Во имя славы

Обычно утренняя планёрка – это рутина. Агенты отчитываются, получают задания, узнают об изменениях и нововведениях. Словом, скука. При условии, что не происходит ничего чрезвычайного, вроде серийного убийцы. Когда приходит его очередь, агент Хотсворт сухо излагает факты: найденный в переулке труп – имитация. Личность убитого установлена – некий Барни Ройс, адвокат главаря местной банды, аккурат накануне севшего за преднамеренное убийство первой степени. Смерть как месть за невыполненную работу. - Что с прочими? – безуспешно скрывая усталость и недосып, спрашивает его Симонс. - Я в процессе. Профиль практически готов. Субъект – белый мужчина, тридцати-тридцати пяти лет. Судя по датам убийств, у него нет постоянной работы. Потеря заработка могла стать стресс-фактором. Не думаю, чтобы он работал в офисе, однако он наверняка каким-то образом контактировал с клерками. Мог работать курьером или уборщиком – любая мелкая работа, не требующая образования. Но отсутствие диплома не равно низкому интеллекту. Напротив, субъект умён и, возможно, считает, что его недооценивают. - Почему вы так решили? - Характер преступлений говорит о собранности, - отвечает Алан. – Он не хватает всех подряд, а планирует, выбирает и какое-то время следит за намеченной жертвой. В толпе он не привлекает внимания, но достаточно обаятелен, чтобы при знакомстве вызвать симпатию и расположить к себе. Субъект определённо жаждет внимания, но я не могу понять, чьего. Он не пишет письма в газеты, как это делал Зодиак. Не оставляет посланий на местах преступлений. И вообще, я склоняюсь к мысли, что все жертвы – суррогаты. В его жизни есть человек, которого он хочет убить, но по каким-то причинам не делает этого. - Одним словом, у тебя на него ничего нет, - с плохо скрытым злорадством ворчит Питерс. - Неправда. - Клерки, уборщики… До конца дней своих проверять будешь! – Питерс явно настроен затеять склоку. - А ещё я говорил о слежке, - парирует Алан, которого раздражает вмешательство коллеги в диалог с начальством. – Жена и любовница последней жертвы вспомнили, как незадолго до убийства видели незнакомца. Тот крутился около машины, а наш субъект использует авто жертв, как транспорт. - У вас есть фоторобот? – немедленно вклинивается Симонс. - Расплывчатый, но да, есть. Я велел Минксу распространить его среди патрульных вместе с профилем. - На этом всё. – Симонс отпускает агентов, но просит Алана задержаться. Когда дверь закрывается, Симонс вынимает из кармана блистер, выдавливает на ладонь таблетку и запивает её давно остывшим кофе. К Алану сразу приходит понимание, что его дела плохи. Очевидно, на Симонса давят мэр и директор Бюро, которых выводят из себя пляски на костях, что устраивают журналисты. Чтобы успокоиться, Алан думает о Рэнди. - В каком-то смысле агент Питерс прав. – Симонс неловко и смущённо кашляет в кулак. – Профиль довольно расплывчатый, а время идёт. Алан, возможно, тебе стоит попросить о помощи. Ребята из Отдела анализа поведения Куантико хороши. Почему бы тебе не позвонить им? "Ага, и расписаться в собственной несостоятельности!" К чести Алана, резкое замечание звучит только в его голове. - Нет, Джек. – Он барабанит пальцами по столу. – Не поверишь, я думал об этом, но нет. Я должен сам найти его. И я найду! Мне осталось лишь понять, что связывает субъекта с его главной жертвой и почему он не может (или не хочет) всё закончить. Причин не так много. Мне не нужны вашингтонские спецы, поверь. - Если бы не верил, отдал бы дело Питерсу. Не подведи меня, Алан, - устало просит Симонс. - Я найду его, Джек!.. Уверенность в себе была свойственна Алану всегда, сколько он себя помнит. В его случае по-другому нельзя. Алану семнадцать, когда после откровенного разговора, скандала и оставшихся без внимания просьб "вылечиться и стать нормальным", под слёзные причитания матери, отец выгоняет его из дома, и он понимает, что отныне может рассчитывать только на себя. До мельчайших подробностей он помнит, как идёт по тротуару с рюкзаком за плечами и пятьюдесятью долларами в кошельке и как его постепенно охватывает осознание, что теперь он один. Помнит все свои мысли и чувства и то, как он медленно, шаг за шагом, выстраивал свою будущую жизнь. Как ночевал на вокзале, а на следующий день вошёл в полицейский участок и объявил тамошнему лейтенанту, что хочет защищать закон. С того момента он уже не сворачивает с намеченной цели: служба в полиции, учёба в Гейнсвилле, Академия ФБР и возвращение в родную Флориду. Настойчивый, вплоть до упрямства, Алан упорно карабкается вверх, чтобы доказать в первую очередь себе, что он способен на большее. Уязвлённый проклятиями, что сыпал в его адрес отец, домой он наведывается лишь однажды – на похороны. Он терпеливо ждёт, покуда люди разойдутся, и, лишь когда на кладбище воцаряется тишина, подходит к свежей могиле, демонстрирует жетон и говорит: - Видишь? Ты это видишь? Спасибо, отец. Не будь ты сволочью, я не стал бы тем, кем стал. Больше он сюда никогда не приезжает. Мысль, что он всего добился сам, греет ему душу. Некогда растоптанная ненавистью отца уверенность в себе крепнет с каждой маленькой победой. Алан просто не может позволить кому-либо вмешиваться и вставать у него на пути, когда он так близок к намеченной цели. Господь свидетель, он всё сделает сам! Лишь крохотный шажок отделяет его от поимки Стрелка, и ему не нужны вашингтонские "костыли". Осталось всего-навсего понять, что роднит убийцу и его главную жертву. Именно в этом скрыт ключ к наручникам на запястьях монстра, и Алан уверен, что защёлкнет их прежде, чем убийца снова возьмётся за пистолет.