Золотой лотос

Построенные на трех холмах, окружавших искусственное озеро, таджаанские выкрашенные известью дома белели на фоне оливковых рощ, пшеничных и ячменных полей и извилистой реки, врезавшейся тонкой линей плодородия в пустыню. Купола из синей черепицы и висячие сады придавали городу цвет, но Теймет не мог расслабиться и насладиться красотой пейзажа. Глядя в решетчатое окно, он все время возвращался взглядом к широкой улице, известной как улица Шествий, где уже собрался народ, чтобы возрадоваться триумфу Верховного принца. – Бояться нечего, – сказал Хьюнеро, главный евнух, пришедший из дворца, чтобы подготовить Теймета к параду. – Верховный принц уже отдал приказ касательно тебя. Рядом будет идти стража, а мы оденем тебя так, что сразу станет ясно: ты – не обычный пленник. Никто не причинит тебе вреда, а твоя гордость быстро исцелится. Евнух мог ничего не говорить. Еще до отъезда из Атриджи наложник знал, что сегодня его не тронут физически и не казнят, но перспектива публичного унижения камнем засела внутри – он чувствовал себя таким больным, что едва сумел подняться с постели. Хьюнеро понимающе улыбнулся и приказал слугам поставить на стол легкий завтрак из пресного хлеба, горохового пюре и разбавленного вина. Другие слуги приготовили ванну с благовонными маслами, достойную любого принца. Конечно, таких одежд и украшений, которые принесли, никогда не было у Теймета, – белый плиссированный шелк поверх длинной туники без рукавов, струившейся по его фигуре как жидкое золото, позолоченные сандалии и набор украшений с драгоценными камнями. Раб подвел ему глаза в ювском стиле и надел на голову превосходный блестящий парик – такой с удовольствием носил бы и Синерет. Когда слуги ушли, Теймет позволил Хьюнеро взять себя за руку и подвести к зеркалу. – В самом деле, Тейнарик, ты выглядишь как принц, – сказал евнух. Лишь однажды столько внимания уделялось его внешности – в тот день король преподнес его Синерету. Теймет недавно прибыл во дворец, только-только окончив школу, где обучались элитные рабы для удовольствий, и не знал, чего ожидать, не знал ничего о предполагаемом господине, не считая того, что тот был одним из многочисленных сыновей правителя. Но Синерет оказался добр – поблагодарил отца и прилюдно поцеловал наложника в щеку, затем взял за руку и увел за собой, будто брата. В их первую совместную ночь все прошло не так уж гладко, но и не без удовольствия, и Теймет уже скоро наслаждался жизнью избалованного наложника в доме Синерета. От этого воспоминания грозили политься слезы и испортить аккуратно нарисованные линии, поэтому Теймет постарался улыбнуться и состроить храброе выражение лица – этого хотел бы Синерет, он знал. – Мое имя Тейметенофрет, – решил настоять он. Хьюнеро нахмурился. – Понимаю твою охоту отвергать наши обычаи, но ты уже не в Юве, и по желанию Верховного принца зовешься Тейнарик. Это самый близкий перевод твоего имени, поэтому воспринимай это как честь, а не оскорбление. Теперь походи немного в сандалиях перед тем, как спуститься вниз, привыкни к ним. От самых дальних ворот до дворца три мили, и весь путь предстоит преодолеть пешком. Несмотря на сведшие их обстоятельства, Теймет нашел в Хьюнеро компаньона лучше, чем тот нервозный евнух, который сопровождал его из Атриджи. Когда он смог расслабиться и не думать постоянно о предстоящем испытании, то впервые начал верить, что его участь действительно может стать сносной. Внизу Теймет столкнулся с двумя стражниками в церемониальных доспехах. Один протянул в его сторону пару блестящих наручников. Не говоря по-ювски, мужчина жестом указал на запястья Теймета и пробормотал что-то неразборчивое, потом, наконец, обратился к Хьюнеро. – Тейнарик, – произнес евнух, – тебя будет сопровождать стража, когда ты пойдешь за колесницей Верховного принца. Он сказал, что пришло время заковать тебя, но лишь запястья. И цепи нетяжелые, только для вида. Когда стражник застегнул на нем наручники, Теймет отвел взгляд, принявшись рассматривать сводчатый потолок, пол, даже снующих по двору слуг – что угодно, только не цепи – пока не глянул на мужчину, в котором узнал плененного вместе с Синеретом офицера. Облаченный в потертые доспехи воин ссутулился под весом железного ошейника, темная кожа посерела от изнеможения. Запястья и лодыжки оплетали дополнительные цепи. Офицер, чьего имени Теймет не мог вспомнить, несколько мгновений смотрел ему в глаза, потом кивнул в знак приветствия и отвернулся. За ним, так же в цепях, стояли другие пленники – простые солдаты и офицеры, которые примут участие в шествии, а после умрут. – Тейнарик, ты отправишься не с ними. Не думай об их судьбе, это тебя только расстроит и еще труднее будет пережить сегодняшний день, – сказал Хьюнеро, положив руку ему на плечо. – Пойдем. Во втором дворе слонялись офицеры и дворяне в праздничных нарядах, беседуя между собой и изредка выкрикивая указания конюхам, занимавшимся их лошадьми. Когда евнух вывел его во двор, Теймет услышал и почувствовал общую паузу. Он быстро опустил взгляд и поспешил за Хьюнеро, не замечая колесницы перед собой, пока чуть на нее не наткнулся. Даже у Синерета не было такой красивой повозки – легкая конструкция, сплошь покрытая листовым золотом, сияла, как солнце. Толстые темно-красные кисти украшали уздечки пары белоснежных лошадей. – Держи расстояние в три шага, – сказал Хьюнеро. – Стража пойдет рядом, чтобы ты не отставал. Теймет уставился на пол колесницы, устланный ковром. – Меня к ней не прикуют? Евнух рассмеялся. – Ты – не преступник. Нет, как сказал тебе Раджиф, цепи лишь для вида. Народ хочет видеть, что Юва завоевана, и мы это покажем. «Но Юва не завоевана – ее войска всего лишь вытеснены обратно за границу». Тем не менее, когда слова уже готовы были сорваться с губ, Теймет сдержался, потому что не только Хьюнеро не увидел различия. Рамад прошептал в постели то же самое: «Сегодня я завоевал Юву и вкусил ее сладость». Наложник не мог стереть из памяти ту первую ночь, как и две другие, которые провел с принцем в его шатре во время перехода пустыни из Атриджи в Таджаан, когда Рамад попеременно то претил ему, то очаровывал. Верховный принц попросил прощения за свое грубое поведение в Атридже, хотя и без слов Теймет понял бы, что Рамад хотел показать нежность. Те две ночи в пустыне они провели в разговорах, наслаждении яствами и ласками, но не сексом – наложник был не в силах избавиться от мрачных предчувствий или пересилить тоску по дому, чтобы близость с принцем могла стать чем-то большим, чем испытание. Наконец, появился Верховный принц в сверкающих доспехах и длинном темно-красном плаще. Когда он подошел, Теймет опустил взгляд и не поднял его даже по произнесенному разрешению. Он почувствовал, как Рамад провел по его щеке пальцами. – Тейнарик, из тебя вышел принц красивее, чем мной отпущенный, – прошептал тот. – Мы скоро опять увидимся, и новая встреча окажется намного приятней, чем эта. Потом он забрался в колесницу, став рядом с возничим, и Теймет задрожал как от неожиданного комплимента, так и в предвкушении грядущего испытания. Два стражника замерли по бокам от наложника, а Хьюнеро наклонился к нему, чтобы на ухо прошептать последние наставления. – Знаю, ты боишься, но ты должен держать голову высоко поднятой, когда будешь идти. Смотри на линию горизонта или даже в спину Верховного принца, но не в землю. Народ желает видеть твою отвагу, и ты должен ее показать, как бы напуган ни был. – Я думал, надо мной будут насмехаться. – Будут, но над другими, – ответил евнух. – В их глазах ты – юный дворянин, который занял место принца Синерета, поэтому ожидается, что ты станешь вести себя соответственно. Не показывай страха, и с тобой хорошо обойдутся. Для позднего лета день выдался не очень жарким. Улицы были мощенными, поэтому Теймету не пришлось глотать клубы пыли, но булыжник казался твердым под подошвами сандалий, а процессия двигалась с мучительно медленной скоростью, чтобы дать толпе достаточно времени насмотреться на принца и на трофеи, которые он привез с собой. Теймет сосредоточился на ходьбе, сохраняя нужный темп и размеренно дыша, чтобы не дать храбрости испариться. Он учел совет Хьюнеро и смотрел прямо вперед, сфокусировав взгляд на широкой спине Рамада в великолепной красной мантии и ни на чем другом. Однако этот выбор вел к менее успокаивающим мыслям – прикосновение принца и его слова намекали на то, что ночь он проведет не один. Наложник стиснул зубы и заставил себя думать о массаже ступней, обещанном ему Хьюнеро после завершения парада. Он совсем не ожидал пользы от стражи, но двое воинов одним своим присутствием давали поддержку, помогающую оградиться от доносящихся позади насмешливых выкриков. Пусть колкости предназначались не ему, слыша их, Теймету хотелось сжаться в комок. Наверное, чтобы он не поворачивал головы, Хьюнеро заранее описал происходящее сзади: оставшимся пленникам, передвигавшимся скопом, приходилось терпеть бесконечные оскорбления и швыряемый толпой мусор. Зевак прибавилось еще, когда процессия достигла огромной главной площади. Колесница остановилась у внушительного здания с красными колоннами. Верховный принц ступил на землю, и Теймет почувствовал, как один из стражей коснулся его плеча и слегка подтолкнул в сторону других заключенных, которых построили в ровные ряды перед ступенями и пинками заставили упасть на колени. Толпа довольно взревела. По сигналу Теймет опустился на колени со всем изяществом, какое возможно с цепями и в длинном одеянии, на твердую мостовую перед остальными. Страж отошел в сторону, а кто-то другой стал позади – краем глаза наложник увидел, что это палач с гарротой*. Теймет сглотнул, изо всех сил стараясь не показать нарастающий страх. «Он поклялся, что не убьет меня. Королевского заложника так не казнят». Но с другой стороны, таджаанцы – известные лжецы и варвары, и у Верховного принца нет причин оставлять в живых простого раба для утех, ведь свою похоть он уже удовлетворил. Когда на шее сомкнулась гаррота, единственным желанием было вырваться, закричать, что его должны помиловать, но он заставил себя молчать и не двигаться. Закрыв глаза, он постарался забыть все ужасающие подробности об удушении, которые доводилось слышать, чтобы осталась одна мысль – умереть с честью. «Так, по крайней мере, моему принцу не придется волноваться, как возвратить меня на родину, а мне не нужно будет больше думать о новом соитии с Рамадом». На него упала тень. – Тейнарик. Перед ним стоял Верховный принц, протягивая руку. «О, боги, он намерен сохранить мне жизнь. Он еще со мной не покончил». Более гордый человек, возможно, отказался бы и настаивал на смерти, но Теймет забыл обо всем, испытав неимоверное облегчение, когда услышал чуждое ему имя, которое считал грубым. Он поспешно – насколько позволяли правила приличия – ухватился за руку принца и почувствовал, как с его шеи убрали гарроту, а цепи упали на землю, когда стражник расстегнул их. Пренебрегая ноющими коленями и болью в ступнях, наложник позволил Рамаду поставить себя на ноги и увести с площади, они поднялись по ступенькам и стали в тени между красными колоннами. – Тейнарик, не оборачивайся, – тихо сказал Рамад. – Это только причинит тебе боль. Теймету можно было этого не говорить – по оглушительным воплям и вою толпы он знал, какой ужас увидел бы. _____________ *Гаррота – обруч, стягиваемый винтом, орудие варварской пытки, смертной казни путем удушения. *** Равномерный шелест дождя и мягкий свет масляных ламп успокаивали измученный слишком многими заботами разум, направляя мысли Верховного принца в русло удовольствий. Жены, последние три ночи наслаждавшиеся его вниманием, не вспомнились Рамаду, когда он перебирал возможных партнеров, хотя все супруги и были красивы и послушны. Сейчас его тяготили церемонии, устраиваемые каждый раз, когда он посещал гарем. Зачатие детей не требует таких фанфар, особенно учитывая, что он уже произвел на свет полдюжины сыновей и столько же дочерей. «Женщины я сегодня не желаю». Это исключало двух акешей из мысленного списка, оставляя три имени. «Сейрил слишком шумный в постели, Пенти – не совсем то, чего я хочу сейчас, и евнухи сказали, что Яан плохо себя чувствует». Рамад вздохнул и глянул поверх края стеганого дивана в окно, забранное каменным кружевом решетки, откуда доносился запах дождя, льющегося на личный сад принца. «Наверное, придется все же брать женщину». На ум пришло четвертое имя. С улыбкой Рамад вспомнил, что с вечера парада не вызывал Тейнарика, да и тогда, принимая во внимание натянутые нервы наложника, он просто усадил его на почетное место вместе с гостями, но после к нему не прикоснулся. «Заложнику выпадает честь разделить общество хозяина дома. Я его давно не беспокоил, и заодно он должен понять, что обижать его я не намерен». Позвав евнуха, принц дал нужные указания и отправил в комнаты, где располагались акеши. Слуги принесли вино и ароматическую воду, а Рамад откинулся на диване, перебирая лакомства на стоящем перед ним подносе и ожидая появления главного евнуха с выбранным наложником. Вошел Тейнарик в наряде из плиссированного шелка цвета янтаря, струящегося как мед по его фигуре, а на шее блестел золотой ошейник, подаренный Рамадом после шествия. По сигналу он двинулся вперед и опустился на колени у края ковра, пока евнух и слуги удалялись. Закрылась дверь, оставляя принца и наложника одних в тускло освещенной комнате. – Ты хорошо выглядишь, – произнес Рамад на ювском. Теперь, когда волосы на голове Тейнарика начали отрастать, он стал намного привлекательней, если сравнить с его первым днем в Таджаане. И Хьюнеро докладывал: акеш делал все, что приказывали, не доставляя хлопот. – Иди и сядь рядом. Я уже давно тебя не видел. Тейнарик забрался на диван, но без разрешения взгляда не поднял. – Чего пожелаете? – тихо спросил наложник. Понимал он или нет, но под любезными словами и манерами явно проступала неохота. Принц взял кубок с охлажденным вином, оставленным одним из слуг, и предложил его Тейнарику, который вежливо отказался. – Мне пришло в голову, что я ни разу не интересовался, какими ты обладаешь талантами. Другие мои акеши танцуют и играют на разных инструментах. В твоей стране так же? – Да, но вам не понравятся наши песни и танцы, – ответил Тейнарик. – Разве я так говорил? Наложник вновь потупил взор. – Нет, но вы никогда не просили меня ни о чем другом, кроме как об искусстве любви. «Значит, он думает, что я – варвар из пустыни, способный лишь затрахать его до полусмерти. Еще посмотрим». Рамад благодарил богов, что Тейнарик намного старше недозревших акешей, которых, кажется, предпочитали в Юве. Тогда это походило бы на приглашение в свою постель одного из собственных сыновей – даже думать о таком неприлично. – Но это неправда, – смеясь, ответил он. – Я лег с тобой только однажды. А в остальные разы я просто хотел насладиться твоим обществом. Уверен, у тебя есть другие таланты, и тебе не следует считать, что знаешь мои вкусы. Здесь, в Таджаане, королевские акеши происходят из высших слоев дворянства – из семей, которые отдали младших сыновей в престижные школы или полностью павших от рук соперников. Уверен, в Юве это так же, и ты тоже родом из хорошей семьи, ведь я ясно дал понять принцу Синерету, что не возьму на его место крестьянина или мастерового. Когда Тейнарик стиснул руки на коленях и отвел взгляд, Рамад осознал, что затронул щекотливую тему, хотя не мог определить, что вызвало такую реакцию: упоминание о его семье или о Синерете. – Мои родители были знатного рода, – пробормотал Тейнарик, – но я давно расстался с ними и больше ничего о них рассказать не могу. Меня хорошо обучили, и мне повезло попасть к доброму хозяину. – Твой хозяин – мальчишка, – произнес принц. – Он не мог доставить тебе удовольствие. – Это неважно. Я предназначен доставлять ему удовольствие. – Нет, ты предназначен доставлять его мне. Тейнарик распахнул рот, будто хотел что-то сказать, но ничего не произнес. Только слепой бы не заметил его смущения, и на мгновение Рамаду стало жалко наложника. – Ели ты хочешь что-то сказать, то говори со мной на таджаанском. Заложник, даже будучи рабом, должен уважать дом, в котором находится, изучая язык. Я знаю, что ты уже брал уроки, – чтобы подчеркнуть свое намерение, принц перешел на родной язык. – Что касается твоего бывшего господина, Синерет – просто мальчишка. Я видел всю его неумелость на поле битвы и глупую гордыню, пока он был моим пленником, и знаю, насколько он испорчен. Он не может ничего знать о сексе кроме заботы о собственном удовольствии. Такому привлекательному юноше, как ты, необходим мужчина, который будет любить его в постели. Лицо и шея Тейнарика залились очаровательным румянцем, обрадовав Рамада силой непреднамеренной реакции. Акешей специально обучали, чтобы не допустить проявления подобных эмоций. – Плохого я о нем говорить не буду, – ответил наложник, запинаясь на таджаанских словах. Рамад кивнул. – Ты считаешь, что я веду себя нахально, даже грубо. Конечно, я не ожидаю, что акеш с хорошим воспитанием станет сплетничать о своих других партнерах, пусть они и мои враги, но очевидно, что ты до сих пор тоскуешь по нему. Он был твоим первым мужчиной? Ты можешь ответить на этот вопрос. – Да, – произнес Тейнарик, тяжело сглатывая. – Я был подарком от короля. – Я так и думал. Менмоз имеет превосходный вкус, жаль, что это не распространяется на его дела, – наклонившись вперед, принц обвил руками талию наложника. – Ты все еще отшатываешься от меня, – прошептал он, проводя губами по его щеке. – Думаешь, я буду груб с тобой? – Вы… – Не бойся говорить прямо, Тейнарик. Здесь, в пустыне, мы уважаем правду и избегаем лжи, – Рамад крепко поцеловал его, давая почувствовать жар своего рта. Потом продолжил: – Моим женам и акешам нравится ложиться со мной, поэтому я уверен, что не полное животное в постели. Не будь я твоим врагом, тебе бы тоже понравилось. Возможно, еще понравится. Я слишком поспешил в тот первый раз. Мне следовало подождать. Он медленно повел ладонями вверх по рукам Тейнарика, наслаждаясь гладкой плотью, пока не нашел застежки из слоновой кости, скреплявшие одеяние, и не расстегнул их. Спускаясь поцелуями по шее наложника, Рамад сдвинул мешавший шелк, чтобы коснуться теплой кожи. – Откинься назад, – сказал он. Обнаженный по пояс, Тейнарик подчинился и лег на подушки. – Вы не хотите, чтобы я перевернулся на живот? «Позже, – подумал принц, – когда будешь меня умолять об этом». – Я звал тебя не для того, чтобы сразу трахнуть и отправить назад. У нас вся ночь, чтобы заниматься любовью. Наложник в замешательстве посмотрел на него. – Я думал, вы хотели, чтобы я вам доставил удовольствие. – И я его получу, – Рамад вытянулся рядом с ним. Одной рукой он провел по бедру Тейнарика, стаскивая шелк с ног, пока ткань не стекла на край дивана. – Но сначала я собираюсь ласкать тебя и буду ласкать, пока ты не закричишь от желания. Теперь на наложнике оставалась лишь крохотная набедренная повязка и золотой ошейник. По краске, постепенно заливающей шею и грудь, было ясно: Тейнарик понимал, что обнажен, и смущался. Принц нашел это любопытной реакцией для акеша и еще одним подтверждением, что Синерет не имел представления, как доставить удовольствие красивому рабу. – После сегодняшней ночи, – прошептал интимнее он, наклоняясь, чтобы поцеловать, – ты больше никогда от меня не отшатнешься. Сообщив это, Рамад возобновил и развил поцелуй, наслаждаясь жаром рта Тейнарика и одновременно поглаживая спину и ягодицы любовника. «Когда он привыкнет ко мне, я попрошу показать, чему еще его научили в Юве». Пока же ласками он добился желаемого эффекта – наложник мало-помалу начал расслабляться в его руках. Водя носом у основания шеи, Рамад правой рукой устремился от бедра вверх, к груди, и нашел сосок. Он потер его пальцем, сначала легко, потом нажимая сильнее, пока не услышал, как охнул Тейнарик. – Значит, тебе нравится. Синерет так делал? Или я первый? – спросил он. Тейнарик ничего не сказал, и принц не стал настаивать, зная, что скоро получит ответ. Остановившись на мгновение, чтобы поцеловать между ключицами, он принялся неспешно рисовать языком круги вокруг соска – подобное Рамад любил делать своим девственным невестам, не подозревавшим, что такое наслаждение вообще существует. Он постепенно сужал круг, посасывая и пощипывая нежную плоть, и был вознагражден стоном. Наложник осторожно коснулся его волос рукой, притягивая голову ближе. – Вы слишком утруждаете себя со мной. Позвольте мне сделать что-то для вас. – Я делаю именно то, что желаю, и это доставляет мне удовольствие. От тебя требуется лишь лежать и наслаждаться. По правде говоря, Рамад был достаточно возбужден, чтобы взять его, но дал слово щедро одарить вниманием любовника и еще не закончил. Он облизывал второй сосок, пока тот не затвердел. Потом сел ровно, чтобы скинуть одежды. Тейнарик лежал, раскинувшись на подушках, глаза попуприкрыты, соски блестят от влаги – восхитительная картина. Принц оторвал взгляд от приоткрытых губ акеша и посмотрел ниже, на клочок ткани, прикрывающий бедра Тейнарика на грани приличия. Сквозь белый шелк были хорошо видны очертания налившегося члена. Рамад улыбнулся. «Пусть для вида он противится моим прикосновениям, – подумал он, – но в постели это совсем другое дело». Кончиком пальца он провел по члену, скрытому шелком, и Тейнарик застонал. – Нравится? Когда наложник кивнул, принц нашел завязку, удерживающую ткань на бедрах, развязал ее и медленно потянул шелк вниз, открывая спрятанное под ним сокровище. Когда-то он слышал, что ювцы делают обрезание мальчикам, и, судя по красиво вылепленному члену Тейнарика, это была правда. Почти сразу наложник потянулся рукой к паху, и Рамад сделал вывод, что он был приучен заботиться о своем удовлетворении в кровати собственными силами. Принц схватил его за запястье, останавливая. – Я не разрешал тебе касаться себя. Рядом с диваном слуги оставили небольшую чашу с маслом, отрезы ткани и лохань с водой. Крепко поцеловав Тейнарика, Рамад потянулся и смочил два пальца. – Разведи ноги, – сказал он и вновь завладел ртом любовника. Принц погладил внутреннюю часть бедер, избегая прикосновений к члену, и занялся чувствительной кожей за яичками. Кончиками пальцев несколько раз поводил по промежности, а потом коснулся ануса, заставляя любовника выгнуться. «Мальчишка вроде Синерета ничего не знает о подобных удовольствиях». От мысли, что он первый, Рамад улыбнулся в губы Тейнарика, осторожно вводя палец внутрь и расширяя кольцо мышц, чтобы погрузиться в жаркую тесноту. Каждую брачную ночь из трех принц делал нечто подобное со своими невестами, играя с жемчужиной между их бедер, затрагивая эрогенные зоны, о которых они даже не знали. Ему нравилось, что у женщин есть такие местечки наслаждений, но он с удивлением узнал от своих наложников, что у мужчин они тоже имеются, только глубоко спрятанные. Проникновение заставило Тейнарика извиваться и насаживаться на подобие миниатюрного члена, пока Рамад его не остановил. – Маленький лотос, ты забываешь, кто здесь хозяин, – он вынул палец, провел им от основания члена до головки и потер отверстие – наложник застонал. – Хочешь достичь пика сейчас или позже? Тебе понравится и так, и так. – Как вы пожелаете, – выдохнул Тейнарик. Принц рассмеялся при виде его попытки удержать себя в руках. – Нет, будет так, как пожелаешь ты, но ты должен попросить. – Это неважно, до тех пор пока я… – Пока что, мой лотос? – поинтересовался Рамад. Он не давал возбуждению уйти, неспешно лаская член наложника, пока не услышал громкий стон и ответ, которого ждал. Тяжело дыша, Тейнарик вцепился в его руку. – Сейчас, – вскричал он, – сделайте это сейчас. Пожалуйста, позвольте мне кончить. Смеясь, принц быстрее задвигал рукой и поцеловал его в щеку. – Я ценю твои манеры. Но когда акеш собрался переворачиваться на живот, Рамад остановил его, уложив на бок, чтобы и дальше целовать и ласкать его. Тотчас он увидел, что Тейнарик не знает, как в этой позе двигаться, и только после неловкого старта они добились желаемого Рамадом ритма. На мгновение принц задумался, а как Синерет брал своего наложника. Только настоящий мужчина овладевает сверху или сзади, а ювец не производил впечатления человека, готового прилагать усилия. С другой стороны, возможно, диван – единственное место, где он знал, как показать свое мастерство. Мужчины, которые в спальне доминировали над женщинами и рабами, часто оказывались трусами на поле боя, да и ни на что прочее не годились. Но нет, по поведению Тейнарика Рамад видел, что тот не привык к столь напряженному соитию. Захваченный в ловушку между телом, берущим его сзади, и рукой, ласкающей спереди, наложник долго не продержался, застонав и пролив семя в тот самый момент, когда принц дал разрешение. Рамад обнимал его, пока Тейнарик содрогался в экстазе, а горячие мышцы, сжимавшие его член, быстро довели до пика. Он застонал и потерся носом о шею любовника, тяжело дыша в жаркую влажную кожу, а потом, когда дыхание восстановилось, проложил дорожку поцелуев от горла к плечу. После принц взял полотенце и обтер Тейнарика жасминовой водой, оставленной слугами. Явно сбитый с толку этим поступком, наложник потянулся за полотенцем, чтобы сделать то, что считал своей обязанностью, но Рамад лишь улыбнулся и покачал головой. Он насытился и теперь был не прочь позаботиться о доставившем ему наслаждение партнере. – Вы очень добры, – сказал Тейнарик, – но не стоит уделять мне столько внимания. Мой господин скоро пошлет за мной, и мне придется вас покинуть. Рамад откинул в сторону полотенце и лег рядом с наложником, легко поглаживая его костяшками пальцев по щеке. – Ты заслужил, чтобы тебя немного побаловали, – пояснил он, – что касается остального, мы поговорим об этом, когда придет время. В тот самый миг, когда он увидел заложника, который займет место Синерета, Рамад уверился: его враг лишен чести, потому что ни один таджаанский принц не допустил бы, чтобы другой мужчина даже взглянул на его наложников, не говоря о том, чтобы прикоснуться. «Он не пошлет за тобой, и когда ты это поймешь, то станешь проклинать его, не зная, какую милость тебе оказали боги». Но у Рамада не хватило мужества сказать это вслух, поэтому он промолчал.