Сны на двоих

Северус Снейп никогда прежде не видел таких снов. Ну, будучи подростком, видел эротику, но Поттера, наказанье, средневековье — конечно, нет. И даже не поймешь, почему вдруг такое причудилось. Повода-то не давал. Вот только не одному Снейпу утром было откровенно плохо. Гарри себя мазохистом не считал, и нападки профессора переносил с трудом, а тут такое! Тот факт, что во сне он стонал имя именно профессора был невыносим. Оба сегодня избегали друг друга, Северус даже не придирался к мальчику на зельях. Но ночью… *** — Мастер Северус, могу я… — Вы вновь здесь? Давно ли ученик смеет входить в кабинет своего мастера? — Ну так накажите! Накажите! Почему вы были столь безразличны ко мне?! Лучше так, чем вновь гнать… Я не смел бы обидеть мастера… Чем я вам не нравлюсь?! Это все это блондин, да? Сын феодала?! — Мальчишка! Я взял вас учеником, представив, как сына знакомого купца. Думаете, иначе бы, хоть кто обучил бы вас? Ещё и претензии предъявляете! Плетете вокруг меня паутину! Моя личная жизнь не должна вас касаться! Сегодня же принесёте ещё лунной травы из-за нашей горы, все понятно?! — Да, мастер, — прошипел мальчишка, — раз я вам мешаю с этим блондинчиком, — и выбежал, хлопнув дверью. — Несносный дурак, накажу, не зря здесь моя бамбуковая трость! — произнёс учитель, обращаясь к двери. Очевидно, что Гарри уже этого не услышал. Поттер уже не раз ревновал учителя. Снейп воспитывал ученика с семи лет, когда увидел страшные наказания религиозной тетки. Но Гарри не был полностью неправ, логика прослеживалась. Старинная семья Тан оплатила услуги профессора, как охранника, поэтому с любимым учеником теперь проводилось не так много времени вместе. Ах, как бы Северус хотел, не скрываясь, ухаживать за своим Гарри. Но разве Великий Мастер и Лорд Искусств поймут! Тогда только на свой яд и надежда. Как может этот ребёнок не осознавать, что это игра?! Что, наблюдая за младшим Таном, только наведёт на них подозрения?! Ох, Гарри, Гарри… Школа Хогвартс была построена на севере Китая. Здание представляло собой пагоду — высокую многоэтажную башню, на верхних этажах жили мастера, чей ранг, знания и статус были лучше других, а потому Поттер, как личный ученик Снейпа, жил именно там, а не в комнате факультета. Самым талантливым ученикам разрешалось украшать комнаты искусной резьбой. Так школа сохраняла в себе память о предыдущих владельцах. Один из факультетов обучал актерскому мастерству, иллюзиям и обману, другой — школа медицины, третий — каллиграфии и философии, а последний — закрытый, только для юных дев. Факультет искусств показывал усвоенный материал раз в неделю на вечерних представлениях кукольного театра. Как и обычно, будучи зрителем, профессор Снейп имел шёлковый, запахнутый так плотно, чтобы видны были одни лишь пальцы, халат. Учитель сидел в отдалении от всех, только один был подле него. Разумеется, это никого не удивило. Этот мальчишка доводил кого-угодно, контроль, контроль и контроль. Сердитый до безобразия Гарри был безжалостно придвинут поближе к учителю. Теперь темнота скрывала сидящих на дальних рядах, и потому, Северус, наконец, впервые за долгие недели, вновь открыл свои чувства. — Не злись. Тебе известно, что за мной везде слежка, десятки заклинаний на наших комнатах, подслушивающие и записывающие всё происходящие. — Так я… не расстроил Вас? Вы так отдалились, Учитель… Северус только погладил ученика по голове, а после носом зарылся в эти чёрные непослушные вихри, шепча что-то успокаивающее. Пахло чаем и яблоками, как будто они снова вместе: и в бою, и в учении, и ложе делят пополам. — Я так скучал, мой мальчик. Ты знаешь, что пока жив Лорд Искусств, пока он видит пользу во мне, мы не можем рассказать миру друг о друге. Мне повезло, что семья Тан приблизила меня к Лорду. Потерпи, мой друг, мы будем жить открыто, когда война затихнет. Мальчишка крепче обнял Учителя, запах полыни, свежих трав, зеленого чая и вражеской крови, — халат Северуса был надет почти всегда: и на уроках, и на собраниях. Как Гарри хотелось скинуть их халаты, штаны, кофты, жилеты, чулки да башмаки, как хотелось коснуться этой мощной груди, усеянной шрамами, как хотелось поцеловать каждый сантиметр этой кожи, как хотелось ощутить эти смелые, резкие толчки, как хотелось услышать эти стоны и увидеть эти чёрные, наполненные желанием глаза. Гарри лишь тихонько вздохнул и от бессилия сжал руками ткань своего халата. — Не мечтай так громко, Поттер, — возмущённо прошипел мастер, — радуйтесь, что халат введён в школьную форму, иначе оба проблем бы не избежали. Гарри захихикал, и профессор поцеловал его, заглушая смех, горе им — быть замеченными. Мастер разума посмотрел в глаза Гарри, и мальчишка увидел: их маленький дом, скромные вечера у очага, горячие обеды и шумные ночи, и страстное желание, разделённое на двоих, где были и сильные руки, со шрамами на руках, раздевающие Гарри, и цепочка поцелуев по родинкам от плеча до запястья, причудливо складывающихся в созвездие Большой Медведицы, где хотелось касаться, не ждать пока пальцы, подготовливающие Гарри, сменятся до боли знакомым членом, там были взгляды, выражающие общее желание; резкие толчки, сплетенные тела, громкие стоны… и не выдержал, застонав в поцелуй кончил. Только, благодаря шумному выступлению и опере факультета искусств, никто не увидел пару на задних рядах. Грех шутить с легилиментом… ***