Во имя славы

Роман… Мысль о книге посещает Рида совершенно внезапно и подобна озарению учёного, долго и безуспешно бьющегося над своим открытием. Ну конечно же! Как они раньше не подумали об этом?! Убийства в Санта-Розе субъект копирует, взяв за основу "Вдох надежды" – первый опубликованный роман Рауля Брукса. В Атланте пришёл черёд "Коснуться идеала". И если ничего не изменится (а с чего бы?), тогда где-то должен быть ещё один роман. Вот так просто! Идея о книге как источнике вдохновения преступника приходит Спенсеру в голову во вторник, аккурат в тот момент, когда агенты берут короткий перерыв на обед. Морган и Джей-Джей заказывают пиццу, Прентисс – тако с курицей. Заказ Росси – горячий острый сет с угрём и лососем. Риду и Хотчу привозят воки, с той разницей, что Спенсер выбирает обычную лапшу с курицей, а Хотч – яичную с морепродуктами и жгучим кунжутным соусом. Ловко орудуя палочками, Рид цепляет кусочек мяса, когда на него обрушивается понимание, что они упустили важный факт – роман. Мысль столь ошеломительна, что его пальцы застывают на полпути. - Батарейки сели? – шутливо поддевает его Прентисс. Не обращая внимания на подначку, Рид бросает палочки в коробку и принимается путано и нескладно пояснять свою теорию. Он ещё говорит, когда уловивший суть Аарон набирает номер Рауля. - Добрый день, мистер Брукс. Это специальный агент Хотчнер. Вы на громкой связи, - предупреждает он. - Я немного занят, - отзывается тот, однако в голосе Рауля нет привычных ноток раздражения, всегда проскальзывающих в голосе человека, которого оторвали от дел неурочным звонком. - Возможно, мой вопрос покажется вам странным, но я бы хотел знать – сколько романов вы опубликовали? - Вообще? Или настоящими книгами? – уточняет Рауль. - Книгами, - опережая Хотча, вмешивается Рид. - Привет, док! – Судя по сдержанному теплу в голосе, Брукс улыбается. – Два. Ровно два романа. На моём сайте есть ещё три, но Алисия не смогла их пропихнуть, и я с ней согласен. - А вы случайно не работаете сейчас над следующим? – вступает в разговор Прентисс. - Кто это? – удивляется Рауль. - Я агент Эмили Прентисс, и вы на громкой связи, - напоминает она. - Настоящий писатель всегда в работе. Даже когда спит. А что? - Вы можете описать сюжет в двух словах? – просит Аарон. - Да ради бога! Агент ФБР ищет серийного убийцу, который убивает своих жертв выстрелом в голову и в пах. Неловко признавать, но я позаимствовал идею. – Из динамика доносятся щелчок вскрытой банки и тихое шипение. – Фишка в том, что агент не в курсе, что убийца – его любовник. В ФБР работают геи? - Без комментариев! – говорит Морган. - Каков мотив преступника? – не давая Бруксу опомниться, спрашивает Хотч. - Простите, если кого задел. Мотив прост – любовь. Мне понравилось слово "субъект", агент Хотчнер. Так вот, субъект так сильно любит своего агента, что хочет, чтобы тот принадлежал ему весь, без остатка. Но убить его не может. - Иначе фантазия рухнет, - с пониманием подхватывает Прентисс. - Ага, и потому он убивает мужчин, похожих на любовника. - Суррогаты! – подняв вверх указательный палец, многозначительно шепчет Росси. - Чем кончается роман? – допытывается Хотч. – И кто имеет к нему доступ? - Ещё не придумал. Вернее, не могу определиться. Разрываюсь между убийством и самоубийством или финалом, где субъекта не поймают. – Повисает короткая пауза. – Первый вариант драматичнее и романтичнее, не находите, агент Хотчнер? Аарон не отвечает. - Что до романа – я не боюсь плагиаторов, - не дождавшись, продолжает Брукс. – Я даже отдельные отрывки-черновики на сайте выкладываю, чтобы интерес поклонников подогреть. У вас есть ещё вопросы? - Обрисуйте нам убийцу, - просит Рид. – И агента заодно. - Агент – карьерист; умён, но несколько зауряден. Типичный служащий с амбициями и раздутым эго. Его любовник и убийца, - Брукс намеренно подчёркивает слово "любовник", – красивый, умный, привык всё планировать. Жуткий собственник и манипулятор. Я тут погуглил немного и думаю, он социопат. - Спасибо, мистер Брукс. – Хотч сбрасывает звонок. С минуту агенты молчат. Догадка Рида подтверждается, однако теперь перед федералами возникает вопрос: что на сей раз первично – убийства или роман? Субъект вновь копирует Брукса или теперь уже сам Брукс заимствует идею? Когда он описывает сюжет новой книги, в его рассказе фигурируют выстрелы, но не насилие. Или, если субъект опирается на роман, они имеют дело с эскалацией? Возможно, что-то произошло и убийца привнёс в фантазии Брукса кое-что от себя. Ему надоело повторять, и он принялся творить сам, как подмастерье, который больше не хочет писать картины, чтобы художник лишь завершал его работу. Коли так, то их убийца стремительно развивается! В Атланте он уже отошёл от романа, сделал маленький шажок в сторону. Здесь, в Сарасоте, отличия куда серьёзнее. Вывод напрашивается неутешительный: убийца готовится к самостоятельной жизни. Очень скоро ему уже не понадобится подсказка, потому что он готов стать творцом… Улыбаясь брату, Рауль допивает колу и просит: - Будь другом, братишка, принеси ещё банку. Пока Лука бегает в кухню и обратно, Рауль берёт в руки старомодную громоздкую клавиатуру. У него есть парочка новеньких, гибких, беспроводных, но он до смешного привязан к этой – древней, с большими, местами затёртыми клавишами. С её помощью Рауль когда-то написал свой первый роман, который, к слову, был так плох, что Алисия настоятельно посоветовала клиенту забыть о нём. Однако Рауль никогда и ничего не забывает. Это называется гипертимезия – исключительная автобиографическая память. К примеру, Рауль во всех подробностях помнит день, когда впервые взял на руки брата. Как и тот, когда он отобрал Луку у невменяемой, вдребезги пьяной матери, которая трясла малыша, точно куклу, требуя, чтобы он заткнулся. Отца Рауль не помнит. - Ты собираешься его убить? – Лука протягивает брату запотевшую банку и кивает на развёрнутый на экране плазмы документ. - Тебе этого хочется? - Будет очень жаль. Мне он нравится. – Лука усаживается рядом. Наблюдать, как брат создаёт новый мир, – удовольствие от сопричастности творению. - Все умирают, братишка. Это банально и скучно, - говорит Рауль. – Падение, разбитые мечты, крушение надежд… Вот где настоящая драма! Смерть – самый лёгкий и трусливый для автора способ избавиться от героя. Бог придумал войны, террористов и геноцид не для того, чтобы его персонажи умирали. Бог, Лука, король драмы! - Конец близок? - Да. Осталось несколько глав. Ты молодец, братишка! Наконец-то ты становишься самостоятельным. Ты ведь понимаешь, что так будет лучше для тебя? – Рауль поворачивает голову и смотрит на брата немигающим взглядом. - Я просто немного боюсь. - Не бойся. Я никогда тебя не оставлю. - Пиши дальше. – Лука улыбается, и Рауль кладёт клавиатуру на скрещенные ноги. Братья сидят на полу. Слышится перестук старых клавиш. По белому экрану ползут чёрные буквы, которые складываются в кирпичики слов, выстраивая стены абзацев: "...У агента Хотсворта свой кабинет – маленькая комнатушка без окон. С точки зрения Алана, отсутствие окон только на пользу. Мир за окном не отвлекает от размышлений, а ему как никогда нужно сосредоточиться и подумать. Сейчас в кабинете сумрак. Настольная лампа освещает стол с раскрытыми папками. Слегка покачиваясь в кресле и сложив ладони в молитвенном жесте, Алан смотрит на доску, к которой пришпилены снимки жертв. Четыре трупа: топ-менеджер по продажам, риэлтор, банковский служащий, просто менеджер. Объединяет их внешность и способ убийства. Иных пересечений нет – Алан проверил и перепроверил. Жертвы никак не пересекались: разные фитнесс-клубы, рестораны, предпочтения в кино и музыке, увлечения. Алан уверен, все эти мужчины – суррогаты. Кого же убийца так жаждет и не может убить, что вынужден отбирать чужие жизни? И почему? Тихо шелестит дверь. В кабинет входит Симонс. - Как успехи, агент Хотсворт? – И, не дожидаясь ответа, устало говорит: - У тебя больше нет времени, Алан. Замдиректора душу из меня вынул, требуя немедленного ареста. - Я отстранён? – Голос Алана сух и безразличен, хоть его так и подмывает высказать начальнику всё, что он думает о вашингтонских боссах. - Пока нет. Вызови ребят из Отдела анализа поведения. Это приказ, агент Хотсворт! – рубит с плеча Симонс. Потом подслеповато оглядывается и недовольно бурчит: - Как ты можешь сидеть впотьмах и спокойно смотреть на них? – Он постукивает костяшкой указательного пальца по снимкам жертв Стрелка. – Всё равно что в зеркало смерти заглядывать и видеть там своё отражение. Только мёртвое. - Когда звонить? – Алан взбешён, но отлично владеет собой. Прекрасное качество будущего политика и руководителя. - Сегодня уже поздно, однако завтра с утра я должен знать, что они согласны и выехали. Пойми, Алан, я в тебе не сомневаюсь и по-прежнему считаю лучшим кандидатом на моё место, однако… - Не стоит, Джек. – Алан коротко и зло улыбается. – Я всё понимаю. На тебя давят. Будем считать это моей эмпирической практикой. Я позвоню им. У Джека Симонса виноватый вид, когда он неловко прощается и суетливо закрывает за собой дверь. Вся его жизнь отдана Бюро, и эта самая жизнь вот-вот закончится. Возвращаясь к раздумьям об убийце, Алан сочувствует начальнику, потому что знает – Джек устал и сломался. А ещё ему страшно. Он боится, что пенсия станет для него могилой и, когда он умрёт, о нём никто не вспомнит. Агент в отставке или на пенсии – отработанный материал, который система безжалостно выбрасывает на свалку. Когда-то давно, когда Алан ещё служил в полиции, его напарник и единственный приятель однажды хмуро обронил за кружкой пива: "Мы, полицейские, нужны, пока служим, а потом нас просто посылают на хер. Лучше пусть меня пристрелит наркоторговец или угонщик, чем выход в тираж". Через несколько месяцев этот человек погиб при облаве на организаторов подпольного тотализатора… Кипя от злости и унижения, Алан Хотсворт рывком покидает кресло, подходит к доске и в ярости бьёт кулаком в стену. Как они там, наверху, не поймут, что чёртовы вашингтонские профайлеры не помогут! В этом Алан уверен. Больше, чем он, они не узнают, потому что он изучил жертв, их жизни, привычки до мельчайших деталей. А вот как столичные выскочки точно поступят – отберут его работу и присвоят себе результат. Возможно, они не сделают этого в открытую, однако начальство запомнит их, а не Алана. Он останется во всей этой истории агентом, который не справился без посторонней помощи, считай, неудачником, и это бесит Хотсворта до дрожи в руках! Забытый на столе смартфон вибрирует. На экране всплывает фотография Рэнди, однако Алан слишком взвинчен, чтобы разговаривать с любовником. Телефон обиженно замолкает, но почти сразу с надеждой оповещает об смс. Глубоко дыша, Алан уговаривает себя, просит успокоиться. Взгляд его останавливается на снимках. Спору нет, он и сам не раз отмечал некоторое сходство жертв с собой, однако Симонс первый, кто высказал это вслух. Поражённый Алан смотрит на фотографии, точно в зеркало, и его потихоньку начинает накрывать ужас понимания происходящего. Так порой одного мгновения хватает, чтобы картинка сложилась, и это, безусловно, прекрасно, но не сегодня и не для Алана Хотсворта, потому что истина страшнее любого кошмара. - Нет, - шепчет он. – Не может такого быть! Дебют Стрелка состоялся примерно полтора года назад. Их первая с Рэнди крупная ссора. Они ещё не живут вместе, но уже подумывают об этом, когда ревнивый Алан выговаривает любовнику, флиртовавшему с каким-то парнем, и потом несколько дней не отвечает на его звонки. Вскоре они мирятся и съезжаются, а в городе находят тело, завёрнутое в полиэтилен. Второй труп. Накануне Рэнди впервые признаётся Алану, что без ума от него. Говорит, что ему плевать, если его агент никогда не согласится оформить их отношения. Главное – быть вместе и любить друг друга. Любовь, шепчет ему Рэнди, - то единственное, чего он хочет от своего хмурого специального агента. За неделю до гибели третьей жертвы Рэнди теряет работу. В тот вечер он сидит на диване и плачет навзрыд, обвиняя себя во всех грехах и бормоча утешающему его Алану о собственной никчёмности. - Теперь ты меня бросишь, - глухо всхлипывает он, уткнувшись лицом в крепкое плечо любовника. – Я просто жалок. Тебе нужен кто-то более достойный. - Не говори глупостей. – Алан гладит его по спине и шепчет сентиментальные нежности. - Люблю тебя. Если бы я мог показать, как сильно я люблю тебя, Алан Хотсворт... Только не бросай меня, иначе случится что-то очень плохое. Тем вечером Алан решил, будто Рэнди говорит о самоубийстве. Лишь сейчас он понимает, как сильно он заблуждался! Он – главная жертва и сдерживающий фактор одновременно. Исчезни он из жизни Рэнди Уайлда, и Флорида утонула бы в крови! - Господи боже! – Алан отшатывается от доски и больно ударяется бедром об угол стола. Ворошит бумаги и находит фоторобот, созданный со слов любовницы последней жертвы. Освежает в памяти составленный им профиль…" - Я тут подумал... - Рауль сохраняет текст, откладывает клавиатуру и потягивается. – Поехали в Сарасоту, поедим суши? Тебе ведь можно? На фигуре не скажется? - Только если мы не станем объедаться. – Лука смеётся низким странным кукольным смехом. Братья хватают шлемы, закрывают дом, гараж. Машут неприветливому соседу, который жалуется на громкую музыку. Заводят мотоциклы и под рёв моторов железных коней уносятся в вечерние сумерки навстречу огням и ресторанам Сарасоты.