Во имя славы

У Аарона не так много времени, а потому, когда он слышит, как кто-то окликает его на улице около участка, он не останавливается. Если случилось нечто важное, его догонят. Собственно, так и происходит. Вот только его настигает и останавливает человек, которого он меньше всего ожидает увидеть и к разговору с которым точно не готов. - Добрый день, агент Хотчнер... - Рауль Брукс чуть запыхался, однако пара глубоких вдохов, и его дыхание выравнивается. – Славно, что я встретил вас. Лейтенант Хопер сказал, что вы отбыли в Куантико. Я уж и не надеялся. - Чем могу помочь, мистер Брукс? – Аарон лихорадочно прикидывает, как избавиться от Рауля и не выдать своих подозрений. - Хотел с вами поговорить. Куплю вам кофе, - обещает тот. - Если насчёт брата, то мы передали все материалы лейтенанту Хоперу. - Но вы всё ещё здесь… Рауль смотрит на него спокойным, ничего не выражающим взглядом – ни паники, ни страха, ни тревоги. Ведёт себя так, точно встретил знакомого, которого давно не видел и теперь жаждет поболтать и узнать новости. - Я занят, мистер Брукс. Хорошая попытка, но неудачная. - Выглядите усталым. –Рауль слегка щурится и внезапно спрашивает: - Как там миссис Бьюз? Вопрос до того неожиданный, что Аарон теряется и не представляет, как должен ответить. - Я знаю одно место, где варят отличный кофе, - невозмутимо продолжает Рауль. – Совсем рядом. Ну же, агент Хотчнер, я угощаю! Аарон знает, что поступает безрассудно, когда соглашается на разговор. Вовсе не потому, что боится Брукса. Нет никакого страха. Если его догадка верна, Брукс слишком умён, чтобы напасть на федерального агента. И всё же его поступок легкомысленный и необдуманный. Он попросту не готов говорить с социопатом, особенно когда тот играет на своём поле. Серийные преступники с симптомами социопатии не так редки, как принято думать. Но не здесь и не сейчас, поскольку Аарон понимает, что столкнулся с истинным активным социопатом – насквозь лживым, лицемерным, лишённым какой бы то ни было эмпатии и впридачу дьявольски умным. Считается, что социопаты агрессивны, импульсивны, несобранны и не способны планировать будущее. Всё так, однако порой больная их природа порождает таких, как Рауль Брукс – терпеливых и расчетливых, точно пауки, раскинувшие сети. Их преступления жестоки, продуманны, и они не знают пощады. Существа, рождённые сеять смерть. - Ну, и как поживает миссис Бьюз? – расплачиваясь и протягивая агенту стакан горячего ароматного кофе, вновь интересуется Рауль. - Не хочу вас огорчать, но приветов не передавала, - в тон отвечает Аарон. - Я не удивлён. Что вы хотели узнать у неё, агент Хотчнер? Почему Лука стал убийцей? Она вам не помогла, я прав? Бедная женщина совсем не знала моего брата. - Тогда вы мне скажите, - ничем себя не выдавая, Аарон импровизирует на ходу. - Реальность жестока. Каждый спасается, как умеет. Лука решил спастись в моих романах. – В голосе Рауля скорбь, но взгляд его бесстрастен. – Быть Творцом тяжело. Ты несёшь ответственность за всё. Любая мелочь может стать роковой. К счастью, пока история не окончена, ничто не мешает поправить её. - Например, определиться с образом персонажа, - вкрадчиво подхватывает Аарон. - Вы любите читать, агент Хотчнер? Когда вы закрываете книгу, неужели вы считаете, будто история окончена? Нет, нет. – Рауль холодно улыбается уголками губ. – История бесконечна. Вы же не думаете, что отплытие Хранителей поставило крест на Средиземье? Даже когда герой гибнет, остаются его друзья, люди, которыми он дорожил, его история продолжается в их воспоминаниях. - Мы сейчас говорим о вымысле, однако ваш брат убил одиннадцать реальных людей… - Что есть реальность, агент Хотчнер? – восклицает Рауль. – Вот вы пьёте кофе. Мы беседуем. Солнце сияет. Это реальность? Что, если всё не так, как вы думаете? Что, если всё вокруг и вы тоже чей-то вымысел? Кто-то прямо сейчас сидит и пишет эту историю! - Любопытная теория, однако в ней есть изъяны. – Аарон выбрасывает пустой стакан в урну. – Я в курсе, что такое реальность, и вполне способен отличить её от фантазии. Но даже если допустить, что ваше утверждение верно, получается, вы также плод воображения. - Когда принимаешь эту мысль, жить легче, - парирует Рауль. – Потому что осознаёшь, что сопротивляться бессмысленно. Все твои поступки… Да что там, вся жизнь определена и расписана заранее. Почему Лука убивал людей? Уж не потому ли, что так захотел автор? Пойди сюжет иным путём – и убийца стоит передо мной. Кстати, если вам интересно, я думаю, что в нашем случае автор – женщина. И уж поверьте, агент Хотчнер, она знает всё о вас, обо мне, о моём брате. Ей известны ваши помыслы, все ваши самые грязные тайные мысли, страхи, желания. Она их придумала! Прелесть в том, что вы этого не осознаёте… Слушая странные измышления, Аарон окончательно укрепляется в мысли, что перед ним социопат. Не шизофреник, страдающий навязчивым бредом, который нашептывают ему голоса. Рауль невозмутим и спокоен. Его взгляд ясен и абсолютно, фантастически, пугающе нормален. Философская конструкция крепка, логична, и оспорить её довольно сложно. Всё равно что препираться с истинно верующим в провальной попытке убедить его, будто бога не существует. И чёрт бы с ним, вот только тринадцать трупов – несоразмерно большая жертва, принесённая на алтарь верований и убеждений Брукса. - Иногда я читаю книгу, но размышляю об авторе, - задумчиво рассматривая спешащих по делам людей, рассуждает Рауль. – О причинах, побудивших его повернуть сюжет так, а не иначе. О персонажах, которых он создал… Когда вы переступили порог моего дома, я сразу понял, что это женщина, и даже сейчас ломаю голову. Как считаете, почему она выделила вас? Что делает вас особенным в её глазах? Не принц, не рыцарь, не какой-нибудь храбрый воин… Скромный заурядный федеральный агент. Есть мысли? – и, не дожидаясь ответа, продолжает: - Помните, я говорил: Алисия была против, чтобы я описывал агента, как задумал, но тут появились вы, агент Хотчнер. Банальный стереотип обрёл плоть, и я понял, что всегда был прав. - Я тоже многое понял, мистер Брукс. Хотя это не имеет никакого отношения к вашей занимательной теории. Мы оба знаем, что у меня нет доказательств и что здесь я их не найду. Более того, я ошибся. Порой нужно уметь проигрывать. Этот раунд за вами. Спасибо, что сохранили моё время. У меня к вам только один вопрос: зачем? Вам скучно? Или всё это – романы, убийства, эмоционально и психически изувеченный вами брат – во имя вашей славы? Прекрасно осознавая невозможность переломить ситуацию и тот факт, что Лука скорее умрёт, нежели сдаст брата, Аарон чуть наклоняется к Раулю, смотрит ему в глаза. Взгляд писателя невозмутим и непроницаем. Никакого пренебрежения, насмешки, разве что едва заметное лукавство. И ничего хотя бы отдалённо напоминающего злость в ответ на оскорбительное замечание Аарона о Луке. Рауль Брукс не торжествует и не испытывает ликования. Он принимает свою победу как должное, как нечто само собой разумеющееся. Взгляд его поддёрнут лёгким туманом. Не раскаяния, боже сохрани! Этот ядовитый туман, это мысли, глубокая отстранённая задумчивость творца, поймавшего за хвост идею… Неожиданно губы Рауля ломает гримаса улыбки. - Немного пафосно, но очень хорошо, агент Хотчнер. "Во имя славы", - смакуя, повторяет он. – Я как раз придумывал название последнего романа. Что касается Луки, я потребую, чтобы адвокат добился экспертизы психиатра. Отличная мысль! Почему я сам не додумался? Всматриваясь в лицо Рауля, Аарон не верит ни единому слову и мысленно поражается тому, что даже сейчас писатель не может удержаться от манипуляций. Он догадывается – Брукс пытается разозлить его. Цепочка рассуждений социопата разворачивается перед ним во всей уродливой красе: разъярённый провалом федерал арестует его, затем к делу подключится адвокат, и агента, посмевшего задержать невинного агнца, растопчут начальство и пресса. Грубая, но эффективная игра. Окажись на месте Аарона менее опытный агент, успех Брукса был бы неминуем. А так он с деланной скукой выслушивает фальшивые похвалы и восторги, с некоторым злорадством отмечая едва заметное замешательство во взгляде собеседника. - Нам обоим пора, агент Хотчнер. Искренне рад был познакомиться, - понимая, что план дал сбой, холодно говорит Рауль, но не может утерпеть и колет последней ехидной шпилькой: – Вы спасли мой роман – всегда помните об этом. И ещё, запомните мои слова: автор не будет властвовать вечно. Как только она поставит многоточие (а она это сделает!), вы освободитесь. Вы сразу поймёте, что это случилось. Вам станет легче дышать. – Рауль делает несколько шагов по тротуару, бросает, не оборачиваясь: - Я пришлю вам сигнальный экземпляр, – и растворяется в толпе.