sugar blush

Кое-как поднявшись с кровати и с лихвой пролетев пару метров, споткнувшись на собственных шортах, Бэкхен, наконец, выпутался из одеяла и встряхнул челкой, стоя перед зеркалом в санузле. Вид у него был побитый, но такой довольный. Бэк счастливо улыбнулся сам себе, решив, что приводить себя в порядок будет дома. Благо до их с Сехуном номера было идти пять минут. Он глянул на часы, поражаясь тому, что встал в кой-то веки вовремя — за час до начала рабочей смены. Чанель, отвернувшись к стене, негромко посапывал, так же укутавшись в одеяло. Вломившись в номер прошлой ночью, они совсем забыли выключить кондиционер, обрекая себя на ночь в холодильнике. Однако пробирающий мороз Бэкхен ощутил кожей только сейчас, когда вырвался из крепких объятий мужчины. Он в спешке подобрал свои вещи, напяливая по дороге и думая, как будет чувствовать себя Чанель, проснувшись в одиночестве. Быть может, поймет, что Бэку нужно на работу (по крайней мере, он так надеялся на этот расклад). А может, обидится, что ему даже не оставили пары слов на клочке бумажки. Так бы чувствовал себя Бэкхен, если бы был брошен в своем номере после ночи вместе. И он бы не желал встречаться с расстроенным и холодным взглядом мужчины после всего у бассейна, а хотел бы, чтобы вошли в его положение. Уходить так рано — не его личная прихоть. Долго соображая, Сехун шуршал постелью и открывал дверь под пыткой: ключей от комнаты у Бэкхена почему-то не оказалось. Но зато когда сосед увидал помятого парня, нелепо улыбающегося покусанными губами, тут же проснулся и в голос засмеялся, подталкивая на кухню. — Я вижу, все случилось, — не скрывая радости, говорит О, ставя перед соседом кружку горячего чая. В душе он болел за друга, надеясь сбагрить его первому приличному претенденту. — Знатно он отымел тебя, конечно, — признается, оглядывая Бэка с ног до головы. Тот мечтательно подпирает подбородок, закрыв рукой как раз самый яркий из засосов, и с трудом держит глаза открытыми, желая развалиться где-нибудь на теплом песочке и уснуть под шум прибоя. Бэк бы несомненно дал по лицу Сехуну, будь не так окрылен, и младший воспользовался своей безнаказанностью. — Он такой классный, — выдыхает Бэкхен и отпивает чаю, скрывая за кружкой вырвавшуюся улыбку. — Я не сомневаюсь, — Сехун усмехается, но после становится чуть серьезнее, придвигая к старшему печенье. — Что вчера, кстати, случилось у вас с Кенсу? Глаза Бэкхена резко округляются, выдавая испуг. — Ты видел? — Мне рассказал Чонин. Массажист, помнишь? Он сидел рядом с тобой и все слышал. — Боже, мы так поругались. Я сам его спровоцировал, а он матерился при гостях. И, в общем, — Бэк роняет голову на стол, прикрывая затылок руками сверху. Он разочарованно стонет, вспомнив, наконец, что не все вчера было так радужно, как казалось после пробуждения, — я так разозлился. Он назвал меня шлюхой, потому что я увел у него Чанеля и переспал с ним, хотя на тот момент между нами ничего не было. Я так взбесился и побежал сюда. По дороге врезался в Чанеля, и он увел меня к себе. — Кенсу тоже виноват, — одобряюще говорит Сехун. — Чанель не стал ему принадлежать после разговорчиков в баре и совместного отдыха на пляже. Все нормально, — Бэкхен кивнул, про себя думая, что сейчас не сильно сокрушался по поводу ссоры. В конце концов, он имел такое же право быть рядом с мужчиной, который ему понравился. Неважно — было ли это специально, чтобы разозлить бармена, или случайно. — Я спросил тебя, потому что с ним происходит что-то странное. Хотел удостовериться, что не один я заметил это. Я его понимаю, но одновременно?.. Может, он псих? Старший скривился, глотнув чай: — Думаешь? Если так, то что нам с этим делать? — Заставить начальство отправить его на обследование, — решительно сказал Сехун и стукнул по столу. Идея оказалась весьма сомнительной, если учесть, что манипулировать начальством в совершенстве умел только Кенсу. Бэкхен не зациклился на таком решении, продолжая плыть по течению. Весь день он проработал нормально, стараясь не смотреть в сторону бара. Минсок расслабленно висел на бортике бассейна в розовых очках-авиаторах, зацепившихся за кончик острого носа, а потому Кенсу был на смене, наверняка с ненавистью буравя взглядом Бена, мельтешащего перед глазами. Сейчас у Бэка точно было превосходство, большой отрыв и громадная разница, не о чем было беспокоиться: крепость Чанеля пала к его ногам без всяких усилий; однако многое могло бы измениться, будь мужчина падким на далекое и непостижимое. Будь он из тех, кто не входят два раза в одну реку. Но почему-то Бэкхен был уверен в своей победе на все сто. Таким же вялотекущим был вечер с ужином, за которым Чанель бросал на аниматора не двузначные взгляды. Бэк смущался, отвлекаясь разговором с коллегами, но сам же пытался понять, к чему все идет. Мужчина утонул в нем полностью, без возможности выползти на берег. Сразу после ужина — Бэкхен выбежал из ресторана так быстро, как только мог, уловив жест пилота — Чанель догнал его, хватая за руку и прижимаясь губами к шее, когда они отошли в темное место. Уже в номере все повторилось: мужчина брал его долго, неторопливо и нежно на смятых простынях, заставлял протяжно стонать от невыносимого удовольствия, целовал влажно и страстно, томно говорил с ним, выбивая воздух из легких размеренными покачиваниями бедер. Бэкхен забывался и не мог проронить ни слова, будучи скованным наслаждением, текущим по венам жаром и неконтролируемым влечением. — Думаю, нам нужно выпить вина, — разморенный после душа, Чанель снова заваливается на кровать, ласково притягивая и обнимая Бэкхена. Он тянется к стационарному телефону и поднимает трубку, внимательно читая названия кнопочек в попытке понять хоть слово на тайском. — Сейчас закажу. Какое любишь? — Стой, не заказывай, — останавливает его Бэк. Внутри включается та самая его часть, аккуратная и разборчивая, что боится подставить мужчину. Увидь его в одной постели с аниматором, официант не сможет промолчать и забыть случившееся. Дошло бы и до того, что узнали бы все в отеле, подвергая Чанеля упрекам и осуждениям. Его бы определенно могли за такое и уволить. Но Бэкхен стоически умалчивает, улыбаясь, будто не переживает за возможные слухи вовсе. — Лучше я сам схожу. Хочу поухаживать за тобой. Он накидывает халат и быстро выходит, не давая возможности себя остановить. Его даже не смущает, что придется разговаривать в таком виде со знакомыми барменами в лобби-баре и с консьержем на ресепшне. Так никто не будет знать, от кого он идет в белоснежном халате, открывающем вид на усыпанную мелкими синячками и только расцветающими кроваво-красными пятнами шею. Обратно возвращается молча, неся в одной руке бутылочку Божоле-нуво, а в другой — два фужера на длинной ножке, звенящих на ходу. Знакомые коллеги ничего не спрашивают, только улыбаются, отдавая вино и записывая на счет 1485-го номера. — Ты спрашивал, что мне нравится? Вот мое любимое вино, — Бэкхен ставит на стеклянный стол бутылку и бокалы, позволяя мужчине открыть и разлить напиток. Тот послушно вскрывает вино штопором и прижимается носом к горлышку, вдыхая яркие фруктовые нотки. Так ожидаемо для Бэкхена.

***

— Вы выглядите отдохнувшим, — делится Наташа за завтраком с Чанелем. Мужчина хмыкает, думая, что практически не спал прошлой ночью. Утром Бэкхен быстро поцеловал его в губы и тихо слинял, закрывая дверь. С тех пор прошло уже несколько часов, и они ни разу не пересеклись. За столом аниматоров не нашлось ни Бэкхена, ни его соседа. Дело пахло керосином, и Чанель быстро отодвинул грязную посуду, собираясь уходить. — Я схожу, проведаю, как Бэкхен. Может, что случилось. Встретимся на пляже, — сказал он, подрываясь с места. Женщина кивнула и помахала ему в след. Если тот парень сделает капитана счастливым, то она совсем даже не против.

***

Хотя Бэкхен ясно дал понять, что никакую постороннюю помощь не примет, особенно если она поставит под удар работу Чанеля, Сехун был настроен сделать хоть что-нибудь. Он выперся из их общей комнаты и пошел в только ему понятном направлении. Утром Бэк вернулся в комнату с охраной и управляющим, желающим схватить аниматора за шкирку и выпытать все, что нужно. Сехун испугался, но только сейчас по-настоящему осознал, в какую задницу они попали. Это было не дело, а самая откровенная подстава. Всю ночь Бэкхен был с Чанелем, что очевидно, но он стал единственным подозреваемым в краже дорогих часов из другого люксового номера, находящегося на том же этаже. Соседняя дверь — какая ирония. Кроме Бэкхена камера никого не засняла той ночью, а потому и обвинять было некого, кроме него. Неважно ведь, что тот просто ходил за вином, чтобы о них, как о парочке, не поползли слухи. — О, Пак Чанель, тебя-то я и ждал, — запаренно говорит парень, увидев мужчину в конце коридора, идущего к нему навстречу со стороны лестницы. Пилот не сразу понимает, как его утягивают за угол, что неслучайно (Сехун проверил закуток на наличие камер), и придвигают к стене, отходя на метр назад. — Бэкхен сказал, чтобы я ни в коем случае не тревожил тебя, но это слегка нечестно. Ты должен взять ответственность на себя. Ошарашенный таким заходом, Чанель хмурится: — Что случилось? Я возьму любую ответственность, только скажи, что с ним? — Твоего соседа ночью обчистили, но на камеру попал только Бэкхен, идущий в нужную сторону. Его обвинили и посадили под домашний арест до тех пор, пока все не прояснится. Тот ограбленный еле согласился не вызывать полицию. Пока что администрация во всем разбирается, — парень откидывается к стенке и закусывает губу. Еще вчера он не думал, что ему придется расхлебывать такое дело. И ведь ясно же, как день, что Бэкхен не мог своровать часы. Ему это и незачем теперь, когда объявился богатый кавалер. Только как объяснишь… — Но это не мог быть Бэк, — неверяще произносит Чанель, смотря прямо аниматору в глаза. — Он был со мной и… — Вот именно. Он был с тобой. Но Бэкхен гордый и трусливый. Он не хочет, чтобы весь отель обсуждал пилота, трахавшегося с детским аниматором. На его работу посрать: он найдет себе новый отель. Но ты — слухи поставят крест на твоей карьере, — объясняет Сехун, склоняя голову. — Он так считает. Дослушав до конца, Чанель подрывается с места, хватая парня за запястье. — Ориентация не волнует моего босса, — после долгой паузы сообщает мужчина. В его глазах плещется уверенность, и Сехун удивленно поворачивается на него, ожидая услышать подробности, но вместо них Чанель разворачивается и уходит, оставляя парня позади. Был ли Сехун теперь важен, когда Чанель осознал, как ценит и заботится о нем его мальчик? Мог ли теперь мужчина оставаться в стороне? Не мог, как и не мог думать, что чувствует Бэкхен без возможности рассказать начальству правду, которая могла бы его спасти. Такой поступок Бэка заставил пилота еще больше его уважать. Оказавшись под риском увольнения и заточения в тюрьме, что на самом деле худший случай, он даже не думал пользоваться чьей-то помощью. В любом случае, сам Бэкхен рассуждал, что обвинили его лично — он лично и будет страдать. Сехун остается стоять посреди коридора, гадая, можно ли положиться на мужчину. Некоторые бы на его месте сбежали или свидетельствовали против, однако единственное, что мог сейчас сделать парень, — довериться Чанелю и ждать. — Ты как? — он вновь заходит в их комнату, находя Бэкхена за сбором багажа. Некоторые полки успели опустеть, и чемодан набился хламом, но Сехун надеялся, что вещи вернутся на место в итоге. Только про Чанеля он все равно ничего не расскажет. Вдруг, обнадежив, сделает только хуже. Бэк вздыхает, руками показывая, чем занят. — Я выведал у своих приятелей, что интересного было найдено при обыске номера Чу. Знаешь, что? — Что? — безучастно спрашивает Бэкхен, не надеясь услышать ничего выдающегося. Тем не менее, услышанное заставляет его шокировано уронить стопку вещей на пол и выкатить глаза. — На стеклянной полочке в ванной стоял стакан с каким-то напитком. Никто не пробовал, но на запах — алкоголь. И целая связка мяты. А господин Чу клялся, что ничего такого не заказывал, — Сехун, заметив странную реакцию со стороны, менее насмешливо продолжает: — Не понимаю только, зачем было грабителю протаскивать напиток в номер? Бэкхен оседает на пол, силясь поверить тому, что услышал. Какой бы грабитель стал оставлять на месте преступления напиток? Только сумасшедший. И такой был на примете только один. Кенсу. — Не может быть. Это Мятный Джулеп, да? — спрашивает он сам себя, вызывая настороженное выражение лица Сехуна. Младший подходит чуть ближе, замечая, как Бэкхен сжимает футболку, надетую на нем, и хмурится. — Не знаю, желтенькая жидкость, — сомневаясь, говорит О, и ему вторит громкий стон соседа, стукнувшего себя по лбу. Вы думали, совпадение? Кенсу своровал часы, но не для того, чтобы продать их впоследствии, а чтобы подставить Бэкхена, находящегося так близко. — Он влез через окно и обчистил его, пока я ходил за вином! Второй этаж, почему я раньше не сообразил? — Бэк засуетился, бубня под нос только ему понятные вещи. После он поднялся с намерениями побежать и высказать свои предположения кому-нибудь еще, но вовремя сообразил, что путь из комнаты для него закрыт до тех пор, пока настоящий вор не будет найден. — Кто влез? — непонятливо переспрашивает младший, садясь на пол. — Кенсу! — Ты имеешь в виду… Он подставил тебя, так? — медленно до Сехуна доходит смысл сказанного, и вся полученная информация, наконец, соединяется, образуя вполне логичную картину. Картину того, как До Кенсу дошел до сумасшествия, строя план по уничтожению Бэкхена. Сложно было представить, что в нем таилось столько коварства и хитрости. — Я сообщу начальнику, — Сехун встает и бежит, спотыкаясь на разбросанных вещах. Бэк смотрит ему вслед, снова оседая на пол. Его глаза медленно наполняются влагой, и руки безвольно опоясывают живот, что скрутило от нервов. Теперь он не сможет собираться дальше, зная, как сильно довел бывшего друга и сделал из него помешанного. — Сообщишь, но как докажешь, что это сделал он?

***

Холодные влажные листики ароматной мяты падают на дно высокого стакана. Стекло на жаре покрылось испариной, а по лбу прокатилась первая капелька соленого пота, вызывающая улыбку. Улыбку, полную ненависти. Руки Кенсу тряслись. На коленях лежали золотые часы, и солнце пекло макушку, но мыслительный процесс ни на секунду не прекратился. Тонкие пальчики метнулись к песку и принялись разгребать его, чтобы в конечном итоге образовалась ямка. Он хотел похоронить часы вместе с этой симпатией к мужчине, которого у него забрали, в песочной дюне на диком пляже, чтобы даже самому не вспоминать, что когда-либо пошел на подобное. Думать о краже теперь было приятно. Видеть перепуганное лицо конкурента, оставаться безнаказанным. Кенсу был так счастлив, что тело сводило приятной судорогой. Сходить с ума оказалось так приятно. Так же приятно рассыпать сахарную пудру и лизнуть после нее ложку, смакуя сладкую пыль. Цветные искры побежали перед глазами, застилая обзор. Он не видел ничего, кроме запотевшего стакана, наполненного на треть столь любимой мятой. Не той приторной мятой, что в сладкой Маргарите, а свежей и леденящей. После нее чист разум и трезв рассудок. Он встряхнул головой, пытаясь прогнать елейный кошмар, преследующий его по пятам. Что теперь? За ним будут гнаться до тех пор, пока он не отступит? Разум помутился. Кенсу не мог больше стоять на коленях. Он повалился назад, засыпая часы песком из последних сил, и закрыл глаза, чувствуя, как солнце опаляет щеки и веки, еще сильнее сводя с ума. Капли янтарной жидкости разбиваются о дно стакана, затопляя мяту и прижимая листики книзу. Руки тянулся к пакету со льдом. Он высыпает его в стакан без остатка, упиваясь отозвавшейся в сердце болью. Она течет по венам, обжигает и доставляет удовольствие. Он сошел с ума, помешался, спятил, лишился рассудка. Чанель молча выполняет то, что должен. По его мнению, спасение Бэкхена даже не обсуждается и просто обязательно. Мужчина бредет по серым скучным коридорам администрации отеля по направлению консьержа, прощебетавшего кабинет управляющего слишком тихо. Внутри было только желание поскорее освободить Бэка, ничуть не заслуживающего заточения в собственной комнате за то, чего не совершал. Чанель собирался прямо сейчас разобраться в этой нелепой ситуации, где единственным проигравшим вышел Бэкхен. Его Бэкхен — честный, скромный, думающий сперва о других — не заслуживал такого отношения и такой подставы. В кабинете царила не свойственная шумному отелю тишина. Гудел и булькал круглый аквариум в углу, а хозяин сидел во главе стола, недвижимый, будто и до прихода Чанеля ни разу не шелохнулся. По отрешенному выражению лица несложно было догадаться, что на ночной инцидент мужчина не обращал никакого внимания, продолжая созерцать стену напротив себя и раскиданные бумажки по столу. Буквально секунду спустя в кабинет вломились какие-то люди, облаченные в форму гостиницы, и заговорили по тайски, смущая Чанеля. — Простите, можно ли свидетельствовать по делу о краже часов этой ночью? — неловко спрашивает пилот, возвращая себе былую решительность. Сотрудники оборачиваются на него, заинтересованно расходясь и метая взгляды на директора. — Вы там были? — мужчина складывает руки на столе, вкладывая пальцы друг между другом. — Я живу в соседнем номере, и аниматор вашего отеля, обвиненный в воровстве, на самом деле был со мной в ту ночь. Мы встречаемся, и, думаю, будет неправильным держать его на привязи, хотя он ни в чем не виноват, — твердо произносит Чанель. Все его мысли направлены на освобождение Бэкхена и на его собственное обещание взятия ответственности на себя. Подвести Сехуна он не мог себе позволить. Директор хмыкает, мечась взглядом по замкнутому помещению. Чанель уже знает, что скажут ему в ответ, но все равно безапелляционно смотрит перед собой, одной только мимикой заставляя себе поверить. — Предлагаете снять обвинения с единственного подозреваемого? — он ухмыляется, хлопая ладонью по столу. — Пожалуй, откажу. Дверь в кабинет резко открывается, являя запыхавшегося и такого испуганного аниматора. Тот держит указательный палец поднятым кверху, привлекая всеобщее внимание. — Я знаю, кто настоящий вор, — громко заявляет Сехун. На его стороне не было ни неопровержимых доказательств, ни доверия начальства. Но все поверили, и это их спасло.

***

— До сих пор не могу поверить, что это был Кенсу, — неверящим тоном говорит Чанель. Они вдвоем сидят на берегу, и море ласково лижет их пяточки. Бэкхен устало склонил на чужое плечо голову и шумно дышит, тем самым давая понять, что слушает и еще не уснул. Бэк был разочарован в бывшем друге, а также разочарован в самом себе, видя, во что бармен превратился, одержимый Чанелем и местью. Так было сложно спокойно сидеть и знать, что где-то там, в полицейском участке, сидит Кенсу, собственноручно ступивший в болото, которого так жаль, но одновременно Бэкхен думает, что желает ему такого конца. Вероятнее всего, в тюрьму он не попадет, а его просто отправят в клинику для таких же душевнобольных, как и он сам. Часы так и не нашли, Кенсу уперто молчал. Быть может, он и сам не знал, куда они подевались, засунув их в приступе куда-то и забыв. Это не было столь важно теперь, когда все, чего хотел пострадавший Чу, — наказать вора. Он был наказан. И не только он. — Мы оба знаем, почему он это сделал, — грустно произносит парень. Его ручка аккуратно пропихивается между ногой и ладонью Чанеля, и он пальчиками хватается за теплую кожу, запоминая, какой она была на ощупь. Чанель молчит. Долго и мучительно. Бэкхен даже поднимает голову, видя, как печальнее стал взгляд мужчины на воду под ногами. Несложно догадаться, что тот собирался с мыслями, чтобы сказать что-то важное. И раз это заставило Чанеля опустить взгляд вниз, Бэк бы предпочел не слышать, что ему скажут. — Я завтра уезжаю. Бэкхен знал, предполагал, что однажды ему сообщат об уезде. В конце концов, это не отпуск, а всего лишь командировка, и не Чанелю решать, сколько здесь быть. Но Бэк расстроился, что именно тогда, когда все только закончилось, когда они прошли все вместе, им приходится прощаться. Ему было нечего сказать, нечего ответить, чтобы ободрить. Сехун бы сказал бросить все и поехать следом за Чанелем, но Бэкхен бы не стал. Они все еще никто друг другу, сколько бы Чанель не представлял его другим людям своим парнем. — Во сколько? — все, на что его хватает. В душе парень надеется, что в часы его работы или глубокой ночью, чтобы он мог избавить себя от болезненного прощания, но также мысленно сжимает кулачки в надежде, что ему позволят прийти и обнять напоследок. — Еще не знаю, во сколько нам разрешат вылетать. Вклиниться в график гражданских самолетов непросто, но босс настроен решительно, — делится Пак. — Я найду тебя, не переживай. — Хорошо, — выдыхает Бэкхен. И уже не так сложно прощаться. В голове всплывает мысль, что Сехун, со своими знакомствами везде, узнает американский адрес мужчины. И Бэк однажды наведается к нему и обнимет, даже если Чанель в этот раз не найдет его.