Горечь

Любая страсть берет начало в наслаждении или страдании. Джон Локк

Клэри подняла голову и посмотрела на него широко распахнутыми глазами. Она не могла поверить в то, что только что услышала. Алек, смутившись, отвел взгляд в сторону. Какого черта так... Неловко. Привстав на колени, Фрэй обхватила лицо брюнета ладонями и повернула к себе, заставляя посмотреть на себя. У нее перехватило дыхание, когда она встретилась с ярко-голубыми глазами. Лайтвуд выглядел чертовски растерянным. Будто произнес нечто запрещенное. Нечто, что было не предначертано для того, чтобы обретать форму в словах. Не то что сейчас, вообще когда-либо. Этот бесконечно грубый, бесконечно сложный, заносчивый и язвительный нефилим...Она не узнавала его. Внезапно девушке захотелось лишь одного. И она просто позволила сдаться самой себе. Признать поражение в еще не начавшейся борьбе в ее сознании. И, о боги, это было одним из лучших решений, которые она когда-либо принимала. Стремительно поддавшись вперед, она прижалась своими губами к его. Его близость заставляла бегать электрический заряд по ее позвоночнику. Не было никаких бабочек. Боже, да кто вообще придумал это сравнение. Кто сказал, что должно быть только так и не иначе? Это было намного сильнее, чем какие-то там бабочки. Это было похоже на тугую пружину, скручивающую все внутренности. Похоже на то, как закатное солнце согревает тебя изнутри, прожигая и пронизывая всеми оттенками пламени, заставляя видеть теплые цвета вместо черного даже сквозь опущенные веки. Это похоже на то, словно нечто теплое спряталось в груди и ускоряет все механизмы, заставляя тебя чувствовать все как никогда ярко. Чувствовать по-другому. Никаких бабочек. Только пьянящее тепло и мурашки. Да и зачем вообще что-то объяснять? Это нужно просто чувствовать. И она чувствовала. Алек выставляет одну руку вперед совсем рядом с девушкой, опираясь на холодный пол, чтобы сохранить равновесие и не повалиться вперед. Секунда. Он пытается сопротивляться. Не ей. Себе. И, черт возьми, это так нелепо. У него сводит дыхание и сквозь губы вырывается рваный вздох, когда рыжеволосая придвигается еще ближе, буквально умоляя ответить ей. Черт. Его долбаный упрямый разум уже признал, что он нуждается в ней. Мать его, он даже произнес это унизительное, режущее его изнутри предложение вслух. Что еще надо, чтобы его мозг наконец заткнулся?! Он хотел ее близости слишком давно. И вот она, перед ним. Прижимается к нему своими солеными и мокрыми от слез губами, приникая всем телом и заставляя его испытывать жар, несмотря на насквозь мокрую одежду. Боже, да что она делает с ним?! Как так получилось? Он и Клэри Фрэй. Та, которую он просто даже выносить не мог. Та, что вызывала в нем лишь раздражение и постоянно действовала на нервы. Буквально вымораживала одним своим присутствием. Когда все успело так измениться? Как, мать вашу?! Просто уму непостижимо. Уму непостижимо то, как она была нужна ему. Здесь и сейчас. Да к черту все. Он сжимает ее хрупкие плечи и притягивает еще ближе, наконец отвечая на поцелуй и устремляясь к ней всем телом, заставляя волну расслабления прокатиться по спине Фрэй. Клэри дергается, и на мгновение у Алека закрадывается сомнение, что он сделал что-то не так. Что он совершил ошибку. Но всего секунда и девушка обхватывает его за шею, зарываясь своими тонкими пальцами в его и без того взъерошенные волосы, мягко оттягивая их. Из его рта тут же вырывается полувздох-полустон, и он выдыхает в ее губы, оставляя все сомнения где-то на поверхности сознания. Где-то на одном уровне с предрассудками и рациональным мышлением. На уровне своих страхов. Сейчас он просто хочет чувствовать. Не думать. Чувствовать. Он целует ее. Жадно. Жестко. Впивается губами, наслаждаясь ее вкусом. Когда его язык проскальзывает в ее рот, Клэри судорожно втягивает носом воздух, чтобы не застонать от наслаждения. У нее кружится голова. От его близости. От его прикосновений. От всего. От засранца-чертового-Лайтвуда. С его долбаными бездонными голубыми как чертово небо глазами. Внезапно Алек подхватывает рыжеволосую под бедра и, не разрывая поцелуя, встает на ноги. Они едва слушается его, когда он выносит Клэри из ванной и направляется к кровати. Сев на самый край, он обхватывает девушку за поясницу и усаживает на свои колени лицом к себе. Не дожидаясь разрешения, он отрывается от ее губ и почти слышит разочарованный вздох, который тут же сменяется коротким мычанием от того, что он приник к ее шее своими губами. Его губы были везде. Сначала он прочертил линию от челюсти до сонной артерии, а после задержался чуть дольше, чем следовало, на маленькой впадине между плечом и шеей, оставляя знак. Его знак. На ее теле. Клэри прерывисто дышит в его губы, вцепившись в его плечи и закусив губу. Перехватив его лицо ладонями, она снова приникает к его рту, чувствуя как ее сознание стремительно затуманивается, оставляя все позади. Ей просто хочется забыться. И с ним это получается. Больше ее не волновало ничего. Только то, что происходило здесь и сейчас. То, в чем она совершенно не отдавала себе отчет и то, за что ей не придется отвечать после. Забыть обо всем на некоторое время. О матери. О Валентине. О том ублюдке, который бессовестно лапал ее. Перечеркнуть поток мыслей и заткнуть внутренний голос, вопящий о том, что все это неправильно и неуместно. Особенно сейчас. Забыть. Хотя бы на некоторое время. И, о боги, она действительно забывает обо всем, когда его руки касаются ее тела, а горячие влажные губы встречаются с ее в жадном, истосковавшемся танце. Она уже потеряна. Секунда, и Алек отстраняется. Так, чтобы видеть ее лицо. Внезапно ему стало до дрожи необходимо убедиться, что рядом с ним она. Не кто-то другой. Что это не плод его больной фантазии. Он смотрит в ее полуприкрытые потемневшие глаза, на раскрасневшиеся припухшие губы и покрытую румянцем кожу на щеках... Алек падал. Падал, проваливаясь в нее взглядом, до сих пор, не веря, что все, что происходит, это чертова реальность. Его пальцы буквально заплетаются, когда он опускает руки к краю ее недофутболки, и Фрэй, помогая ему, поднимает руки и поддается грудью вперед, прижимаясь настолько тесно, насколько это возможно. Из Лайтвуда вырывается сдавленный рык. Черт, если бы сейчас сюда заявился Джейс или Изабель, он бы заорал благим матом, приказывая убираться. Потому что никто не мог испортить этот момент сейчас. Никто. Футболка летит куда-то на пол, теряясь в общем мраке. Алек приникает к бледной персиковой коже, медленно и томяще касаясь губами шрама на плече. И он практически ощущает физическую боль внутри себя, когда девушка вздрагивает. И он не может ее за это винить. Лайтвуд тут же устремляется своим взглядом к ее лицу, ожидая увидеть страх, пелену нахлынувших неприятных воспоминаний, но Клэри перехватывает его голову, не позволяя заглянуть к себе в глаза, и прижимается губами к коже где-то над его бровью. Медленно, тягуче. Отгоняя наваждение. Он почти сдается. - Все хорошо,- ободряюще, тихо шепчет она, и это практически правда. Почти. "Не лги мне". Он сопротивляется, настойчиво. И ему все же удается заглянуть в ее глаза. В них и вправду нет страха. Только слабое смятение и... Желание. Ее глаза блестят. Она не боится его. И это позволяет ему дышать свободно. Из Алека вырывается тяжелый вздох, когда рыжеволосая скользит своими пальцами по его шее, устремляясь вниз, к животу, ненадолго задерживаясь на упругих, практически каменных после каждодневных тренировок мышцах пресса, неуверенно поглаживая их и бродя руками по торсу. Секунда и его футболка оказывается где-то в том же районе, куда полетела ее одежда. Она смотрит на его голый торс и непроизвольно слегка прикусывает губу, что не ускользает от Алека. Черт, он буквально забывает как дышать от возбуждения. Изнурительные тренировки стоили того, чтобы увидеть то, как она сейчас смотрит на него, буквально пожирая глазами точеные мышцы. Он больше не сдерживается и снова приникает к ее коже, скользя губами и неотрывно касаясь. Каждой ссадины, каждого синяка, забирая всю боль и неприятные воспоминания, которые еще остались. Боже, как она красива сейчас. Лайтвуд кладет свою правую руку ей на спину, придвигая к себе и целуя бежевую ткань бюстгальтера, желая продлить сладостную пытку. То, как она выгибается от этого непрямого прикосновения и начинает извиваться, сносит ему крышу окончательно. Безвозвратно и бесповоротно. Никакой разум бы его сейчас не спас. Игра окончена, как бы сильно не хотелось это признавать. Он полностью в ее власти. Как и она в его. Клэри торопливо тянется дрожащими руками к его ремню, упрямо пытаясь расстегнуть неподдающуюся пряжку. Алек бесшумно усмехается, наблюдая за тем, что он делает с ней. И ему это чертовски нравится. Поместив свои руки поверх ее, он помогает ей закончить начатое, и ремень, наконец, со звоном застежки о металл расстегивается. На пару секунд Клэри замирает, поддавшись мимолетному страху, но это чувство быстро проходит, ведь рядом с ней он. Не кто-то другой. Александр Лайтвуд. И она хочет его. Здесь и сейчас. Избавившись от остатков одежды, брюнет укладывает Фрэй на кровать, нависая сверху. Его руки скользят по ее худощавой фигуре, заставляя извиваться под ним. То как она выдыхает его имя прямо в его губы, когда он от части грубо и страстно впивается пальцами в ее бедра, придвигая к себе. Как она зарывается ладонями в простыню, крепко сжимая и оставляя мятые следы. Ее растрепанные медные волосы разметавшиеся по постели и раскрасневшиеся от поцелуев губы. Все это заставляло гореть изнутри от желания. Он не мог больше ждать. Все. Таймер на нуле. Выдержка тоже. Алек толкается в нее, и Клэри непроизвольно цепляется за его спину ногтями, оставляя следы и теряясь в собственных ощущениях. Дрожащий выдох. Все потеряно. Они потеряны. Друг в друге. Подложив руку под голову Алек, наблюдал за хмурым лицом Фрэй, которая даже во сне умудрялась выглядеть так, будто готова прямо сейчас ринуться в бой или всыпать обидчику. Это невольно заставляло улыбнуться. Сон совсем не шел. Лайтвуд не мог отвести от нее взгляда, жадно шаря по лицу, выхватывая самые мелкие детали, которые можно было рассмотреть лишь с такого расстояния. Нет, он делал это не потому что он безумно влюблен и все такое, как это обычно демонстрируют в сопливых романах. Нет. Он просто пытался понять, какого черта он не может отвести от нее глаз и какого черта нужда в ней так сильно отзывалась в его голове и теле. Это так странно. Ему всегда нравились совершено иные девушки. Не такие хрупкие. Не такие своенравные. Не такие упрямые. Просто не такие. Но сейчас он совершенно не мог вспомнить ни одну из тех, кто был до нее. Все стерлось. Словно все, что было "до" - было лишь жалкой пародией, чтобы скоротать время. Черт, она вовсе не была идеальной. Но ему это и не было нужно. Ему просто нужна была она. Только она. Только с ней он тонул, не замечая ничего вокруг. И только с ней он не боялся утонуть. И еще кое-что. Он готов был поклясться, что стоит ему сомкнуть глаза хоть на секунду, эта упрямая кажется-уже-не-примитивная как всегда исчезнет, заставляя искать себя и вытаскивать из неприятностей. Но почему-то именно сегодня ему было пусть самую малость, но спокойнее чем обычно.