М-да, в прошлом приюте нас явно кормили лучше. Хотя тут от недостатка финансов вроде не страдали, что и странно. Пока я предавался этим невесёлым мыслям, в зал стали заходить остальные дети. Как я понял, их подобная ругань поварих и явная скудность пищи не смущала. Ребята устало переговаривались, жевали невкусный рис и пили донельзя разбавленный чай. Одежда у них была грязноватая, и лица тоже чем-то измазаны, из чего я сделал вывод — общественные работы не самое приятное времяпровождение. Поварихи кричали на детей за грязь и медлительность, впрочем не забывая накладывать еду. Пока мы с подругой втихаря изучали местный контингент, к нам подсел паренёк лет десяти. У него были ярко-рыжие волосы, тёплые карие глаза и россыпь веснушек на чумазом лице. Мальчик лихо улыбнулся: — Привет! Я Алекс! Мы по очереди представились. — Вы не пугайтесь, страшно только в первый день, по себе знаю, — легкомысленно махнул он рукой, обводя взглядом столовую. — Тут не особо расслабишься, конечно, но мы живём по мушкетёрскому правилу «один за всех, и все — за одного», так что справляемся, вы быстро привыкнете. — То есть, к нам тут всегда будут так относиться? — робко поинтересовалась Карен, на что Алекс только фыркнул. — Безродных сироток нигде не жалуют, знаешь ли, тем более, что противопоставить им нам всё равно нечего. Но, могу тебя успокоить, через неделю это их отношение будет заботить тебя меньше всего. Не знаю почему, но меня это нисколько не успокоило. — А почему вы все грязные такие? — я наивно похлопал ресницами, делая недоумённую моську. Скосить под дурачка — самая выгодная тактика. — Общественные работы, — поморщился парень, поедая рис. — Сегодня вот одному чуваку блоки таскали, он там строить что-то надумал… Помыться не успели, вот и грязные. Тут ведь как — кормёжку пропустишь и до вечера голодным ходить будешь, за тобой никто не побежит и не накормит. — А вам за это платят хоть? Ну, за работы эти общественные, — не понял я системы. Алекс чуть не подавился от смеха. — Ты чего, парень? Какой «платят»? Вы из какого рая к нам приехали? В общем, итогом беседы был мой неутешительный вывод — то, что хорошо выглядит снаружи, не всегда является таким же хорошим внутри. М-да, не хотел бы я до всех простых истин доходить такими путями. По дороге к комнатам мы с Карен познакомились с её соседкой Бэллой — тихой темноволосой девочкой, с подружкой Бэллы, Мирандой, и ещё с несколькими мальчишками — Маилзом, Барни, Полом и Тедом. Все они были разных возрастов — начиная от шести лет до пятнадцати. В принципе, народец тут приятный. Ну, не всему же быть ужасным… Хотя, что тут особенно ужасного? Подумаешь, работать заставляют да обращаются не особо вежливо. Пф, поговорили с ним не так! Простите, Ваше Блэковское Лордовство! Офигел я в край просто. Размышляя об этом в своей комнате, я мысленно дал себе пинка. Совсем я неженкой стал. Продолжить самобичевание мне не дали — в дверь кто-то постучал. И кому я мог понадобиться? — Привет, тебя директор вызывал, — сочувственно сообщил мне Алекс, который сейчас почему-то не улыбался. — По какому поводу? — спросил я, выходя в коридор. Алекс не ответил, только нервно пожал плечами. Мне показалось, или его передёрнуло? — Ладно, тогда до встречи!