Нравится это окно?

Эпилог. «Ты сможешь, хён!» – печатает Чонгук и улыбается сообщению, когда дотрагивается до кнопки отправки, потому что Сокджин действительно сможет – Чонгук точно знает. За окном ещё нет ни намёка на рассвет, но бабушка уже поднялась и чем-то гремит на кухне, а потом неожиданно заглядывает в комнату, так что Чонгук еле успевает спрятать телефон под подушку и притвориться спящим. Сон почему-то не идёт даже в половине восьмого утра, и Чонгук ныряет под одеяло с головой, снова достаёт мобильник и бездумно просматривает сначала список контактов, а потом лезет в папку с фотографиями и листает последние, где среди фотографий контрольных и домашних заданий мелькает смущённо улыбающаяся Суджин, их руки с переплетёнными пальцами и смазанное лицо Сокджина. Чонгук тихо фыркает, тыкает пальцем в нос Сокджина на снимке, перелистывает его на предыдущий и понимает, что скучает. «Доброе утро, милая~» – набирает он, улыбается в подушку, всё же меняет обращение на имя и смешно фыркает, когда телефон автозаменой исправляет «Суджини» на «Сокджини». Суджин отвечает практически сразу, спрашивает, почему Чонгук ещё не спит, и загоняет его этим вопросом в тупик, потому что Чонгук не знает, что ответить, и так долго гипнотизирует сообщение взглядом, что подсветка экрана гаснет несколько раз подряд. Потому что у Сокджина сейчас экзамен, и он волнуется так, будто бы от этого зависит его, а не Сокджина будущее. Потому что хочется обратно в Сеул, чтобы по вечерам сидеть в своей комнате, уткнувшись в комиксы, гулять с Хосоком и обыгрывать Сокджина в видеоигры. Потому что на соседней улице недавно открылось новое кафе, куда хочется сводить Суджин, потому что та любит милые места и мятное мороженое. Потому что что-то едва уловимо меняется – Чонгук не может понять, что именно, лишь чувствует это на подсознательном уровне. Потому что больше не у кого будет спрашивать про математику или физику, не к кому будет подсесть с ланчбоксом на перемене, и, когда он вернется обратно, Сокджин, наверное, уже поступит в свой университет и будет совсем взрослым. Потому что он очень соскучился, но никак не может понять, чего – кого? – именно ему больше всего не хватает, и при очередном просмотре галереи снова зависает на смазанном лице Сокджина, пытающегося спрятаться от камеры. – Чтобы сдал свой экзамен, понятно? – шепчет фотографии Чонгук, снова тычет пальцем Сокджину в нос и переключается на окно с сообщениями. «Потому что я соскучился по тебе», – наконец отвечает он Суджин, улыбается на пришедший в ответ смущающийся смайлик и засыпает, так и не дождавшись ответа. А Сокджин не отвечает четыре дня подряд, и Чонгук ловит себя на мысли, что начинает нервничать: результаты экзамена уже должны быть известны, да и Сокджин в принципе никогда себя с ним так не вёл. Суджин говорит, что у него могут быть и свои дела, когда Чонгук вскользь упоминает об этом в их разговоре, и ему ничего не остаётся, кроме как согласиться, потому что да, так и есть, и дело вовсе не в том, что телефон Сокджина всё это время выключен. И уж конечно не в том, что Чонгук беспокоится и, – какой смысл врать, – на него обижается. Бабушке понемногу становится лучше, и Чонгук случайно подслушивает её телефонный разговор с родителями – к новому семестру он вернётся в Сеул. Чонгук прижимается к дверному косяку, закрывает глаза и выдыхает. Он очень любит бабушку и беспокоится о её здоровье не меньше родителей, но не просто чувствует – знает, что сейчас должен быть совершенно не здесь, и уверяет себя, что неделя с небольшим до его возвращения пролетит незаметно. «Незаметно» растягивается на чуть больший срок, и Чонгук приезжает на вокзал на третий учебный день, вдыхает полной грудью сеульский воздух и первое, что делает – звонит Сокджину, который всё так же вне зоны доступа. Чонгук рассерженно застегивает куртку и заматывается в шарф, ловит такси, называя домашний адрес, и уже в машине набирает Суджин сообщение, состоящее из двух слов – «я в городе». «Я в городе, а ты мудак, хён» – пишет он тут же Сокджину, прячет телефон в карман и ждёт ответа хоть от кого-нибудь, но от Сокджина, – это почему-то очень тяжело и странно признавать, – немного сильнее. И то, что родителей не оказывается дома, только играет Чонгуку на руку, потому что выяснение происходящего сейчас куда важнее семейных разговоров и ужинов. К дому Сокджина Чонгук подходит куда быстрее, чем раньше, всего за две с половиной песни, поднимается на нужный этаж и звонит в дверь, одновременно набирая телефонный номер. В квартире стоит тишина. – Где тебя носит, блин, – почти шипит Чонгук и пинает дверь носом кроссовка, несильно, но достаточно для того, чтобы из противоположной квартиры высунулась смутно знакомая пожилая соседка. – Ты чего шумишь, сынок? – Извините, – Чонгук неловко ерошит волосы на затылке. – Я просто ищу кое-кого. – Ты друг сына прошлых жильцов, наверное? – Наверное? – Так они съехали почти уже месяц как. – Как – съехали? Все? Соседка только кивает и поправляет накинутую на плечи теплую кофту. – Все, дорогой. И взрослые, и тот красивый парень-сын. Видела, как он долго ругался с родителями, но потом загрузил в машину коробки и уехал тоже. – Ага, – невпопад отвечает Чонгук и всё ещё мнётся возле двери. – Спасибо вам. – А я и тебя помню, – улыбается женщина. – Ты часто сюда приходил. – Видимо, больше не буду. Спасибо, что сказали, – Чонгук выдавливает из себя кривую улыбку, кланяется почти на девяносто градусов, говорит, что ему пора и, уже сбегая по лестнице, слышит сказанное себе в спину: «ты позвонил бы ему». «Было бы, куда звонить», – думает Чонгук, выбегает из подъезда и бестолково мнётся на улице, не зная, куда ему пойти. В телефоне вроде бы ещё был номер Юнги, на который он не звонил ни разу, и сейчас, кажется, самое время, но вместо этого он звонит Суджин и приглашает в то самое кафе, в которое хотел её сводить. – Что случилось, оппа? – спрашивает она осторожно и даже не смотрит на страницу с десертами в меню. «Я тебе не оппа», – мельком проносится в голове Чонгука, и не то, чтобы он не прав, ведь Суджин старше его на несколько месяцев. Чонгук мотает головой из стороны в сторону и кивает на меню – выбирай – а сам думает, нужно ли всё это Суджин. Нужно ли это всё ему. Суджин смотрит обеспокоенно, но кивает, заправляет за ухо прядь волос и заказывает мятное мороженое с шоколадным топпингом, Чонгук молча указывает официанту – два. – А ещё латте с карамельным сиропом и американо, пожалуйста. Суджин смотрит в окно, пока Чонгук смотрит на Суджин и думает, что окно – очень даже выход из проблемных ситуаций, и даже готов отдать за это три доллара, спасибо спонтанно возникшей школьной шутке Сокджина и Юнги. Опять Сокджин. – Чонгукки, с тобой в последнее время что-то странное творится, – начинает Суджин издалека и собирает в ложечку на длинной ручке шоколадный сироп, а Чонгук смотрит на эту длинную десертную ложку, на аккуратный изгиб запястья Суджин, её настороженный взгляд и заторможенно, словно в замедленной съемке, понимает, что это всё не то. Что изящные милые девочки – не то, так же как и свидания в кафе за мороженым. Что Суджин – не то тоже, и его телефон всё еще автоматически исправляет её имя на «Сокджини». Что он будто в центре тупой сюжетной линии из манги для девочек до пятнадцати, где «ничего страшного, если это ты», потому что даже сейчас думает о тупом хёне, который почему-то всё ещё самый любимый, даже несмотря на то, что пропал, не удосужившись даже намекнуть, где, как и стоит ли его искать. – Суджин-а, – тянет Чонгук, но замолкает, не договорив. – Ты тоже думаешь, что мы немного поторопились, да? – Суджин улыбается виновато и отводит взгляд; мороженое перед Чонгуком начинает таять. Неплохая кафешка, Чонгук как знал, что нужно сюда прийти. Суджин протягивает к нему руку, переплетает их пальцы и накрывает их ладони другой рукой. – Ты очень нравишься мне, Чонгукки. – Но я тебе не оппа? – выходит немного агрессивнее, чем хотелось бы, но Чонгук сглаживает всё неловкой улыбкой. Суджин качает головой. – Но я рада, что Сокджин-оппа нас познакомил. Чонгук же думает, что «Сокджин-оппа» тот ещё придурок, – хоть в чём-то Юнги оказывается прав, – но кивает, потому что в какой-то степени рад тоже. Без Сокджина почему-то оказывается гораздо сложнее, чем без Суджин. Уже ночью, лёжа в кровати, он думает о том, что, может быть, всё же немного жалеет, но не сильнее того, что никак не может Сокджина найти, а потом спрашивает, нормально ли Суджин добралась до дома, и желает ей спокойной ночи. И улыбается пришедшему в ответ милому смайлику точно так же, как раньше, только уже с тем осознанием, что друзьями им будет лучше. *** Весна приходит незамеченной, с проглядывающим сквозь завесу облаков солнцем, сезонными распродажами, простудой и перманентным: «тупой хён, мог бы и оставить новый номер». «Я совсем не думаю о тебе, ты в курсе?», – всплывает тогда, когда Чонгук с никак не спадающей температурой уже третий день пролёживает в постели с ноутбуком, где в браузере – с десяток вкладок со списками абитуриентов всевозможных университетов Сеула, а в телефоне – исходящее сообщение в адрес Юнги с просьбой о помощи. Юнги перезванивает ближе к вечеру, и первое, что делает – спрашивает: – Это кто? – Песочница всё ещё в другой стороне, я помню, – осипшим голосом тянет Чонгук. – Но мне правда очень нужна твоя помощь. Юнги выжидающе молчит, но потом всё же уточняет сам: – Почему я? – Потому что мне больше не к кому обратиться. – Ты же знаешь, что всё ещё не очень мне нравишься? – спрашивает Юнги тоном, в котором почему-то его привычной язвительности и недовольства в адрес Чонгука не слышно. – Хён, пожалуйста. – Что случилось? – Ты знаешь, где сейчас Сокджин-хён? Юнги молчит так долго, что Чонгук отнимает телефон от уха и смотрит, не сбросился ли вызов. – Не знаю, – наконец отвечает он. – И ты выздоравливай там, – и кладёт трубку. Чонгук слышит сигнал сброса вызова и ещё долго лежит с телефоном возле уха – не то чтобы он правда думал, что Юнги ему поможет, но ему всё равно обидно. – Я правда о тебе не думаю, – говорит Чонгук в потолок, с силой захлопывает крышку от ноутбука и накрывается одеялом с головой, потому что Сокджину бы втащить с размаху в челюсть за такое; Чонгук уже не тот мелкий школьник со смешным пластырем на щеке, удар должен выйти хорошим. – Пошёл ты, хён, а. Но хён, кажется, и так пошёл. *** Чонгук постепенно, но привыкает к тому, о чём он думал тогда у бабушки: не к кому подсесть на перемене с ланчбоксом и не у кого спросить про физику, не с кем поесть оденг на том перекрестке, где они с Сокджином обычно расходились по домам. Не то чтобы Чонгуку нравится, но смириться всё равно приходится. Где-то на краю сознания маячит спонтанное желание поступить в полицейскую академию, и Чонгук постепенно понимает, что это стоит того, чтобы воплотить в реальность, так что просто принимается учиться дальше. С трудом подтягивает математику и ненавистную физику, записывается в тренажерный зал, изредка выбирается куда-нибудь с Суджин, потому что она всё ещё кажется ему классной, и о Сокджине больше не думает, но потом всё равно, хоть это и совсем глупо, спрашивает о нём у Донхёка при случайной встрече. Донхёк добрые пять минут пытается понять, что перед ним за школьник, – как-никак два с лишним года прошло, – но потом вроде бы узнаёт, правда, о Сокджине тоже ничего не знает. Чонгук пожимает плечами: он же просто так спрашивает, без какой-либо цели, просто Сокджин-хён вдруг вспомнился, и они расходятся, пожелав друг другу удачи во всяческих начинаниях чисто из вежливости. Но потом в телефон прилетает сообщение от Юнги, в котором только адрес и ничего больше. Чонгук сперва даже думает, что это какой-то спам, и то, что он через какое-то время оказывается на пороге кофейни, находящейся по этому адресу, происходит совершенно случайно. «Заходи уже, я сделаю тебе скидку», – читает Чонгук, и всё это выглядит так, будто Юнги сейчас за ним наблюдает, а потом оказывается, что он и правда всё видит, потому что слабо кивает в знак приветствия и даже отрывается от натирания столешницы, как только Чонгук заходит внутрь. – Про скидку – это правда? – Чонгук забирается на стул возле самой стойки, и это совсем не то, что ему сейчас хочется у Юнги спросить, но у них всё ещё весьма натянутые отношения, когда Сокджина рядом нет. А его нет уже очень и очень давно. – Было бы неправдой, я бы уже испортил репутацию заведения. Что будешь? – Американо? – предлагает-заказывает Чонгук, а Юнги вскидывает брови, непонятно хмыкает в ответ и отворачивается к кофейной машине. – Ну, как живёшь? – дружеские диалоги выходят у Юнги так себе, но кажется, он правда старается. – Собираюсь в полицейскую академию. – А мозгов-то хватит? – Юнги спрашивает так, будто у него к Чонгуку что-то личное, но выставляет на стойку его кофе, даже даёт пару венских вафель и кивает на блюдце с десертом. – В знак старой дружбы. – А ты? Учишься в заборостроительном? – Что, так похоже? Чонгук давит в себе улыбку. – Спасибо, хён. Чонгук пьёт свой кофе молча, Юнги педантично протирает маленькие кофейные чашечки и бросает на него быстрые взгляды, словно ждет вопроса, который Чонгук почти готов задать. – Юнги-хён? – М? – Ты же видишься с Джин-хёном, да? – Вижусь, – Юнги кивает, выставляет чашечки в ровный ряд и принимается натирать бокалы. – Он тут частенько бывает. Сидит там же, где и ты сейчас. Чонгук опускает бокал на блюдце, и то жалобно звякает. – И обычно заказывает то же, что и ты. – Спасибо за кофе, – Чонгук чувствует, как у него начинает колотиться сердце, но только вряд ли это связано с дозой кофеина. – Я пойду, хорошо? Чонгук прижимает деньги блюдцем к столу, спрыгивает со стула и уже на выходе слышит: – Ты заглядывай иногда. Чонгук думает, что да, обязательно. Чонгук же любит кофе, особенно американо в этой кофейне. Поступление и непрерывный курс физподготовки отнимает куда больше времени и сил, на что Чонгук изначально рассчитывает, но в кофейню всё равно заглядывает при первой возможности, и никак не может перестать окидывать взглядом зал, как только открывает дверь. Юнги за стойкой только поднимает взгляд к потолку и один раз даже говорит, что Чонгук как был придурком, так таким и остался, но всё равно угощает бесплатным печеньем и кофе варит отменный. – Давно тебя не было, – Юнги выставляет на стойку перед Чонгуком кофе, раздумывает и отдаёт одно из пирожных с витрины. – Выглядит так, будто бы ты беспокоился, хён. – От тебя ведь тоже зависит прибыльность заведения, разве нет? Чонгук фыркает, расплачивается за кофе и впервые за долгое время уходит за столик возле окна, усаживается и дует на кофейную пенку. Юнги прав, потому что Чонгуку пора бы уже выдавать карту постоянного посетителя, если здесь такие вообще предусмотрены, но вот Сокджина он ещё не встретил ни разу, и Чонгук соврет, если скажет, что не надеется на это. Колокольчик над дверью мелодично звенит, Чонгук оборачивается на звук, замирает и понимает, что не может сдерживать рвущуюся наружу тупую улыбку, потому что Сокджин. Потому что Ким, мать его, Сокджин, которого всё ещё очень хочется посильнее ударить, проходит к стойке, вяло машет рукой Юнги и, не замечая Чонгука, заказывает кофе. Юнги вздыхает тяжело и долго, выглядя так, будто решает судьбы мира, а потом стягивает с плеча полотенце и указывает в его, Чонгука, сторону. – Хён, – Чонгук всё же не справляется с лицом. – Не могу поверить, что это ты! – Я тоже, Чонгук-а. Я тоже.