Хранитель для полукровки

      Этим утром из неказистого домика Снейпов слышались непрекращающиеся крики, ставшие уже, должно быть, семейной традицией. Я просто сидела на холодильнике и недовольно терла свои бедные призрачные уши под капюшоном. Интересно, если у меня головы, как таковой, нет, я могу сдохнуть второй раз от мигрени? За Сева я, если честно, волновалась меньше, чем за свои несуществующие барабанные перепонки, потому что скандалил он (не будучи конченым глупцом) не со своим ебанутым папашей, а с апатичной матерью, которой, кажется, на все было похуй, кроме своего ублюдочного муженька. Этого я не могла понять. Если бы она терпела его из последних сил ради… не знаю чего. Ребенка (хотя ему было бы куда лучше совсем без отца, чем с таким отцом), денег (хотя Тобиас больше пропивает, чем приносит домой), секса, в конце концов (хотя я лично сомневаюсь, что с момента зачатия Северуса они хоть раз занимались чем-то подобным). Нет, Эйлин, конечно, боялась его (его невозможно было не бояться), но при этом ходила за ним хвостом, заглядывала в рот и послушно терпела побои. А теперь, внимание, вопрос на три миллиона рублей: какого хрена творит эта чертова баба? Либо она его до беспамятства любит, в чем я очень сильно сомневаюсь: любовь зла, полюбишь и козла, как говорится, но не до такой же степени! Любить его таким, какой сейчас, может либо святая мученица, а это вряд ли случай нашей Эйлин (хотя она здорово смахивает на юродивую), либо слепая и глухая одновременно, что тоже, вроде бы, не подходит. Как писал незабвенный Некрасов: В полном разгаре страда деревенская… Доля ты! — русская долюшка женская! Вряд ли труднее сыскать. Не мудрено, что ты вянешь до времени, Всевыносящего русского племени Многострадальная мать! Да, я помню большую часть стихов, выученных мною для уроков литературы, я ведь собиралась поступать на филфак. Ну да речь сейчас не обо мне. Эйлин у нас подходит под описание русской крестьянки: и увяла до времени (Сколько ей? Не больше тридцати, а сама скелет скелетом!) и мать она тоже многострадальная. Мне вообще кажется, что нормальный человек не может двадцать пять часов из двадцати четырех находиться будто в состоянии аффекта. Напрашивается два вывода: либо баба окончательно ебнулась на пару с муженьком, либо ее специально такой сделали. Только кто и для чего? — Сев, да отстань ты от матери, — простонала я, устав от воплей, — ты же видишь, она еба… кхм. Идем, погуляем. Суть претензий малыша была проста до безобразия: он не выйдет на улицу в материнской блузке. Я считала, естественно, что малыш прав, потому что блузка была старомодная и дебильная, и уж никак не предназначалась для ношения пятилетним мальчуганом. Тем более, когда он орет, что лучше пойдет голым. Но что взять с ненормальной мамаши? В свитере ему, видите ли, будет жарко. Зато в этой блузе он сгорит со стыда. Она специально одевает сына так, чтобы над ним вся улица стебалась? Ведь у Севушки в гардеробе были вещи поприличнее. — Я не хотю!!! — мелкий топнул ножкой и надулся. — Надо мной опять будут смеяться! — Не будут, — пообещала я, озаренная внезапной идеей, — только платок у матери попроси. Да вон, на стуле висит! На просьбу сына мать, пожав плечами, сунула ему в руки красный платок (наверно, единственная яркая вещь в доме) и ушла в свой любимый подвал. Во ненормальная, а. — Успокойся, Сев. Сложи платок треугольником, обхвати лоб и завяжи на затылке. Ну не тупи, мелкий. Дай-ка… Я осторожно взяла ладошки Севы, держащие платок за уголки, своими призрачными руками и отвела их ему за голову, заставив платок закрыть макушку. — А теперь завяжи узлом на затылке… Хорошо. Видишь же, можешь соображать, когда захочешь, — я довольно оглядела плод трудов своих и поправила прямые пряди угольно-черных волос, обрамляющих бледное личико. — И что тепе’ь? — насупился мальчишка с дурацкой красной косынкой на голове. — А то, что ты теперь не просто Северус Снейп. Ты пират, — загадочно сказала я. Старомодная блузка действительно смахивала на то, что носили через одного все пираты в фильмах о похождениях Джека Воробья, и все их считали модными. А косынка придавала сходства с разбойниками из детских мультиков. — Ого, — Сев пораженно распахнул глазки и по-новому взглянул на свое отражение. Судя по взволнованному личику, игра пришлась ему по душе. — Вот тебе и ого, — никто не посмеет больше упрекать меня в том, что я не умею ладить с детьми! Вон, я даже Грозу Подземелий в пиратские шмотки обрядила. — Спасибо, Вал! — крикнул малыш и помчался на улицу. Я, усмехаясь, полетела следом. Матери и отцу его на улицу пинками не выгнать, а у меня сам бежит. Я лучшая нянька в мире. В обоих мирах.       На детской площадке играли несколько малышей примерно возраста Севы. На меня, болтающуюся у его головы, никто не обратил внимания. Обидно даже. Но хорошо хоть кто-то меня тут видит. Мамаши, сидящие в ряд на скамейке, как воробьи на жердочке, зашептались, завидев моего малолетнего разбойника. Сев, разумеется, был один, не считая меня. Не удивлюсь, если родаки выпинывали его в одиночку гулять по этому неблагополучному райончику в надежде, что им кто-нибудь закусит самогонку. Сев действительно сошел бы за закусь по сравнению с остальными детьми. Его прикид не остался незамеченным. Мгновенно вокруг него собрался маленький кружок ребят. — Что это на тебе? — удивился самый старший мальчик. — Какая сталая лубашка! — прокомментировал светловолосый ребенок с каким-то странным произношением. — Конечно, ста’ая. Я же пи’ат! — гордо сказал мой малыш, задрав голову. — Поиг’аем в пи’атов? Спустя минут десять команда была набрана. Мой малолетний капитан, широко расставив ноги, стоял на палубе своего пиратского брига «Черная жемчужина» (угадайте, кто был автором названия для корабля?) и раздавал команды четырем своим подопечным. Такого счастья я не видела на его лице ни разу за все прошедшее время. Я же отлетела от Сева, чтобы не портить минуту его триумфа, и протиснулась в рядок беспокойных мамаш. — Видите вон того парня в костюме пирата? Это мой, — похвасталась я теткам. Жаль, меня никто не услышал.       Обратно домой Северус шел в очень приподнятом настроении, не переставая щебетать. Он впервые нашел себе компанию для игр, а признание сверстников, как и для любого ребенка, было для него важно. Я чувствовала, что сегодняшний день может многое изменить для моего протеже в будущем, и тоже светилась от гордости за свою дальновидность. Северус познакомился на площадке с четырьмя пацанами: старшему, Себастьяну, было лет семь, но в силу своего довольно флегматичного характера он не пытался перехватить первенство в игре у малолеток. Ему попросту было фиолетово, капитаном быть, матросом или квартирмейстером (они такого слова пока не знали), главное, что ему было с кем играть. Светленького мальчика со странным акцентом звали Андрей, он был сыном сербских эмигрантов, и во время игры порой выкрикивал по-сербски какие-то забавные слова. Их я не понимала, хотя английский окружающих (и даже письменный язык) был для меня русским. Но на этот счет у меня была теория: если меня засосало в мир книги о Гарри Поттере, а все к тому и сводится, наверно, это была книга именно русского издания. Я же не в оригинале читала (у меня вообще с иностранными языками так себе). Просто кто-то слишком умный порылся в моем подсознании, нашел там сие творение, решил, что в этой книге достаточно всякой хуеты, которую такой грешнице, как я, и до Второго Пришествия не разрулить, и запихнул меня сюда. До Первой Магической, чтобы мне было, чем заняться. Двух самых младших мальчишек звали Лен и Джим, и они были двойняшками. Мелкие и расторопные, идеальные юнги. — Эй, Сев, а ничего, что они магглы? — спросила я воодушевлённого малыша. — Какая 'азница? Они веселые! — воскликнул Сев, и двое каких-то бомжеватых типов, сидевших на лестнице у магазина, странно посмотрели на разговаривавшего с самим собой мелкого утырка. Кажется, ряды магглолюбцев сегодня пополнились. Что же я наделала? (Ладно, мне вообще не стыдно. Это лучше, чем колени протирать перед Его Темнейшеством. Хотя, у Сева была подружка-магглокровка, и это не помешало ему хуем груши околачивать в пожирательской ставке.) Одним словом, хорошо, что Северус нашел себе друзей.       Этим он похвастался вечером родителям, причем обоим. Эйлин покосилась на мужа, ожидая его реакции, а тот неожиданно потрепал опешившего сына по волосам. — Молодец, сын. Наконец-то ты, вместо того, чтобы своими глупостями заниматься, нашел себе друзей. Эйлин, заштопай ему одежку, чтобы выглядел прилично рядом со сверстниками! Я охуела. Сев охуел. Даже тупица Эйлин охуела. Пока мы все дружно охуевали, Тобиас вернулся к еде. Что? Мне послышалось из его уст слово «молодец»? Может, он сказал «тебе конец» или «пиздец»? Какая добрая муха его укусила? Дружелюбный Тобиас. Мир перевернулся? Мы в параллельной реальности? В лесу что-то сдохло? Хотя, почему что-то. Я. Господи, ничего более странного, чем эта семейка, я в жизни не видела. Тут только я и Северус относительно адекватные люди. Эйлин, как послушная кукла, двинулась зашивать дыры на одежде сына (самой было не сообразить!), а Сев смотался от подозрительно доброго папаши в комнату, успев наскоро пожрать. Забравшись на кровать, мы посмотрели друг на друга. — Тобиас когда-нибудь вел себя так? — спросила я ошарашенно. Сев покачал головой. — Он всегда хотел, чтобы я был но’мальным. Как все д’угие дети. Может быть, тепе’ь я стал… — Более нормальным? — Сев кивнул. — Он заблуждается. Ты и так вполне нормальный ребенок. Чтобы ты был здоровым, каким он, вроде бы, хотел тебя видеть, ты должен хорошо кушать, гулять, заниматься спортом и расти в нормальном доме, — я погладила его по голове, — ложись спать. — Ты 'асскажешь сказку? — попросил малыш, свернувшись клубком под одеялом. — П’о мышку-но’ушку? — Нашел себе Шахерезаду, — усмехнулась я. — Кто такая эта Зада? — поинтересовался сонный малыш. — Это будет сказка на другую ночь, — поспешила сказать я, — а может, ты просто так заснешь? — Неа, — сказал, как отрезал. Ну что ж, сам напросился. Когда-нибудь расскажу ему сказку майора Пейна о паровозике, который смог. Допрыгается у меня. — … И вот, пришла мышка-норушка в кабинет к жадной жабе — она у мышки была классным руководителем — и говорит ей: «Марь Иванна, с какого перепугу у меня тройбан за реферат? Вы говорили, у меня там все четко!», а жаба ей и отвечает: «Госпожа Карина, я вам сказала как список доп литературы оформлять? А вы его как оформили?» Мышка разозлилась, и говорит жадной жабе: «Марь Иванна, засуньте этот список доп литературы…» Я спохватилась и взглянула на ребенка. Тот, судя по сопению и очаровательно дрыгающейся пяточке, видел седьмой сон. Вот и мои опекуны чуть не заснули, когда от меня эту сказку услышали. Севушка пока мелкий для моих баек, а им, наверно, было просто насрать. Дай бог, чтобы достойно похоронили то, что от меня там осталось. Я спустилась на первый этаж. Тобиас, судя по раскатистому храпу, дрых где-то в гостиной, а Эйлин не спалось. Взяв из банки, стоящей в серванте, какие-то сушеные листья и бросив их в чашку с кипятком, она побрела в свою спальню. Она там у нас травой балуется? В тихом омуте черти водятся, вот тебе и тихоня! Ухмыляясь, я поднялась обратно в спальню Сева.