Хранитель для полукровки

      Лето было в самом разгаре. В Питере в середине июля стояла холодрыга (и никто этому уже не удивлялся). Удивление друзей и родных вызвало мое ярое желание оказаться вдали от цивилизации, чем дальше, тем лучше. Что они понимали? Я устала от людей, от огромного города со всем его шумом, движением машин, затхлым запахом бензина и гари. Моя развивающаяся мизантропия привела меня в поисковый отряд одного моего знакомого, работавший вдоль линии Маннергейма в Ленинградской области. Живые люди мне осточертели, так что я с удовольствием принялась за поиски безымянных мертвых, нашедших покой в сырой почве. — Валь, подожди там копать, металлоискатели что-то засекли! — с опаской крикнул мне мальчишка лет пятнадцати, сын начальника отряда. — Не учи батьку детей делать, — ворчливо отозвалась я, — металлоискатели постоянно что-то находят. Опять каска или автомат. Да даже если и граната, я не сегодня родилась! Умею с ними обращаться так, чтобы не взлететь! — Лучше подожди Федора Николаевича, — парень явно нервничал. Похоже, что он впервые в экспедиции. — Слушай, пацан… — я поднялась во весь рост со своего квадрата, — не учи меня… Закончить фразу я не успела, потому что прямо подо мной раздался оглушительный взрыв, и я провалилась во всепоглощающую тьму.

***

      Ой, дура! Какая же я дура! Курица безмозглая! Тоже мне, нашлась, профессор кислых щей! Боже, они меня хоть соберут? Надо же было так облажаться! Да они там над моим бренным телом оборжутся все: приехала и в первый же день на гранату плюхнулась! Если, конечно, тело соберут. Или это была мина? Да фиг с ней, где я? Поняв, что я все это время инстинктивно закрывала лицо руками, я раздвинула пальцы и огляделась. Похоже, я ослепла. Вокруг была непроглядная тьма. Да уж, хорошо меня приложило! Господи, это вообще возможно будет вылечить? Стоп, что это там, впереди? Свет? Не успела я обрадоваться тому, что не ослепла после взрыва, как меня накрыла паника: квадрат света приближался с неумолимой быстротой. Я попробовала затормозить, но какое там затормозить, когда не знаешь, есть ли у тебя ноги? Квадратный проем света оказался окном, как я, тугодумка, сообразила, когда мне навстречу хлынули осколки (не причинившие мне ни малейшего беспокойства) и я оказалась в плохо обставленной комнате. Это небесная канцелярия располагается в такой дыре? Не смешите мои подковы, как говаривал конь Юлий из одного небезызвестного мультика. На ад это место походило больше. В центре маленькой, бедно обставленной комнаты происходила, судя по всему, безобразная сцена семейного насилия: жирный, уродливый и явно очень пьяный мужик драл за волосы худую, бледную и угловатую женщину, не обращая внимания на маленького черноволосого ребенка, чью наготу прикрывал лишь уродский коричневый и дырявый свитер, доходивший ему до коленок. Мальчик дрожал, глядя на ссору, очевидно, родителей, и никак не мог заставить себя двинуться с места. — Прячься, маленький болван! — заорала я, даже не обращая внимание на то, что мои ноги не касаются пола и я наблюдаю всю картину будто сверху. — Чего встал?! Черноволосый ребенок вздрогнул и обернулся, в удивлении подняв на меня большие, полные слез глаза. Я тут же оттаяла, напомнив себе, что если буду сейчас орать и обзываться, ничего путного не добьюсь. Малыш был единственным, кто обратил внимание на мое появление. Мужик же продолжал таскать женщину за волосы. Та хрипло выла и пыталась ударить по жестокой руке, но все было тщетно. Боже, как же мне захотелось огреть этого пивососа чем-то тяжелым… — Малыш, ты меня понимаешь? — как можно ласковее спросила я, усилием воли подлетев к нему поближе. Тот заторможенно кивнул. — Тогда, — быстро осмотревшись, я обнаружила сбоку лестницу, уходящую вверх, — тогда, беги на второй этаж и спрячься там хорошенько, слышишь? Давай, малыш, ты сильный, — я захотела коснуться грязных спутанных волос на макушке ребенка, чтобы подбодрить, но не смогла этого сделать. Я не чувствовала себя, и это опять-таки заставило меня ощутить приступ паники. Тем временем мальчишка уже умчался наверх, чуточку успокоенный, а я перевела взгляд на дерущихся. — Эй! Эй ты, свиноферма ходячая! — гаркнула я над ухом пьянчуги, но он не обратил ни малейшего внимания на мои слова, поглощенный семейными разборками. Что ж, если бы он или его жена могли услышать или увидеть меня, думаю, они бы уже обратили на меня внимание. Может быть, меня способны увидеть лишь дети? Это было бы логично. Как я хоть выгляжу-то?       Заметив грязное, покрытое трещинами зеркало в углу, я, абстрагировавшись от воплей и рычания, подлетела к нему. Хм, как-то это все выглядит довольно странно. Вроде я, но я, черт возьми, прозрачная и парю над полом на высоте примерно метра! На мне какой-то странный плащ с капюшоном, закрывающим лицо… Ладно, он мне, допустим, идет. Но какого черта тут творится? Кто эти люди? Почему я тут? И где «тут»-то? Я в коме? Ух, вытащите меня отсюда скорее, мне совсем тут не нравится! Я попробовала поднять руку перед собой. При том, что в распоряжении моей, очевидно, души, не было ни грамма плоти, костей или мышц, сделать это оказалось проблематично. Или я просто не привыкла… Должно быть, импульсы от мозга мгновенно распространялись по телу (я не сильна в биологии) и мне не приходилось прикладывать умственные усилия и напрямую приказывать конечностям двигаться, чтобы, например, встать с дивана. Все получалось автоматически. Теперь, когда у меня вроде как уже нет мозга (угу, как будто он когда-либо у меня был) мне придется силой разума каким-то боком заставлять свои булки шевелиться. Занятно.       Решив оптимистично считать глубокую слоновью задницу, в которой я оказалась, забавным приключением, я попробовала опуститься на пол. Конечно же не почувствовав ничего своими призрачными ножками, провалилась по колено сквозь доски. Плохо тебе было в Питере, пиздострадалица? Зато теперь все отлично.       Мазнув взглядом по бойцовскому мини-клубу, организованному в грязной гостиной, судя по всему, я, медленно переставляя ноги и стараясь не провалиться сквозь пол в подвал, начала подниматься на второй этаж. Мне нужен здравый человек, который смог бы мне что-то разъяснить, пусть даже он от горшка два вершка. — Эй, мелкий! Ты где? — позвала я, оказавшись, наконец, на втором этаже, где было еще грязнее, чем внизу. Не отказав себе в удовольствии пройти сквозь серую дверь, которая, очевидно, когда-то была белой, я обнаружила себя в комнатке, где стояла кровать, заправленная дырявым старым пледом, стол и детский стульчик. Очевидно, это была комната моего маленького приятеля. Черт, как можно жить в таком хлеву, кто-нибудь объяснит мне? Очевидно, тот жирный волосатый хрен, которого я видела внизу, пропивает все деньги, а жена и ребенок вот-вот с голодухи ноги протянут. — Малыш, это я! Не бойся, я не обижу! (У меня и тела-то нет. Но если тут и нужно было кого-то избить, то явно не пацана.) Из-под кровати показалась крохотная ручка. — Давай-ка, вылезай, — я попыталась ухватить его за руку, и это у меня, к моей величайшей радости, получилось. Я помогла ему выползти из-под кровати. — Всю пылищу собрал, поросенок, — ухмыльнулась я, отводя тонкие ручки от его лица, которыми он старательно тер свой крупный нос. Интересно, где-то я видела этого сопляка… — Ты можешь сказать мне свое имя? — закинула я удочку, с третьей попытки присев перед ним на корточки. — Севе’ус, — пробурчал мальчик, склонив голову и любопытно разглядывая мою фигуру сквозь занавес черных немытых волос. Я восхитилась их оттенком — никакая краска не могла придать моим от природы каштановым лохмам такого глубокого черного цвета. Спустя несколько мгновений до меня дошло, что сказал ребенок. — Северус? — тот кивнул. Вот так номер. — А твоя фамилия не Снейп, случайно? Тот кивнул во второй раз, подтверждая мою догадку. Все ясно, похоже, мое тело где-то там в реальном мире лежит в коме, а я тут путешествую по глубинам своего подсознания. А поприятнее книжки не нашлось? Где нет угрюмого зельевара, Волдеморта и войны? Винни Пух, м? — Как тебя зовуть? — обратил на себя мое внимание мелкий Ужас Подземелий. — А? А, мое имя Валентина, — буркнула я в ответ. — Вал… тин… — Валя, — сократила я свое имя, чтобы ему было удобнее выговаривать. Бог мой, он еще и картавит. Как из такого очаровательного малыша вырос Пожиратель Смерти и самый злобный препод Хога? Хотя, с такими родственниками, это не мудрено. — Вал, — повторил Северус. — Уже лучше, — похвалила я его, — это твои родители там, внизу? Мальчик опустил глаза и едва заметно кивнул. Боже, какой же он неопрятный! Немытый, нечесанный… Наверно с детства у него повелась привычка плевать на свой внешний вид. Ну ничего, это поправимо… Я вгляделась в черты его лица. Да, нос крупноват, ну и что? Лицо у него вполне симметричное, глаза большие, черные, любопытные, губки тонкие, но выразительные… Ничего, мы еще сделаем из гадкого утенка первую леди Хогвартса, и пострашнее видали. Цвет лица у него был хорош: бледная тонкая кожа, казавшаяся фарфоровой… Наверно, он пока не успел испортить ее бесконечными испарениями от зелий, или играло роль какое-то детское обаяние… Так, стоп, о чем я думаю? Своих детей нет, взялась за чужими присматривать? Глупое сострадание. Мне выбираться надо, а не болтать тут со всякими малолетними будущими уголовниками. Так, где здесь выход? — Ты посиди тут, а я скоро вернусь, — велела я и, пролетев сквозь стену, решительно отлетела от дома. Подо мной раскинулся, очевидно, не очень благополучный райончик какого-то английского городка, или где там Снейп рос? Для меня язык, на котором со мной общался чумазый зайка, был вполне себе русским. Или я, сдохнув, начала понимать другие языки?       Отлетев на какое-то расстояние от дома Снейпа, я почувствовала, как что-то мешает мне двигаться дальше. Вокруг моей талии будто обвилась веревка, и, попытавшись сделать рывок, чтобы разорвать привязь, я была отброшена назад, к тому самому дому, из окна которого уже по пояс высовывался маленький Северус, очевидно, пытаясь разглядеть меня. — А ну, залез обратно в окно, — строго сказала я ему, делая вид, что ничего странного со мной только что не произошло, — и больше так не высовывайся! (А то мне и поговорить будет не с кем!) Малыш послушно полез назад и прикрыл окошко. — Послушай, Северус, я буду помогать тебе, если и ты поможешь мне, ладно? — спросила я. Тот с готовностью кивнул. Какой хороший мальчик. — Ты тепе’ь мой д’уг? — волнуясь, спросил он. — Эм, да. Д’уг… тьфу ты, друг, — теперь тоже картавить начну? Ха-ха. — Я хочу искупать тебя, малыш. Сколько тебе лет? — я легонько коснулась рукой его головы… да, я определенно могла до него дотронуться. В отличие от других предметов и, наверно, людей, раз уж только он способен меня видеть. Завтра с помощью Северуса проведем пару опытов. — Мне пять, — мальчик для верности показал растопыренную ладошку, а я чуть на пол не сползла огромной лужей умиления. Да что это со мной? Материнские чувства взыграли? — Иди, покажи мне ванну, — велела я. — Ты не полезешь в эту лохань, — велела я минутой позже, обозревая грибок на стенах и практически черную ванну, — горячая вода есть? Ну, конечно нет, о чем я вообще… Ничего личного, но твои родители — свиньи, Севушка. Эх, будь у меня нормальные руки, я бы все тут отдраила… Ты плавать-то хоть умеешь? Нет? Научим. Будешь купаться в речке, когда будет потеплее. А пока, марш в кроватку.       Надо будет как-нибудь избавиться от отвратительной говорящей канистры пива, которая сумела зачать такого чудного малыша. Думаю, им с мамашей вдвоем будет куда лучше без упыря, сосущего из семьи кровь и деньги. Пусть его что ли бензовоз переедет, не знаю. Меня, вон, вообще на куски разорвало, а я при жизни, смею надеяться, была куда приятнее этого алкаша. — Северус, умничка моя, ты читать умеешь? — спросила я мальчика, сидящего на кровати и болтающего тонкими ножками. — Да, — гордо подтвердил тот. — И писать? — Да… — тут его согласие вышло не очень уверенным. Что и требовалось доказать: родители были слишком заняты попойками и скандалами, чтобы как следует следить за сыном. Хотя, в таком возрасте дети, как чистые листы бумаги — пиши на них, что хочешь, все, что они впитывают, быстро отложится в головах. А Снейп у нас еще и вундеркинд. Картавый, правда. Но это тоже дело поправимое. И речи быть не может об Ужасе Подземелий, не выговаривающем букву Р. — Ты моя к’ёстная фея? — тихонько спросил Северус. — Будем считать, что да, малыш, — улыбнулась я, — ты есть хочешь? — Хотю. Но там Тобиас, — прошептал мальчик. — Да, твой папаша — это самая главная наша проблема, — признала я, — ты маму любишь? — Юбью. — Ну и хорошо. Потерпишь до завтра, или очень кушать хочешь? — я, повозившись, присела на его кровать и жестом велела ему ложиться. Северус понятливо юркнул под драный плед. — Поте’плю. — Ладно, спи давай. Будешь себя хорошо вести — завтра расскажу тебе сказку про мышку-норушку, — лихо пообещала я, хотя сама не помнила ни слова, о чем там было в сказке. Младших детей в моей семье не было, не для кого было раньше байки травить. Ну, похуй, спляшем как-нибудь.       Интересно, а в таком… подвешенном состоянии у меня вообще могут быть какие-то естественные нужды? Ну, там, поспать, поесть? Ни усталости, ни голода я не чувствовала. Да и какой голод? Тела-то нет, питаться не нужно. Может быть, мне удастся вселиться во что-нибудь? Или в кого-нибудь… Да уж, не успела умереть, как забот стало больше, чем при жизни. Только все они не обо мне — я покосилась на сладко посапывающий Слизеринский Кошмар. Надо выяснить, к чему именно я так крепко присобачена: к самому дому, или к своему малолетнему приятелю? Скорее второе, чем первое. Сгоняв вниз — для прикола я просто позволила себе провалиться сквозь пол на первый этаж — и убедившись, что родаки Севушки не перегрызли друг другу глотки, я вернулась обратно в комнату и прилегла на узкую кровать рядом с ребенком. Это было довольно легко: мое тело потеряло привычные очертания, и я могла бы даже при желании растянуть свое тело и поработать для малыша одеялом, но решила, что опасными экспериментами займемся мы в следующий раз. Хлоп! Прямо передо мной завис какой-то пергамент. Это еще что за новости?! Проверив и убедившись, что мальчишка все так же крепко спит, я протянула руку к пергаменту и пробежалась глазами по строчкам. Ничего себе. Оказывается, та граната меня таки разорвала, как тузик грелку, и в своей земной жизни я думала исключительно о себе и не совершила ничего, достойного рая, но и достойного ада я тоже (фух) не совершила. В связи с этим, у них для меня (у кого них-то?) есть хорошие новости. Я отныне и впредь становлюсь хранителем полукровки Северуса Снейпа, охраняю и защищаю, слежу за малолеткой, наставляю на путь истинный и бла-бла-бла, и после его смерти мы вместе с ним идем под ручку либо в рай, либо в ад, в зависимости от того, чего он был достоин под моей опекой. Я, видите ли, жила для себя, пора пожить для кого-то. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит. — Мне конец, — коротко и емко выразила я свое отношение к происходящему. А, может быть, грохнуть его, пока он мелкий и не успел стать убийцей и террористом? Нет, это не по-ангельски. Я же чертов ангел теперь? Нет? Да? Еще меня немного покоробил пунктик про «хранителя полукровки». Они же по сути этой своей официальной бумажкой меня обосрали донельзя. Вот, я такая плохая сука эгоистичная. У них такое правило: полукровкам — фиговые хранители? Да я буду самым офигенским хранителем, таким, что все чистокровки локти себе отгрызут!