Лжец среди лжецов

      Ремусу пришлось пообещать. Эванс соображала весьма туго и всё сейчас воспринимала в штыки. Для неё словно не существовало нерешительного доброго Лунатика, понимающего Джеймса и благоразумного Северуса. Было ощущение, что для Лили осталось только самое плохое в людях, а именно то, что она в них боялась, то, чего хотела бы избежать.       — Спасибо, что пришёл, — мужчина уже застёгивал последнюю пуговицу на пальто, когда за спиной послышался тихий голос Лили. Она стояла, сжавшись возле небольшого гардероба с одеждой, и не поднимала глаз. Щёки всё ещё горели красными пятнами, которые немного переходили на шею и скулы. Веки от слёз опухали, делали лицо подруги нездоровым.       — По сути, я ничем так и не помог, а сделал только хуже, — Лунатик не стал к ней оборачиваться, потому что собственные слова ложились камнем на душу. Конечно, он вряд ли бы рассказал Джеймсу обо всём, что здесь произошло, но теперь, даже при большом желании, он не мог этого сделать.       — Это не правда. Мне нужно было с кем-то поговорить, прийти в себя. Ремус, ты очень помог мне. Помог не сойти с ума!       Эванс встала напротив Люпина. Она заглянула в родные глаза, в которых всегда найдёт помощь и поддержку. Лили аккуратно положила руки на ключицы мужчины. Она смотрела на него с большой благодарностью и верой в своего друга. Разумеется, тот не смог долго сопротивляться и крепко обнял Эванс. Возможно, всё то, что здесь случилось, станет для них роковой ошибкой, но ничего не попишешь, раз это произошло.       Неожиданностью сейчас стал гулкий щелчок в замке. Сердце Ремуса едва сжалось. Мужчина знал, что если от него будут требовать правду или хоть какие-нибудь объяснения, он должен молчать. Для него это было равносильно предательству. И дело даже не в Джеймсе или Лили. Просто Лунатик знал, что молчать о чём-то и врать в данной ситуации — одно и тоже. А Эванс, видимо, от усталости собственной истерики, не услышала скрежет в замке и даже не опомнилась, когда дверь широко распахнулась и на пороге оказался Джеймс.       В любой бы другой ситуации Поттер отреагировал на это даже с каким-то юморком, но сейчас, на не совсем трезвую и здравомыслящую голову, мужчина набрался ярости и непонимания. Он в один миг изменился в лице и, словно дикий зверь, кинулся на Ремуса. Хмельные глаза выдавали его с потрохами. Двигался мужчина резко, но нерасчётливо. Люпин вовремя увидел разъярённого друга и успел откинуть Лили, иначе бы она оказалась между двух мужчин и точно бы не осталась цела в начавшейся перепалке. От неожиданного сильного толчка девушка упала на пол и знатно приложилась затылком, благо, о ковёр, поэтому её голову окутала лишь тягучая боль. А Джеймс с непритворной обидой швырял Лунатика по всему коридору.       — Джеймс, одумайся! Это я! Лунатик! — Ремус не собирался атаковать друга или как-то сопротивляться. Мужчина схватился за руки Поттера и старался не влетать во все имеющиеся поверхности.       — Я вижу! И не понимаю, почему? Почему ты так поступил, Ремус?! — видимо, Джеймс осуждал друга в том, в чём тот был вовсе невиновен. Но Люпин его понимал. Понимал ярость и эти нелепые осуждения. Понимал смысл его горя и несчастья.       — Это был не я! Слышишь? НЕ Я! — Но Поттер оставался непреклонен. А Лили наконец смогла прийти в себя и встать. Она испугалась ещё больше, чем до этого. Ведь если Джеймс так накинулся на своего друга, что он сделает с Северусом, когда узнает правду?       — Джеймс! Хватит! — девушка закричала и хотела уже схватить палочку, чтобы разнять их, но её остановил Лунатик:       — Не лезь, Лили!       И она осталась стоять на месте, смотря на то, как Джеймс с особым пристрастием разбивает Ремуса о старые стены и мебель. Глухие хлопки, звон и дребезг предметов вокруг создавали оглушающую какофонию в помещении. Сердце Лили жалостно сжималось. Хотя больше она ужасалась и думала о том, что если Джеймс так беспощадно бьёт друга, что тогда он сможет сделать со своим врагом? Она, не отрывая глаз, смотрела, как её муж швыряет в разные стороны Люпина, как бьёт его. Лили молча наблюдала за тем, как первая кровь брызнула изо рта друга. И ей становилось всё страшнее. До леденящего оцепенения, до тошноты, до боли в лёгких.       — Джеймс, прошу тебя, умоляю… Это не он… Джеймс… Умоляю оставь его… Прошу! Джеймс! — испуганный лепет Лили резко сменился криком, но Поттер её не слышал. В ушах били набаты, приглушающие любые слова и мольбы.       Ещё большей неожиданностью стало появление Сириуса. Блэк из неоткуда вломился в помещение, ведь даже за распахнутой настежь дверью она не видела силуэт мужчины. Эванс не сразу сообразила, что вообще происходит сейчас в их доме. Затем сердце девушки вздрогнуло в испуге последний раз, так как она знала, что если Бродяга здесь, то он точно сумеет обуздать гнев её мужа. Сириус схватился за Джеймса и стал заламывать ему руки, но тот упорно не отпускал Лунатика, трепля того за грудки в паре сантиметров от стены. Началась тяжёлая возня, итогом которой всё-таки стало освобождение Ремуса.       — Джеймс, посмотри на меня! Ни он, ни я! Вспомни! Мы говорили с тобой об этом! Мы же твои друзья! — на слова друга Поттер реагировал с большим трудом. Он брыкался в разные стороны, пытаясь освободиться. Адреналин в крови с каждой минутой всё больше стихал и сил не оставалось даже на то, чтобы ровно стоять.       Лили испуганно метнулась к Люпину, но тот не дал ей даже дотронуться до себя, скидывая её руки с собственных плеч. Тыльной стороной ладони Ремус вытирал кровь с подбородка и шеи. Та успела измазать рубашку и часть верхней одежды, но это было не смертельно. Люпин лишь злостно проклинал себя за то, что любил в одежде светлые цвета, поэтому яркие пятна крови были очевидно видны.       — Сириус, пусти меня, — вся злость и ярость Поттера исчезла. Он начал понимать, как сильно обидел своего друга. Это было даже оскорбительно с его стороны, если учитывать образ жизни Лунатика.       — Точно? — Блэк, конечно, понимал, что Джеймс уже пришёл в себя и всё хорошо, но смешок так и рвался из него, и Сириус не смог противостоять сам себе, несмотря на ситуацию.       — Точно, — буркнул Поттер. Бродяга отстранился от друга, давая ему полную свободу действий. Сохатый облокотился о стену, наблюдая, как Ремус злостно косится в его сторону. Люпин не злился, но охотно демонстрировал своё недовольство. Разбитая губа саднит и пульсирует, металл на зубах как будто бы хрустит, но это лишь кажется Ремусу. Иногда его глаза перебегали в сторону Сириуса, но он совершенно не удивлён, что Блэк здесь оказался. Мужчина лишь возмущён тем, что этот прохвост не появился в начале драки, а дождался, пока оборотня прогонят по всем поверхностям в коридоре.       — Я ухожу, — неизвестно, кому именно были адресованы его слова, но Лунатик весьма шустро встал на ноги и двинулся к двери, не дожидаясь, пока все остальные выйдут из оцепенения. Джеймс перехватил Люпина за предплечье раньше, чем тот успел перешагнуть порог. Он виновато смотрел ему прямо в глаза до тех пор, пока Ремус не смерился с проступком Поттера и милосердно кивнул.       — Я знаю, что это был не ты…       Ремус не остановился ни на секунду даже после этих слов, покидая дом. Вслед за ним вышел и Сириус, но на прощание тот всё же похлопал ободряюще друга по плечу и лишь затем захлопнул за собой дверь. В доме повисла зловещая тишина для Лили и угнетающая для Поттера. Обоим казалось, что прошла вечность. Лили стояла напротив Джеймса, подпирая дверной косяк. Девушка не осмеливалась поднять глаза на мужа. Плечи её периодически вздрагивали, а руки скручивали край кофты в комок. Дыхание надрывно шумело, словно девушка только что обежала весь дом и вернулась на прежнее место.       А вот Джеймс напротив буравил Лили взглядом, словно хотел заставить её сойти с ума. Он, казалось, искал в её образе ответы на свои вопросы, но находил лишь ещё больше вопросов и сомнений по поводу своей личной жизни. Больно… Это было безумно больно. Смотреть на женщину, которую ты боготворишь, которую ты любишь, которая, вроде бы и твоя, а оказывается, что совсем всё наоборот… Пьяный Джеймс скатился по стене на пол. Он сел прямо в грязную лужу от обуви и ему сейчас было откровенно плевать на это. Руки беспомощно сжимали колени, а в глазах начало двоится. Нет, не от того, что он пьян, а от того, что слёзы застилали глаза стеклянной пеленой. Снизу было куда легче заглянуть в опущенное лицо Лили. Разглядеть на нём стыд и страх. Поттер не знал, как ему поступать, что говорить и что думать. Сейчас в голове была звенящая пустота, которая сводила с ума. Он словно отказывался воспринимать случившееся.       — Иди спать! — громко буркнул Джеймс, после чего послышался тяжёлый всхлип. Лили впала в недоумение. Она была уверена, что ослышалась или что это её разум играет с ней шутку, и на самом деле Поттер сейчас молчал.       — Ч…что? — голос Эванс дрогнул, как высокая нота, но не из-за того, что она так планировала сделать, а просто от потери самоконтроля.       — Иди спать, Лили. Утром поговорим, — волшебница точно не сошла с ума, потому что Джеймс повторил всё то же самое и даже больше. Но она совсем не понимала, что происходит. Мужчина говорил с хрипцой, слова на его языке дрожали и просто беспомощно сыпались наружу.       Лили резко отвела лицо в сторону и медленно покинула коридор. Говорить что-либо было стыдно и, наверное, бессмысленно. Ведь что она могла сказать? Только сделать ещё хуже она могла! Но Эванс этого не хотела. Девушка проскочила в холл и уже оттуда побежала наверх и заперлась в их комнате. Дверь глухо затрещала от резкого хлопка, как и самоконтроль Поттера. Он со всей силы пнул ногой маленькую тумбочку, и та с грохотом и скрипом проехалась по полу, а затем и вовсе упала на бок. Все вещи, которые с лихвой были наставлены сверху, посыпались на ковёр. Большинство остались целы, но те, что ударились о голый пол без ковра, так или иначе разлетелись на осколки и части. Разбилось маленькое зеркальце, несколько духов Лили и маленькая вазочка с искусственными цветами. Треск и звон оглушили Джеймса с большей силой, действуя на нервы. Рядом с ним брякнуло несколько рамок, благо, они упали фотографиями вниз. Ведь Джеймс знал, что на них её улыбки были фальшивыми. Теперь знал…       Поттер хотел бы забыться в хмельной горячке, но просто не мог себе этого позволить. Он хотел напиться вусмерть, хотел бы проиграть пару десятков галлеонов в карты, походить по распутным девицам Лютного переулка и только затем вернуться домой и рассказать Лили, как он шикарно провёл время, проигрывая их деньги и трахая какую-нибудь падаль. Но выпивка быстро ему наскучила и, удивительно, отрезвила ум. Хотя Поттер добивался как раз-таки обратного. Одна мысль о картах и блядях заставляла мужчину ненавидеть самого себя. Он так и остался в кабаке с Сириусом изливать душу какому-то старику, который никогда не покидал это заведение и вечно упивался здесь самым дешёвым пойлом сутки напролёт.       И вот, спустя пару часов, он снова был у себя дома, сидя в грязной луже, окружённый домашним хламом.       Джеймс сжался в углу и яростно сдавливал виски пальцами. Вторая рука потянулась к фоторамке. Он взял первую попавшуюся и сквозь дымку перед глазами смотрел на фото. Поттер приготовил сюрприз Лили на совершеннолетие. На фото он держал её глаза закрытыми, перед девушкой поставили огромный торт, а когда все свечи на нём резко загорелись, мужчина открыл ей глаза. Эванс визжала и смеялась, а затем и вовсе поцеловала своего нынешнего мужа. И фотография снова и снова прокручивала этот момент, выворачивая душу Джеймса наизнанку с каждым разом всё сильнее.       Поттер в смятении запустил рамку прямо в стену. Та в миг рассыпалась на несколько частей, а стекло безжалостно разлетелось во все стороны. Фото самую малость томилось в воздухе и в итоге осело на поверхность.       А Лили сидела в дальнем углу комнаты и слушала, как Джеймс бушует внизу. Единственное, о чём она сейчас могла думать, так это то, как ей поступать дальше, ведь она уже совершила главную ошибку в своей жизни (по её мнению) — рассталась с Северусом. И она не хотела совершать их ещё. Она хотела лишь одного: прожить счастливую жизнь бок о бок с любимым, вместе воспитывая их общего ребёнка.

***

      Тем временем Ремус и Сириус уже подходили к квартире Люпина. Оба шли молча, но не потому что им не было о чём поговорить, а потому что на все вопросы Блэка Лунатик только стойко молчал или иногда отрицательно угукал. Сириуса подобное поведение друга выводило из себя. Иногда краем глаза Ремус поглядывал в сторону Бродяги и замечал, как тот в собственном недовольстве морщит нос и строит гневные рожицы. А всё это было потому, что Блэк просто не мог противостоять Люпину. Если тот настаивал на своём, несчастному анимагу приходилось лишь подчиняться и ждать, пока непробиваемая стена вокруг друга даст где-нибудь слабину, чтобы хоть под каким-то предлогом заслужить милосердие оборотня.       Но сегодня, как бы сильно не старался Сириус, у него ничего не выходило. Какими только уловками не пользовался Блэк, как он только не изворачивался в своих речах, как не давил на оборотня — всё бестолку. А Ремусу это даже начало нравиться. Ведь он крайне редко выводил Бродягу из себя. Он мог его побесить, пощекотать ему нервишки, но чтобы вывести из себя… Это было из раздела «удовольствие выше среднего».       — Ремус, — у Блэка сдавали нервы.       — Слушаю тебя, Сириус, — я совру, если скажу, что Люпин ответил в такой манере не специально.       — Скажи мне, какого хрена ты делал в доме Поттеров, что тебе говорила Лили и что ты знаешь, чего не знаю я? — Блэк едва обогнал Люпина и оказался прямо перед ним, требовательно прожигая того взглядом. Злым таким, наглым взглядом. Ремус лишь хохотнул про себя. Вредная напыщенная морда Сириуса его бесконечно забавляла, а особенно в моменты гневного раздражения.       — А с чего ты взял, что я знаю больше, чем знаешь ты? И откуда мне знать, что именно ты осведомлён меньше меня? И можно ли сказать, что общеизвестная нам информация подлинна? — Люпин сразу заметил, что Сириус немного пьян, а в данный момент ещё и обескуражен. Безусловно, он в разы трезвее Джеймса, но чем запутаннее и сложнее построены вопросы Лунатика, тем больше нервничал Блэк, так как мог понять самую наименьшую часть из всего услышанного.       — Погоди-погоди-погоди! Я же задал тебе простые вопросы, почему ты не хочешь отвечать? — Сириус надулся, останавливая друга. Шершавые ладони легли на плечи Ремуса и некрепко сжали их.       — Встречный вопрос: а почему ты не отвечаешь на мои? — усмехнулся Люпин, продолжая свой путь.       — Ну, я спросил тебя первым, значит ты и должен первым отвечать на мои вопросы. А затем я отвечу на твои. Всё ведь честно? — уловки Блэка напоминали Ремусу детские споры во дворе, когда сидя по пояс в траве и песке, дети начинают верещать: «Ты первый! Нет, ты! Нет, ты!». Да… Определённо что-то из этой серии. Лунатик смутно знаком с такой детской потехой, ведь его детство закончилось быстрее, чем у остальных детей. Это больно кольнуло зверя в сердце, и он сразу погрустнел. Резкая перемена в лице мужчины не ушла от глаз-бесят Блэка просто так. — Ремус, ты чего?       — Я… — Люпин осёкся. Он будто в один момент выпрыгнул из своего прошлого сюда: на холодную зимнюю улицу 1980 года, прямо под Рождество. Это так явно прочиталось на его лице, что все последующие слова друга Сириус уже и не воспринимал всерьёз. — А с каких пор мы считаем, что кто-то начал первым?       — Ремус, о чём ты сейчас подумал?       Сириус бесспорно знал ответ на свой вопрос. Ведь за свою жизнь он повидал это выражение лица неоднократно. Когда брови друга хмурились, образуя складку на переносице, когда зрачки глаз нервно дрожали, пронзая просто вселенское пространство насквозь, в безмятежности остолбеневшего лица, с приоткрытым ртом и шипящим свистом в носу из-за тяжёлого дыхания. Он просто хотел, чтобы Лунатик признался в этом сам. Сказал: «Да! Я вспомнил своё поганое кошмарное детство и подростковые годы и поэтому прямо сейчас хочу чисто по-человечески повыть на луну от собственного горя и жалости!».       — Не о чём! Что ты вдруг начал? — скованно брякнул Ремус в ответ. Он торопливо зашагал вперёд, уже отчётливо завидев свой дом.       — Ремус! Да подожди ты! Куда ты рванул? — чтобы нагнать друга, Бродяге пришлось побежать. Это было не самым приятным сюрпризом, но он решил сам для себя, что как-нибудь переживёт случившееся. Разумеется, в этой мысли было больше сарказма, чем какой-либо правды.       — Отвали, Сириус! Вали домой и протрезвей для начала! А уже потом прибегай с расспросами! — Люпин схватился за скользкую ручку двери и наскоро открыл замок, который с жалостным скрипом и скрежетом нехотя поддался аккуратным рукам оборотня, и может быть, не будь эта железяка такой старой и проржавевшей, Люпин даже успел бы нырнуть внутрь и оставить Блэка на улице, но только не в этом случае со старой дверью.       — Во-первых, я достаточно трезв, чтобы понимать твои заскоки, Лунатик! А во-вторых, мои расспросы закончились ещё на том моменте, когда твоё дурное сознание подкинуло тебе воспоминание из прошлого! И мне плевать, что именно это было! Просто я знаю, что сейчас ты снова запрёшься в своей жалкой комнатушке и будешь жалеть себя до тех пор, пока у тебя перед глазами боггарты не запляшут!       Ремус не хотел слушать Сириуса в частности из-за того, что он был прав. Он снимал в этом небольшом доме комнату с кабинетом. Помимо него здесь жила хозяйка дома: женщина в зрелых годах с требовательным нравом и боевым характером, и ещё одна волшебница, которая работала в каком-то жалком питомнике магических тварей, где по большей части продавали скрещенных дурных зверят. И да, Блэк был прав. Сейчас он пройдёт по холлу этого старенького обшарпанного домишки, его гневно встретит хозяйка дома. Та промолчит и дождётся того момента, когда Люпин скроется в своей комнате на первом этаже, и уже там он действительно будет медленно самоуничтожаться под гнётом собственных мыслей.       А сейчас именно эта мысль гнусно проела мозги оборотня буквально за минуту.       — Иди ты!.. — Лунатик, словно обиженный всем миром, попытался скрыться за дверью дома, но Блэк умудрился проскочить и туда.       — Постой-постой… Ремус, ты же знаешь меня. Я не успокоюсь, пока не пойму, что всё в порядке! — Люпин попытался вытолкнуть Бродягу за дверь, но не тут-то было. Мужчина ловко уцепился руками за предплечья оборотня, что в итоге оказался припечатанным к входной двери спиной, а Ремус лишь грозно нависал над ним сверху.       — Иди! Ты! Дементору! На!.. — цедил каждое слово сквозь зубы волшебник. Постепенно в его крови закипала злость, которая вымещалась в грубой хватке на плечах Сириуса.       — Так-так-так! Давай без лишних интимных подробностей, хорошо? — Блэк грубо перебил друга, но это был не весь его план, который он так нагло хотел реализовать сию же секунду. Внутри него заплясали собственные демоны, а самолюбие тихо тешило душу. — Перейдём сразу к практике…       Бродяга томно прошептал последние слова и властно впился в губы Ремуса. Это было неправильно, а ещё невероятно возбуждающе. Одно понимание, что его сейчас целует мужчина, кружило голову. А то, что мужчиной являлся Сириус-чёртов-Блэк, выбивало из колеи напрочь. Возможно, Лунатик был тем ещё извращенцем, ведь подобные отношения отвергались обществом, но это могло заставить его кровь полыхать синим пламенем. Он даже не мог оттолкнуть от себя охамевшего друга и не только потому, что не хотел. Блэк держал его за предплечья, всё теснее прижимая к себе. Сказать, что это был первый раз, когда мужчина позволял себе больше положенного? Нет… Сказать, что это не нравилось Ремусу — тоже было бы не совсем правдой. Это сложно как-то описать. Люпин никогда не испытывал всех прелестей человеческой жизни. Он боялся в кого-то влюбляться, целовать, обнимать… Его пугала мысль, что он может к кому-то привязываться. Но он знал наверняка, что никогда не обидит Блэка, или Поттера, или, тем более, Лили.       Ремус знал это, поэтому позволил себе скользнуть руками от плеч Блэка до его шеи, не струсил прижать друга к себе ещё ближе и осмелился приоткрыть рот навстречу грубому Сириусу. По сравнению с требовательным и жёстким Бродягой, сам Лунатик был нежным и робким. Пока тот беспощадно терзал губы Люпина своими властными поцелуями, Ремус лишь редко мягко отвечал на них.       Бродяга, не ощутив особого сопротивления, расслабил руки и переместил их тому на спину. Сердце мужчины колотилось болезненной судорогой в груди. Ему всегда бывало страшно в такие моменты, но желание целовать, присваивать, распылять оказалось куда сильнее собственного страха. Сириус не знал, когда нужно остановится — не умел останавливаться. В некоторых случаях из-за того, что не видел смысла говорить себе «стоп», а в других просто не находил сил останавливаться самостоятельно.       И вот Ремус окончательно растаял в руках Бродяги. Лёгкие стянуло в грудной клетке, а перед глазами начали взрываться искры. Он в порыве собственной похоти вплёл пальцы в непослушные тёмные кудри Сириуса, углубляя поцелуй так, как хотелось ему самому. Он хотел ощутить тёплый пронырливый язык Блэка, хотел ощутить его влагу… Именно такие глубокие, мокрые поцелуи разжигали костры в его теле, будоражили и раскрепощали. Как бы это не было странно, но именно Блэк стал причиной тайной похотливости Люпина. Кто бы мог подумать, что робкий трусливый Ремус, когда-то староста в Хогвартсе и самый послушный и примерный ребёнок на всём факультете Гриффиндор, также окажется и самым последним похотливым извращенцем? Никто не знал. До поры до времени это оставалось тайной и для самого Ремуса. А вот Сириус всегда подозревал, что у его друга точно найдётся один грязный секрет, который осквернит его невинный образ. И вот он на лицо.       Блэк резко перехватил Люпина за бок и поменял их местами. Лунатик исступлённо зашипел стоило его зажать между стеной и другом. Он старался всё ближе прижаться к анимагу. Ноги заскользили по гладкому дереву на полу, и в итоге оборотня держало в вертикальном положении только тело Блэка. Находясь между стеной и ним, он буквально рвал одежду на друге, неконтролируемо хватаясь за ткань на бёдрах. Треск нитей раздавался не единожды, а Сириус глумливо игрался с Ремусом, целуя того то в щеку, то в уголок губ, то чуть ниже, иногда даже в шею. Вёл языком от ключицы до края губ и… Останавливался. Что угодно, только не поцелуй, который тот так жаждал.       — Ты издеваешься?! — шипел Лунатик. Он ненавидел такого Блэка. Он был готов его разорвать на части, ведь внутри мужчина уже горел огнём, а в животе скручивался тягучий ком. Он неосознанно жался к Сириусу, ноги, словно не свои, разъезжались в разные стороны, так что Блэк прижимал его к стене самой неоднозначной частью. Возбуждение сводило с ума. До треска в позвоночнике.       — Ни в коем случае, — промурлыкал Бродяга в самое ухо Ремуса. Острые клыки прошлись по мягкой мочке, игриво прихватывая её. Волшебник с садистским удовольствием зажал руки Лунатика в запястьях по обе стороны от его головы. Сириус недвусмысленно толкался в Люпина, сводя того с ума, заставляя представлять их в самых похабных образах в этом злосчастном холле. Ремуса затрясло, словно от холода. Но это была лишь реакция тела на Блэка.       — Либо ты сейчас же проваливаешь отсюда, либо мы идём ко мне в комнату!       Продолжал шипеть Люпин. Но каким бы не был его хитроумный план в том, чтобы провести прохвоста к себе и отдаться на растерзание этому животному, любому его плану не суждено было сбыться. Скрипнула ближайшая дверь в помещении, а именно дверь хозяйки дома. Люпин побелел, но в непроглядном мраке было невозможно разглядеть даже его лица. Зато Ремус чувствовал, что это именно так. Он отреагировал в туже секунду и со всех возможных сил толкнул Блэка. Тот, награждённый от природы не самой лучшей реакцией, вообще не понял, что произошло, и кувырком пролетел в глубь дома, едва ли не под ноги зловещей мадам. Когда полоска света скользнула по полу, а затем и вовсе осветила часть стены, из комнаты вышла женщина, гневно смотря на мужчину под ногами.       Сириус, конечно, знал, что необузданная похоть друга иногда выходит за границы реального, но его ещё никогда в жизни не затаскивали в постель такими жаркими жестами. Но уже через несколько мгновений Блэк понял, что это был не совсем тот жест, на который он рассчитывал.       — Что здесь происходит? Ремус, кто этот господин? Ты же знаешь, что я не разрешаю приводить посторонних в дом! — глазки у неё хищно засверкали, как будто бы женщина готовилась атаковать свою жертву и умертвить её самым жестоким образом.       — Простите, миссис Хук. Это мой друг и он уже уходит. Я и не думал приводить сюда кого-либо, — Ремус кратко махнул рукой, показывая Сириусу знак «сматывайся, пока можешь». Тот за пару секунд подскочил на ноги и метнулся к выходу.       — Но тем не менее он здесь, — женщина, скептически оглядев Блэка, снова обратилась к оборотню. — Это единственный раз, когда я закрываю на это глаза. Вы меня поняли, мистер Люпин?       — Разумеется.       Лунатик вышел за дверь вместе с Бродягой, так как знал, что миссис Хук не уйдёт, пока всё не закончится. Сириус едва заметно хохотал, а вот Ремусу было не до смеха. Сейчас Блэк уйдёт, а он останется наедине со своим возбуждением, которое на несколько сантиметров оттянуло молнию его брюк.       — Допрыгался? А теперь вали домой, — буркнул Люпин, не смотря на Блэка, а тот нагло облизывал мужчину своими похотливыми глазёнками, понимая, что выпуклость на штанах друга это далеко не неудачная складка.       — Уже ухожу, ухожу! — Блэк показательно отступил на пару ступенек, разводя руками, а затем снова остро взглянул на стояк Ремуса. Того немного смутил пристальный взгляд, и волнительная струнка где-то дёрнулась внутри мужчины. — Но если у тебя вдруг поднимется настроение, то я всегда к твоим услугам! — Люпин вспыхнул алым цветом, но всё равно нашёл, что ответить.       — Звучит, как лозунг проститутки из Лютного переулка. Я много о тебе не знал, Бродяга, — Ремус гордился собой, но не долго праздник был на его улице.       — А на деле всё совсем иначе, не так ли?       Сириус подмигнул другу, наблюдая, как его лицо вытягивалось в возмущении. Через пару секунд перед Ремусом стояла мохнатая чёрная собака, которая в последний раз окинула взглядом Люпина и побежала прямо по улице, а затем скрылась в лабиринте домов. А ведь Блэк был прав. На деле именно Лунатик был настоящей шлюхой в постели. Эта мысль отрадно попрыгала пошлыми картинками в голове волшебника, а затем стыдливо спряталась в подсознании.       Люпин ещё какое-то время смотрел в сторону переулка, где до этого скрылся Бродяга, покусывая нижнюю губу. Да, если бы не хозяйка дома, он бы уже давно объезжал Блэка в постели. Но теперь ему придётся только мечтать об этом. Только мечтать.       Через минуту светлая фигура покинула крыльцо дома, скрываясь в его глубине, оставляя одинокие чёрные улицы в ещё большем застоялом одиночестве.