Хранитель для полукровки

      Ночью я успела полежать рядом с мальчишкой, пялясь в стену и жалея себя (слезных желез нет, так что пореветь я физически не смогла, хоть и очень хотелось), прогуляться по дому, сунуть голову сквозь дверцу холодильника, ожидая увидеть там повесившуюся на паутине мышь (судя по внешнему виду мальчишки и его мамаши, удовлетворения голода не было в списке их хобби), спустилась в подвал. Каюсь, раньше я боялась всяких стремных старых подвалов в домах вроде этого, но сейчас мне как-то пофиг. Кто и что мне может сделать? Я буквально пустое место для всех, кроме мелкого. Пусть в этом мире я существую весьма условно, зато я сделаю Севушку «великим, в этом нет сомнения!» Эта пафосная фразочка в стиле Распределяющей Шляпы пришлась мне по душе, и я повторила ее про себя несколько раз. Да, фильмы о Гарьке я помню еще весьма недурно, особенно первые пять. Хотя, Снейп сейчас мой клиент, вовсе не Поттер.       Решив проверить, на какое максимальное расстояние я смогу отдалиться от своего безмятежно дрыхнущего человечка, я вылетела из окна и неторопливо поплыла над ночным городком. Тусклые и редкие фонари являлись тут единственным источником света. Где-то неподалеку в каком-то переулке горланили песни; рядом с каким-то невзрачным баром, судя по звукам, кого-то блевало. Красота-то какая. Ляпота!       Ощутив натяжение связи, я развернулась на 180 градусов и прикинула расстояние до Северусовой хаты. Ну, метров сто будет, я не особо разбираюсь в расстояниях. И то хлеб. Спасибо, высшие силы, что я к мальчишке спиной не приклеена. Хоть какая-никакая, а личная жизнь.

***

      Утром громкие ругательства Тобиаса заставили Северуса подскочить. Протерев заспанные глазенки, малыш принялся оглядываться, видимо, потеряв меня. Я спокойно сидела верхом на обшарпанном письменном столе и жалела, что не смогу взять ручку, чтобы записать некоторые из особо грязных выражений папаши-алконавта. А профессор-то умудрился вырасти приличным человеком, с такой-то школой имени Тобиаса Снейпа: ничего страшнее слова «кретин» с его губ в отношении учеников не срывалось, как бы сильно его не выводили из себя. Моя химичка в выражениях не стеснялась, когда на практических занятиях что-то, мягко говоря, шло не по плану, могла и треснуть кого-то легонько. И мы в следующий раз понимали, что не стоит пытаться растворить рубашку Руденко соляной кислотой. Она все равно не концентрированная. — Вал? — Туточки я. Давай, вставай и марш в ванную. Лицо не забудь помыть, поросенок. Когда малыш вернулся в комнату, я скептически оглядела тщедушное тельце, мнущееся под моим пронизывающим взглядом. — Северус, ты в зеркало себя видел? Действительно, хрюшка. Но это не твоя вина, нечего губы надувать. Ты хочешь сегодня искупаться и быть чистеньким? Если долго не мыться, в твоих волосах появятся мерзкие червяки, ты в курсе? Мой немногословный протеже обеими руками вцепился в свои нечесанные патлы и с ужасом посмотрел на меня. — Попроси у матери очистить ванну и нагреть воды. Я понимаю, что ее магические способности далеки от идеала, но нельзя же быть настолько неумехой и грязнулей! — возмутилась я, перетекая в вертикальную позицию, и, поманив пальчиком малыша, спустилась на первый этаж. — Проснулся, паршивец, — ласково поприветствовал сына Тобиас, уплетая что-то, отдаленно напоминающее омлет, — выглядишь, как всегда, дерьмово. Эйлин, почему ты не могла родить нормального здорового малыша, а не этого прозрачного уродца?       Видя, как виновато потупился Северус, пытаясь сдержать жгучие слезы обиды, я второй раз за это утро пожалела, что у меня нет нормального тела. Как бы я хотела своими руками затолкать грязный язык мерзавца в его толстую жопу! Ай да Тобиас, он прямо-таки возвращает меня к жизни каждый раз, когда открывает рот. Работай он в службе анонимной психологической помощи — цены бы ему не было. Человек бы мигом забывал о суициде: зачем убивать себя, когда можно убить папашу Снейпа? — Севушка, не слушай ты эту грязную свинью! Ты у меня очень симпатичный мальчик, — я успокаивающе потрепала его по худенькому плечу, — это я тебе, как профи, говорю. На него-то посмотри, сидит, жрет за семерых, харя скоро по шву треснет. Не хрюкает разве что, свинище, — с отвращением проговорила я. Северус поднял любопытные глаза на отца, шмыгнув носом, но плакать передумал, и на том спасибо. — Ты гово’ила, я тоже свинище, — заявил он обличительно. — Ты? Ты не свинище. Ты молоденький симпотный поросенок, — строго поправила я, а малыш вдруг чуть-чуть изогнул уголки губ в намеке на улыбку. Глядя на эту недо-улыбку, я поняла, что иногда стоит пожить и для других, как было сказано в свитке. — Ты с кем это там? Опять твои отвратительные ненормальные штучки? — грозно рыкнул мужик. Сын испуганно замотал головой. Какими бы ненормальными «штучки» не были, я была уверена, что едва ли в обоих моих мирах существует что-то более отвратительное, чем этот пивопровод противный. — Северус, садись за стол. Ответь отцу, с кем ты говорил? — нервно спросила Эйлин, которая больше напоминала огородное пугало, чем человека. — С моим д’угом. Ее зовут Вал, — решился сказать мальчик, робко усаживаясь за стол, как можно дальше от отца. Я усмехнулась, притулив пятую точку на стол прямо перед Тобиасом и основательно поелозив ей по его тарелке. Конечно, никакого вреда это еде не принесло, но, как говорится: мелочь, а приятно. Да и Северуса эта позабавило, хотя он особо не изменился в лице — наверно, сложное детство научило его контролю над эмоциями. Пригодилась наука, когда Севу пришлось перед батяней-лордом кренделя выписывать, чтобы профилактическую Аваду не схлопотать. Хоть тут Тобиас помог… — Это не ненормально, Тоби. У Северуса совсем нет друзей-сверстников, вот он и выдумал себе воображаемого друга, — объяснила Эйлин тупому муженьку. Северус вытаращился на меня, но я прижала палец к губам. — Ну так пусть идет и ищет себе нормальных друзей, — рявкнул Тобиас, — живо! Северус с тоской посмотрел на пустую тарелку, на мать, потом на меня… Я почувствовала, что мой горящий пукан вполне способен унести меня на Марс из этого дурдома. — Попроси мать дать тебе покушать! Скажи, что со вчерашнего дня ничего не ел! Нерегулярное питание вредно для растущего организма! — возмутилась я. — Мамочка, дай покушать! — принял мой совет Северус. — Я со вче’ашнего дня ничего не ель. Не’е… не’егуля’ное питание в’едно для… как? — переспросил пацан у меня. — Растущего организма, — убито повторила я. — 'Астущего о’ганизма, — гордо завершил свой спич мальчик. Как хорошо, что Тобиас успел свалить куда-то, должно быть, на работу (если он еще способен на трудовую деятельность.) Стоит поговорить с Севом насчет конспирации, а то до Хога он будет не ходить в приличную школу, как я запланировала, а срок в дурке мотать. После скромного завтрака, Северус опять-таки моими словами спросил у матери насчет купания. — А то Вал сказала, что я по’осенок, — пожаловался на меня малыш. Я показала ему язык, — а Тобиаса она свинищей назвала. А тебя… — Сеев, не пали контору, — протянула я, улыбаясь. Малыш был чертовски смешной. — Я ничего не палю, — он недоуменно покрутился на месте, ожидая увидеть костер. — Откуда ты этого набрался, глупый мальчишка, — покачала головой Эйлин, — и зачем нам был лишний рот, — пробормотала она себе под нос. А я была не права — супруги друг друга стоят! Но Эйлин все-таки чуточку лучше. Теперь я понимала: нелюбимый мальчик вырос в озлобленного подростка, потерял ту рыжую деваху Лили, потом Пожиратели — и по наклонной… Что ж, если даже мне не удастся изменить канон, я сделаю все, чтобы мальчишка вырос достойным человеком. Достойным рая, разумеется, потому что второй вариант для меня как-то не айс.       Сидя в теплой кое-как отмытой ванне, Северус пристально изучал меня. — Почему я не вижу твоего лица? — спросил он внезапно. — Разве не видишь? — удивилась я. — Под капюшоном ничего не видно. Только муть, — он помахал ручкой перед своим лицом. — Кажется, я где-то читала, что человеку не позволено видеть лица ангелов-хранителей… (То есть я все-таки ангел? Ха-ха, съели?) — Ты мой ангел-х’анитель? — изумленно уставился на меня малыш. — Ну, типа, да, — хмыкнула я. — И я тебя не выдумал? — продолжала допрос пиявочка. — Очевидно, нет. Выдуманные люди не могут сделать вот так, — я дернула его за мокрую прядь волос, не ощущая влаги, но мальчишка лишь захихикал. — А ты к’асивая? — поинтересовался ребенок. — Конечно, красивая. Как по-твоему, зачем мне этот капюшон? Да чтобы ты не влюбился в меня, дурачок, и не поставил крест на функции размножения, — решила я набить себе цену. Все равно открыть личико, как Гюльчатай, я не смогу, по крайней мере, пока Севушка жив. Да и вообще, я, конечно, не первая красавица на деревне, но конкуренцию составить все равно могу. Да хоть этой рыжей мамке национального героя. Еще посмотрим, во что там был страстно влюблен мой поросенок. Не верю я в эти разглагольствования на тему мягких, как шелк, роскошных кудрей, огромных глаз (на пол лица), подобных изумрудам, губ, что мягче лепестков роз и тд. А эта Лили всем вокруг казалась нимфочкой, сотканной из света. Не ве-рю, как Станиславский. Северусу эта девчонка казалась идеалом, потому что была единственной, кто был с ним добр. Но теперь-то у него есть я, самый пиздатый хранитель! И вообще, никакая Лили ему, может быть, и не сдалась. Если уж она ему понравится, то нужно хватать быка за рога и отбивать ее у Джеймса. А для этого нужно составлять конкуренцию этому самому Джеймсу, ибо я не позволю Севушке до сорока лет страдать от неразделенной любви. — Фун… фунция чего? — заинтересовался мальчишка. — Много будешь знать — скоро состаришься, — отрезала я, — намыль себе голову. Мылом, а чем еще? Что-то я тут не вижу Палмолива или, на худой конец, Фэйри. — Щиплет, — захныкал малыш. — Так глаза-то закрой, дурачок! (И из этого остолопа вырастет гениальный зельевар?) Нечего капризничать, ты же не трусишка! — я принялась массировать ему кожу головы, перебирая волосы. Черт, а они у него хороши, любая девчонка обзавидуется! На мои руки не попадали мыло и влага, но пряди худо-бедно мылились. — У тебя такие красивые волосы, — я решила, что в противовес оскорблениям Тобиаса нужно хотя бы изредка говорить малышу приятные вещи. Особенно если это правда. Закомплексованный подросток, уверенный в собственной некрасивости и незначительности — легкая добыча для всяких нежелательных организаций. Плюс, даже если Снейп у нас и не фотомодель, он вполне может стать ею для окружающих. Дело в самоуверенности. Вон, Джеймс, судя по описаниям, такой из себя красавчик, а плэйбоя из себя так упорно корчил, что весь Хогвартс перед ним готов был на задних лапках скакать. Хотя между Поттером и Снейпом существует большая разница. Поттер у нас чистокровный богатый мажор, а Снейп — практически нищий полукровка. — А теперь вот так, смывай. Умница. Не щиплет? Ну вот, а ты разнылся. А где твоя мамка-то? Ванну поставила, догадалась, слава Богу, а ребенка мыть кто за нее будет? Пушкин? Что-то я не припомню, чтобы в моем детстве этим занимались великие русские поэты, а ангелы — тем более. Зови мать, Севушка. Она должна тебя прополоскать и помочь одеться. (Что это вообще за фигня? Чей это ребенок, мой или ее?! Я еще слишком молода для всего этого дерьма!)       Когда Северуса высушили с помощью волшебства и отправили в комнату, я опустилась рядом с ним, коснувшись его пушившихся чистых волос. — Одуван, — изрекла я, чуть приподняв его голову за подбородок, — когда у тебя день рождения? — Девятого янва’я, — ответил мальчик. — Годно. В январе тебе стукнет шесть. Ты уже совсем большой, и скоро надо будет в школу, так? Значит, ты должен быть готов. Попроси у мамки тетрадку какую-нибудь, ручку… ну, или перо. Начнем с алфавита, раз уж у тебя проблемы с грамотностью. Ну, а что? Пусть учится, работает над собой. Ему в этой жизни не на кого надеяться, кроме себя, ну и меня, раз уж на то пошло. Я понятия не имела, ходил Снейп в магловскую школу или просидел дома до Хогвартса, но у меня были на него определенные планы. Чтобы вырастить из него гения (а задатки имеются) мне нужна не просто школа, а хорошая школа. Вот только денег в этой семье — кот наплакал. Может быть, Сев с мамашей заживут на страховую пенсию по случаю потери кормильца? Или как там будут называться эти госвыплаты, если я нечаянно подстрою гибель нашего пивопровода? Хотя, мне, может, даже напрягаться не придется, через пару лет сам копытца откинет, свинина. Тем более, не хотелось бы делать это ручонками Севы, а они пока что единственное, что мне подвластно. Вот бы было хорошо, если в этом веке в Англии существовало бесплатное начальное образование, хотя бы для особо одаренных детей. Сам-то Сев, может, и не особо одаренный, но я-то школьную программу еще не забыла, и наверняка смогу справиться со вступительными тестами для первоклашек. Так что примут его с распростертыми объятиями! Жульничество? Так божественной помощью на экзамене пользоваться не запрещено, а если никто не учел, что у ангела законченное среднее и незаконченное высшее, то это уже не наши с Севушкой проблемы.       Пока молокосос переписывал алфавит и писал строчки, которые я ему задала, высунув от усердия язык, я решила проверить, чем таким важным круглые сутки занимается Эйлин, что дом на хлев смахивает, а ее собственный сын похож на бомжа. При всем при том, что она, на минуточку, волшебница из чистокровной семьи, и магией можно было бы навести тут порядок в два счета. Да что там магия, просто взять в руки нитку с иголкой и зашить дыры на одежде ребенка любой дурак бы смог!       Эйлин обнаружилась в подвале, машинально помешивая какое-то кипящее в котле варево и в прострации пялясь перед собой. Что-то мне это слабоволие и безразличие ко всему миру не нравится. С какой радости эта женщина выглядит большую часть времени так, будто ее приложили по голове чем-то тяжелым? У нее ж вроде как есть чистокровные родичи, Принцы, или как их там. Они ее пинком под зад вышвырнули и забыли? Вообще хоть кто-нибудь из волшебников проверяет, не сдохла ли тут Эйлин со своим детенышем? Судя по всему, все к этому и идет. Господи, (Он же теперь мой непосредственный начальник?) дай мне способность раздавать лещей, пожалуйста. Лещи — волшебное средство от тупости, лени и алкоголизма. То, что им всем просто жизненно необходимо.