Лжец среди лжецов

Три недели спустя

      Привычный Снейпу кабинет директора был, как и всегда, завален книгами, документами, кучами перьев и пустых чернильниц, вырезками из газет, многочисленными предметами. Всё здесь пропахло на сто лет вперёд этими нелепыми магловскими сладостями и старостью. Но Северус имеет в виду не только старость директора, конечно нет. Терпкий запах страниц самых древнейших книг витал в воздухе, помещение само имело свой оригинальный неповторимый аромат, образовавшийся за многие годы. Запах древесины и каких-то давно потерянных среди мебели ингредиентов, горечь от склянок с зельями. Это всё смешалось в эту маленькую временную бомбочку, взорвётся, которая, ещё очень не скоро.       Уловив скрежет пера, зельевар открыл глаза и посмотрел на директора, сидевшего за своим столом. Он что-то неторопливо писал и задумчиво выворачивал каждую завитушку в буквах. Иногда он поднимал глаза на какие-то вышележащие документы, но быстро отрывался от них, продолжая писать строчку за строчкой.       Волшебник просидел в кабинете уже как полчаса, но так и не смог понять, для чего именно его вызвал Дамблдор, но, видимо, это было что-то важное, если сейчас в холодный декабрьский… Снейп с радостью сказал бы: «Вечер», — но вот только никакой это к чёрту не вечер. Второй час ночи тикал медленно и тянулся невероятно долго. И если быть откровенно честным, вся суета, после собрания в Малфой-мэноре, теперь увеличилась в разы, и мужчина уже который день не мог нормально поспать, и в данный момент его заставляла не провалиться в сон лишь тупая боль в висках и затылке.       — Северус, я не хочу задерживать Вас ещё, но и сказать сразу то, что я узнал — не могу! — твёрдо начал пожилой волшебник. Он наконец отложил перо и встал со своего места. Собираясь с мыслями ещё минут пять, продолжил: — Могу предположить, что мой разговор с профессором Трелони Вам пришлось доложить? Ведь Вы там были не одни, не так ли?       — Да, профессор, но у меня не было другого выхода, — начал было говорить зельевар, но его тут же прервали.       — Я не виню Вас, Северус, ни в коем случае. Но самое ужасное, что могло случиться — уже случилось! — директор задумчиво потёр подбородок, скрытый за большой бородой. Ему было нелегко сказать о подобном волшебнику, особенно после того, что Альбус узнал от Лили. — Три недели назад было похищено пророчество, которое я, по счастливой случайности, услышал от нашего преподавателя прорицания. Я узнал об этом только сейчас… Прислали письма из Министерства… Они пытались его вернуть, найти, но им ничего не удалось сделать! Я возмущён, потому что они не сообщили мне раньше! — директор эмоционально жестикулировал руками. Все, кто знал о такой важной вещи, попытались позаботиться о том, чтобы она не попала в руки Тёмного Лорда, но увы. — Его украл Регулус Блэк, используя чужие руки того, кто тогда находился в зале Пророчеств. Тот маг, разумеется, обезумел, и до сих пор не в состоянии дать какие-либо показания. Я бы удивился, если бы это было не так. Такой исход ждёт каждого, кто захочет украсть подобную вещь в стенах Министерства, но когда они покинули зал, было уже поздно. И теперь никто из нас не знает, попало ли оно в руки Реддла…       — Не хочу Вас огорчать, профессор, но на недавнем собрании я видел Блэка, и он говорил о задании Сами-Знаете-Кого. Очевидно, что он имел в виду именно это. Поэтому, боюсь предположить, но Тёмному Лорду, наверняка, уже известно о том, какая судьба его ждёт и чего стоит опасаться, — пусть Северус и не хотел огорчать Альбуса, но у него это получилось. Это значило только одно.       — Северус, как бы это ужасно не звучало, но… В пророчестве говорилось, что родится ребёнок, который станет равным по силе Волен-Де-Морту. Малыш родится накануне восьмого месяца. Тридцатое, тридцать первое июля… Рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов.       — Зачем Вы говорите это мне? — не понимал Снейп, а Дамблдор, чуть приоткрыв губы, попытался было сказать правду, но… Слова сами отказывались произноситься и тогда, поискав на своём столе конверт, он протянул его мужчине.       — На днях я получил письмо от Лили Поттер. Она просила передать его вторую половину тебе.

Она попросила Дамблдора? Зачем всё усложнять, если можно просто отправить сову прямо ко мне? Неужели что-то произошло…

      Северус спокойно распечатал чуть желтоватый конверт и достал пергамент. Написано на нём немного, но было заметно, что девушка писала дрожащими руками, так как её всегда идеально ровный и аккуратный почерк сейчас казался слишком кривым, а буквы немного скакали то выше, то ниже. Зельевар кинул взгляд на директора, стоявшего к нему спиной, и начал читать непривычно неуклюжие строчки: Северус,       Надеюсь, ты прочтёшь это и поймёшь всё, что я хотела передать тебе на куске пергамента.       Я беременна. И ты должен понять, что для нас это конец.       Мы больше не можем встречаться или общаться. Мне тяжело тебе признаться, но я не хочу, чтобы мой ребёнок когда-нибудь узнал о наших с тобой отношениях. Я не хочу видеть его разочарованные и непонимающие взгляды на себе. Его отец — Джеймс, а мать — я, и в этой семье не должно быть никого больше.       Поэтому прошу, забудь дорогу в мой дом, забудь обо мне и о том, что было последние три года. Так будет лучше для нас обоих.

Лили Поттер.

      Северусу было по-настоящему больно лишь дважды в жизни. Когда он оскорбил Лили, назвав её… самым ужасным словом для маглорождённой, и сейчас… Когда он снова понял, что потерял свою любимую Эванс. Навсегда, разом!       Зельевар нервно сжал рукой бумагу, тяжело вдохнув. Он ещё раз посмотрел на смятые строчки и закипел злобой.

Чёртов Поттер!.. Если бы не ты с самого начала!.. если бы не ты, сейчас бы Лили ждала моего ребёнка, сейчас бы она была моей женой… Ты испортил всё ещё тогда!

      Смяв сильнее пергамент, Северус подорвался с места и кинул в горящий камин злосчастное послание любимой. Как его раздирала злоба и горечь, как ему больно. Но сейчас он благодарил себя за свою сдержанность и уравновешенность. Все эмоции остались при нём. Он не смел показать ничего Дамблдору.       — Лили — беременна. Северус, тебе остаётся лишь молиться, чтобы она родила раньше или позже июля.       Северуса словно дементор поцеловал. Его просто выбило из колеи. Значит, вот к чему всё это время шёл волшебник? Он говорил о том, что, возможно, это будут Поттеры.       Снейп просто не мог поверить в это, страх, самый настоящий страх за любимую, не позволял поверить в подобное. Но всё же. Значит, это возможно…       Зельевар нутром ощутил боль и чувство, будто весь мир переворачивается с ног на голову. А именно на него обрушивается неописуемая тяжесть, не позволяющая тронуться с места.       — Профессор, я… — мужчина не знал, что хотел сказать, в голове пусто. Он просто начал выдавливать из себя слова. Сейчас произнести что-то осмысленное вряд ли было возможным.       — Да? — помолчав ещё с минуты две, Дамблдор всё же снова заговорил.       — Я могу идти? — более банального, чем это, он не мог придумать.       — Да. Конечно, Северус, Вы свободны…       Зельевар покинул кабинет, держа себя в руках, не давая и минуты на собственные слабости и боль, метавшиеся внутри. Но эта сдержанность продолжалась лишь до его комнаты.       Отворив тяжёлую дверь в кабинет, пронзительный скрип прошёлся лезвием по сердцу. Она гулко захлопнулась. По пустому помещению прошлось эхо. Волшебник окинул взглядом тёмные стены, заставленные столы, шкафы с книгами и учебниками, и ничто из этого не могло его отвлечь, чтобы не задумываться о наихудшем. Сделав ещё три шага, ноги начали подводить. Тело грузом устремлялось к холодному полу. Снейп опёрся о старые массивные балки и сел. Тяжесть не проходила. Его сдавливал каждый сантиметр помещения, каждое движение и вздох. Лили. Если его Лили родит именно тридцатого или тридцать первого… Это будет конец. Волшебник не понимал, почему именно она? Почему именно так? Ни Джеймс, ни он сам не смогут её спасти… Почему всё самое ужасное обрушивается именно на то, что он так сильно любит? Чем дорожит, что бережно хранит. Вся эта война — проклятие, нежели обстоятельства.       Его любимая — она умрёт. Куда Эванс может сбежать или спрятаться? В любом случае её достанут из-под земли, если придётся, если её ребёнок будет действительно той угрозой Волен-Де-Морту, о которой он думает…       Подобное явно не утешает. Особенно когда волшебница запретила приближаться к себе. Особенно когда она так беззащитна. Этот недоумок Джеймс… Что он может против Того-Кого-Нельзя-Называть? — Лили…       Снейп, разумеется, не переставал надеяться, что всё обойдётся, но и не думать о наихудших последствиях не мог.       Время будет идти в Хогвартсе быстрее, чем обычно. Северус мысленно станет отсчитывать каждый день, прожитый без Эванс. Раньше они виделись куда чаще. Да и что там греха таить, если не каждый день, то через день — точно.       И не столь важно, какая это была встреча. Он мог просто трансгрессировать к дому волшебницы и, подолгу смотря в её окно, наблюдать, как она готовит ужин, мог застать её уснувшей за книгой или просто отдыхающей после тяжёлого дня. А бывало, что поздним вечером прилетала сова, в клюве которой покоилось письмо. И даже такая мелочь, можно сказать, считалась встречей.       Ну, а если Джеймс уходил на ночной рейд, то закат, вся грядущая ночь и нескорый — как часто думали Северус и Лили, — рассвет — были только их.       И даже если это звучит банально, заезженно, даже если вы скажите: «Они же взрослые люди!», «Такое возможно лишь в книгах и наивных фантазиях…», «Это не для них!», — смело можно ответить наперекор: «Нет!» Это возможно. Ждать этого заветного часа, ждать тёплых, нежных рук на коже, прикосновений, которые оставят обжигающий след и яркий отпечаток в памяти. Возможно. И такое бывает. Глупо? Пускай. Но зато это время только для них, эти чувства — только их. Их сомнения, беды, счастье, любовь.       И пусть это дешёвый роман, где жена страдает от мужа и тайно встречается с мужчиной, которого всегда любила. Да — это так. Это дешёвый роман! Но опять же-таки. Это только их…       И сейчас мужчине панически сильно не хватало любимой рядом. Образ Лили появлялся перед глазами, стоило векам прикрыться на миг. Ясная улыбка и лучезарный взгляд зелёных глаз. Её глаз. Нежных, родных. Эта картинка, вроде бы и вымышленная: она стоит на огромном зелёном лугу, цветы которого поднимаются до середины бедра; яркие блики солнца, звонкий смех, янтарным огнём сияют волосы — вымышленная картинка. Потому что такого не было, но она есть в памяти. Как живая. И неизвестно, откуда она там взялась. Но с другой стороны — она придаёт сил и терпения. Эти пару секунд, когда глаза закрываются, можно посчитать маленькими поражениями, так как волшебник не мог не представлять её снова. Не вызвать в памяти эти непонятные воспоминания. А затем, снова открыв глаза, потерять любую связь с произошедшим и идти дальше по жизни. Хладно. Бесчувственно. Как будто ничего и не было. Так и надо жить. Со стороны ты кажешься неприступным, но сам понимаешь, чем тебя можно ранить, чем тебя можно убить.       Даже тени учениц порой казались такими похожими на её, и каждый раз это вселяло какую-то надежду на встречу. Но это были всего лишь обычные студентки Хогвартса, которые совершенно случайно попадались на глаза зельевара.       И так будут проходить недели! Северус продолжит загоняться мыслями всё сильнее и сильнее. Но то, что ему было не впервой скрывать свои эмоции и волнения, не могло не радовать. Ему не было тяжело от недосказанности, не хотелось ни с кем делиться своими волнениями, тревогами. Снейп просто продолжал жить, не показывая то, как он на самом деле разрывается между обстоятельствами и собственными чувствами.