Лжец среди лжецов

      Этот поздний зимний вечер казался Ремусу ещё более отвратительным, чем тот был на самом деле. Он приносил исключительно неприятные и дурные новости, которые в очередной раз показывали ему, кем он является на самом деле.       Как бы яростно Люпин не стремился найти работу, у него ничего не выходило. Лунатик вскрывает уже третье письмо за последние полчаса и понимает, что ему снова отказали. Снова «Посчитали нецелесообразным работать оборотню в этой сфере». Ремусу уже начинает казаться, что его жизнь никогда не наладится. Но из-за собственной упёртости не опускает руки. Надежда умирает последней, поэтому мужчина ещё продолжает рваться вперёд, несмотря на многочисленные облавы.       — Чёрт!       Ремус раздражённо скинул бумаги со стола, обессиленно облокачиваясь на спинку кресла и потирая болящие виски. Как же его выводило из себя то, что люди отказываются принимать в нём человека, а смотрят лишь на зверя внутри, которого он так ненавидит! Который портит его жизнь изо дня в день, снова и снова! Это его проклятие, его наказание и за что? За сказанные в порыве злости слова, которые принадлежали даже не ему! И теперь он должен отказываться от всего, что мог бы иметь, не будь он таким. Семья, любовь, хорошая работа, нормальная жизнь — это лишь пустые слова, по крайней мере для Люпина.       Лунатик просидел так где-то минут восемь, может быть, десять, размышляя над смехотворностью своего существования, но затем его слух прорезал грохот бокового окна. В прозрачную поверхность со всего маху влетела сова Поттеров, ведь уцепиться она могла лишь за узкие ставни.       В момент столкновения мужчина испугался именно из-за неожиданности, рефлекторно хватая палочку и направляя на чудоковатого зверя. Ремус, увидев это пернатое недоразумение, тут же охладил свой пыл, поднимаясь с места. Сердце, конечно, отбивало возле горло гулкие частые удары, но уже не сжималось в комок от страха.       «Почти двенадцать…» — Ремус специально бросил взгляд на часы, когда конверт оказался у него в руках. Сова посидела ещё с минуту на подоконнике и, распушив свои перья, прыгнула вниз, а подхвативший её воздух понёс несчастную курицу домой.       Сердце Люпина рухнуло куда-то в пятки. Его друзья не стали бы писать без особой причины в столь позднее время. Он бы хотел увидеть успокаивающие по содержанию строчки, надеясь, как говорится, на лучшее, но заранее приготовился к худшему. Пальцы едва дрожали в попытке подцепить уголок конверта, но тот упёрто не давался в руки. И чем больше времени он не мог открыть это злосчастное письмо, тем сильнее начинал раздражаться. Старый и чуть порванный угол выскальзывал из умелых тонких пальцев красивого молодого мужчины. Светло-каштановые волосы падали на лоб, прилипая к нему из-за пота, а светло-голубые глаза то и дело прыгали по бежевой поверхности, пока долгожданный кусочек бумаги не выполз из конверта, оказываясь в руках Лунатика.       Ремус, прошу, приди как только сможешь, мне очень нужно с тобой поговорить. Я прошу тебя!

Лили

      Люпин даже не стал собирать вещи. Он только схватил пальто и пиджак со спинки кресла, на котором сидел, и подошёл к камину. Потушив в нём огонь, мужчина зашёл внутрь. Со всех сторон всё ещё валил дикий жар, но у него не было времени ждать, пока пространство там остынет. В специально подвешенной чаше лежал серый порошок, Лунатик взял небольшую горсточку летучего пороха, приготовившись к не самым приятным ощущениям.       Нет! Перемещаться по каминам не больно и даже не неприятно, но Люпина начинает тошнить от расплывающихся перед глазами образов, а голова идти кругом. Неприятное, гадкое ощущение, которые появилось у него ещё с раннего детства, стоило отправиться ему куда-нибудь с матерью или отцом.       В его голове нервно скакали мысли, и унять их было невозможно. Фигура Ремуса вспыхнула огнём после того, как он назвал место и отпустил столь магическое вещество из руки. Перед глазами мелькали проходы, а его тело сразу начало казаться чужим, голова несильно закружилась, вызывая мутные белые вспышки возле век, но даже несмотря на это, он всё равно вынырнул в нужный камин.       Люпина сразу окружили знакомые вещи и стены. Дом оставался таким же уютным и спокойным, как и много лет назад. Разумеется, он уже давно пропах духами Эванс и наполнился ею. Мужчине так и не дали много времени на то, чтобы осмотреться. Да ему даже не дали прийти в себя, что уж там говорить об «осмотреться». Пусть Лили и прекрасно знает, что от подобных путешествий Лунатику становится плохо, но сейчас ей просто хотелось почувствовать поддержку. Девушка накинулась на друга, едва ли не сшибая того с ног. Наверное, Ремус удержался на ногах лишь благодаря стене позади себя.       — Лили? Что случилось?       Мужчина обнял её за плечи и почувствовал, как тело подруги пробирает сильная дрожь. Голова сразу прояснилась, а приступы тошноты прошли. Внутри всё похолодело, стоило Лунатику понять, что Лили была в истерике. Она утыкалась лицом в широкую грудь и лишь иногда глухо всхлипывала. Ремус сразу прижал её к себе, начал успокаивающе гладить по спине и волосам, целовал рыжую макушку.       — Лили, милая, что случилось? Где Джеймс? Не молчи, говори, — Люпин начал подталкивать её к дивану, всё ещё крепко обнимая.       — А-а-а! Какая же я дура, Ремус! Господи, что я натворила?! — голос Эванс был похож на завывания. Она говорила всё подряд, поэтому разобрать что-то из сплошных звуков было почти невозможно. — Ты предупреждал! А я не послушала… Что мне теперь делать? Как всё рассказать? Я не могу! Мне так страшно! Он убьёт меня, если узнает, что это Северус! А если не меня, то его точно! А я уже отказала ему! Сказала, что так продолжаться не может!.. Что на этом всё! Боже, что я наделала? Что я наделала?! А-а! — Лили билась в истерике, мотала головой, кричала. Люпин был просто ошарашен. Он никогда… Хотя нет, он видел её такой всего один раз до этого момента. Когда она поссорилась с Северусом. И вот опять.       Ремус стал трясти её за плечи, звать по имени, но та никак не замолкала, словно в бреду повторяла одно и тоже, рыдала и еле стояла на ногах. Лунатик бы ни за что не сделал этого при других обстоятельствах, но сейчас это было необходимостью. Мужчина взял её за шею, но не сильно, чтобы не задушить, а лишь зафиксировать голову на одном месте, и ударил по щеке. Хлопок был куда сильнее, чем когда её ударил Джеймс, но и тот был менее болезненным. Лили сразу же притихла. Глаза, которые наполнялись горячими слезами и мутной пеленой, наконец-то прояснились. Страх перестал клокотать внутри, и девушка задышала спокойно и глубоко.       — Ремус? Прости меня… Я-я… я не знаю, что мне делать, — Лили схватилась за голову, садясь на диван, к которому её подвели уже вплотную. Она опять согнулась попалам, пряча лицо в руках.       — Лили, я здесь, успокойся. Расскажи, что случилось?       На самом деле Лунатик не понял ничего из того, что в шоке говорила его подруга. Клубок нервов залёг где-то возле солнечного сплетения и дёргал за ниточки, вызывая предательскую дрожь в пальцах и нервно дёргающиеся колени. Он не знал, что здесь произошло, но уже успел надумать тысячу и одну ссору.       Как же сильно он сейчас испугался из-за состояния Эванс. Его до сих пор не отпускал образ словно сумасшедшей Лили. Это было жутко. А самое ужасное в такие моменты, что ты даже не представляешь, что нужно сделать, чтобы успокоить девушку. В такие моменты и не знаешь, как подступиться к человеку.       — Я беременна, Ремус, — Лили подняла свои зелёные глаза на друга и заплакала с ещё большей силой. Люпина эта новость и обрадовала, и насторожила одновременно. Лили должна быть рада, но она почему-то в истерике, но до Лунатика никак не могло дойти, почему? — Не от Джеймса, от Северуса! — и тут его словно боггарт за пятку укусил.       — Что? Как от Северуса? — сидевший секунду назад рядом с Лили Ремус подскочил на ноги, ошарашенно отойдя на пару шагов.       — Я н-не перестала с ним встречаться даже после того, что ты мне говорил, а п-потом я з-за-забеременела и думала, что это ребёнок Джеймса, но, я не знала… Я не знала, что он бесплоден! — слёзы вновь побежали по щекам, но теперь Лили не скрывала лицо ладонями, а лишь аккуратно обхватила собственные плечи, нервно покачиваясь туда-сюда.       Лунатик не знал что ответить. Сказать, что он был прав, говоря ей, что ничем хорошим это не кончится? Сказать, что ей не повезло? А в чём ей должно было везти? В том, что она обманывала мужа? Или в том, что всё вышло именно так? Нет, это судьба, чтобы все карты сложились именно так. Попытаться утешить? Ей это никак сейчас не поможет.       — Даже если бы ты знала, Лили, это бы ничего не изменило. Или ты хочешь сказать, что избавилась бы от ребёнка, зная, что это выдаст твои измены? — она отрицательно закачала головой, кинув взгляд на спокойное лицо друга, но в его глазах всё равно видела то ли презрение, то ли… Она не знает что, но от этих глаз хотелось уйти, спрятаться. — Видишь. Всё так и должно было случиться. Тебе надо сказать Джеймсу чей это ребёнок. Не делай ему ещё больнее, чем сделала уже.       — Я не могу, Ремус! Как ты не можешь понять? Если он будет в бешенстве и ничего не сделает мне, то Северуса он убьёт! И будет хорошо, если убьёт без мучений. А если в нём хватит сил измучить его до полусмерти? А? Я не могу, мне страшно, Лунатик. И за себя, и за ребёнка, и за Северуса! Что мне делать? — положение казалось ей безвыходным.       — А Северус? Что говорит он?       — А он ничего не знает. Я не сказала ему… — конечно Люпин знал, что любовь может затуманить человеческий разум, но чтоб ей так мозги отшибло! Это уже на грани невозможного!       — Подожди, почему?       — Дело в том, что я рассталась с ним, когда узнала о беременности. Не хотела, чтобы в нашей семье был кто-то ещё. Я не знаю, что сказать Джеймсу и что сказать ему! Чтобы я не написала Северусу, это будет равносильно: «Ох! Прости, это твой ребёнок, просто я сплю и с тобой, и с мужем одновременно, и подумала на крайнего!» — и ведь действительно смысл в любом случае будет именно такой!       — Лили, ты!.. — ругаться Ремус не хотел, но слова упорно прыгали на языке, так и норовя сорваться с него.       — Я знаю, знаю! Но что я могу сейчас сделать? — Эванс уже успокоилась и немного смогла соображать, строить осмысленные предложение, но всё равно с трудом.       — Сказать правду, Лили! Правду! Чем дольше ты будешь молчать, тем хуже будет! — видимо, среди всей этой ситуации и людей, замешанных в неё, только Ремус мог мыслить трезво и объективно.       — Не сейчас! Ты представляешь, что будет с Джеймсом, если по возвращению домой он услышат от меня всё это? Мне страшно, я ещё не готова сказать ему правду. Лучше подождать, пока он успокоится. Или пока я не скажу Северусу.       — Лили, тебе сейчас нельзя мешкаться или выбирать подходящее время! Либо ты скажешь им всё сегодня, либо никогда! Пойми же, сейчас у тебя нет выбора, — Ремус давил на подругу всеми возможными способами, ведь знал, что лучше рассказать всё сразу, объясниться, чем отравлять чью-то душу постепенно. Если это уже всё началось, пусть сразу и закончится.       — Выбор есть всегда! И сейчас не самое подходящее время, чтобы вылить это всё на них, — девушка и сама не видела логики в своих словах, но по другому не могла, не хотела. Она была ещё слишком напугана.       — Лили! Это время не наступит никогда! Ты должна это сделать сейчас!       Эванс молчала. Слова Лунатика никак не могли уложиться в её голове. Было тяжело. Невероятно тяжело на сердце и душе. Она понимает, что молчать бессмысленно, но сказать страшно. Особенно Поттеру. Если от Северуса она могла ожидать непонимание, то от мужа будет исходить такая злость, такое бешенство… Она уверена в этом. Он будет готов рвать и метать. А Северус. Он поймёт, примет, простит это расставание и принесённую боль, но (для неё) всё снова упирается в Джеймса. Она боится, что он как-то навредит любимому. Северус ни на йоту не слабее Поттера, если не сильнее, но затуманенный страхом разум не принимает такие очевидные факты.       — Нет, — упёрто сказала волшебница. Ремус хлопнул себя по лбу, не зная, как ещё можно уговорить её. Прошло минут пять их обоюдного молчания, пока Люпин не решился идти на крайность.       — Ладно. Если ты не расскажешь ему… Им! Расскажу я, идёт? — для убедительности мужчина поддался назад к двери. Эванс в ту же секунду встала с дивана, подозрительно смотря на друга. Огоньки недобро засверкали в её глазах, а рука сжалась на палочке.       — Ремус, нет, — она попыталась обойти диван, чтобы преградить путь мужчине, но тот оказался куда быстрее неё. Он уже держался за круглую ручку, когда на него нацелилась ровная палочка. — Не надо, прошу тебя, — Лили посмотрела на него глазами, наполненными страхом и надеждой. Это почти подействовало на Лунатика, но мужчина не стал расслабляться, чтобы вынудить её сделать всё самой.       — Если ты не скажешь, скажу я! — рявкнул Люпин, но неожиданно для себя отступил от выхода, снова пятясь к гостиной. — Но я могу этого не делать, если признаешься сама, — конечно, даже если бы Лили так и не согласилась признаться, он бы не стал в это лезть. Это будет её выбор.       — Я скажу, клянусь! Но ты должен молчать, ясно?