Сны на двоих

Вечер. Астрономическая башня. В слабом свете луны виднеется образ мальчика, — почти тощий, полупрозрачный призрак, парящий над холодными каменными плитами замка. Из глаз текут серебристые слезы, взгляд устремлён в никуда. Волны отчаяния, грусти и глухой ненависти покрывают башню. Кажется, войди сюда живой, долго он не протянет, сам бросится вниз, лишь бы уйти, лишь бы не чувствовать чужое горе. Впрочем, Снейпа трудности никогда не останавливали. Ещё одна фигура поднимается на башню. Черные, жирные от грязи волосы, пугающая походка, сюртук и мантия — традиционно-ночного цвета. У учителя тяжелые шаги, эта зловещая аура влияет и на него. Тёмные круги под глазами, многочисленные морщины — результаты многолетнего шпионства и отсутствия ухода за собой. — Пользуетесь тем, что приведение первый год привязано к месту смерти, директор? — словно выплюнул слова Поттер, грубо кусая свою губу от переполняющих тело чувств. — Гарри… Я никогда не хотел убивать тебя. Мерлиновы подштанники, да я и Дамблдора не желал убивать. Пожалуйста, послушай меня… — Я может и обязан быть тут, но слушать не намерен, — призрак резко прервал Снейпа и запел нарочито громко глупую детскую песенку. Директор достал палочку и прошептал слова заклинания, видит Моргана, он не имел выбора, мальчик должен знать. После того ужасного вечера на Астрономической башне изменилось всё: в тот момент, когда Альбус умолял зельевара о смерти, юноша, уже освободившись от сковывающих чар, преградил дорогу убивающему заклятию. Второй раз Авада добила даже его. Мантия Невидимости слетела с уже мертвого тела, и раздался глухой звук падения на каменные плиты. Дальше Снейп помнил только фрагменты: вот палочка выпадает из его рук, вот он вцепляется в тело героя, вот сильнейшая магия окружает куполом влюбленных, и Северус аппартирует. Вот он плачет, раздается безумный вой, в глазах темнеет, слезы прячут от Северуса совершенное злодеяние, вот дрожь покрывает его кожу, и профессор стремительно выбегает на улицу — прямо под проливной дождь. Вот Дамблдор находит его, холодного, продрогшего и с ничего невидящим взглядом. Вот ему дают какие-то зелья, кладут куда-то, он ненадолго засыпает беспокойным сном. То, что он всё ещё не мёртв, заслуга Альбуса, трижды дававшего противоядие и трижды сидевшего рядом с ним. Как он не сошёл с ума от боли, которая будто пробиралась в кости, заставляла прокручивать в голове смерть Гарри, его Гарри, не знает даже сам зельевар. Как он застыл, увидев образ его мальчика на той самой башне, как слёзы, те самые, совершенно точно счастливые пролились, когда он услышал голос своего Поттера. Как сердце болезненно сжалось от грубых слов, сказанных юношей. Директор Дамблдор умер двадцатого июня, когда проклятие добралось до мозга. Снейп встал во главе школы и теперь искал любой способ вернуть мальчика к жизни. Любой темный ритуал, да хоть призыв демона, — только бы исправить ошибку. Сейчас он стоит здесь, прощаясь, отдавая свою, уже никчемную и не шпионскую (раскрытие было неизбежно) жизнь Гарри. — Ты знаешь, что предыдущий директор болел, — голос профессора звучал безжизненно, — это был его план, чтобы сделать меня доверенной фигурой Волдеморта. Едва ли это когда-нибудь сможет оправдать Северуса. Разве можно простить?.. — Я так люблю тебя, мальчик мой, — после недолгого молчания он произнес, — ты будешь жить. Пентаграмма, три свечи, нисколько не согревающие, мел, пять разных видов растений. Зов Смерти. Но она не девочка на побегушках, и за один призыв забирает обе души — и Гарри, и Северуса, накладывая проклятие ста жизней: только после долгих лет разлуки они смогут воссоединиться и полюбить друг друга. *** Снейп вздрагивает, просыпаясь. Разве он похож на идиота, ставящего эксперименты на себе? Разве он стал бы проводить непроверенные ритуалы? «Стал бы», — грустно думает профессор; этого мальчишку он защищает больше восьми лет, и сейчас стал бы. «Этот мальчишка». Такой смелый, такой яркий, такой благородный, — истинный потомок Годрика Гриффиндора. А эти его взгляды на защите и зельях, — только подливают масла в огонь. Но он не может. Сейчас не может. Война должна закончиться, тем более, зря Северус думает о Поттере, пока он злодей для Светлых. Только бы дождаться победы, только бы попытаться. Хотя каковы его шансы? Ноль? Минус восемь? Этот Поттер. Как хватило у него наглости на отработке с этими горящими решимостью взглядами заявиться в облегающих джинсах и расстёгнутой на первые две пуговички рубашкой? Как посмел поцеловать его, будто зная, что профессор ответит? Как посмел он желать быть рядом, когда Снейп знал, что скоро мальчишка отвернётся от него? И только последняя мысль — знание о том, что верный путь — самый сложный, позволило оттолкнуть это ласковое существо. Одна лишь многолетняя выдержка и страх предательства, — привели к снятию баллов и переноса отработок к Филчу. Но только из-за этих безумных чувств, каждую ночь он просыпался и жалел о принятом решении. Профессор не знал, что Гарри, единственный из всех учеников, несмотря на все трудности, не винил Снейпа в смерти директора, что не Поттер, а «верные» декану слизеринцы растрепали всей школе о том, кто произнес это темное заклинание на Астрономической башне. Не знал, что из-за этого Гарри поссорился с лучшими друзьями. Ведь юноше, как и когда-то раньше, не верили. Профессор не знал, что Гарри видел эти же сны. Не знал, что, ответив на поцелуй, столь робкий, сколь желанный, дал надежду на то, что Снейп тоже знает о видениях. Не знал, что только ночные сновидения, и объяснения, данные учителем тогда же, сохраняли в Гарри верного профессору человека.