Одна под безмолвным небом

Перевозчиками Эпплджек были пони, с которыми она была знакома ранее лишь очень смутно и которых больше не увидит в Понивилле: в шумный город они, утомлённые тяготами сельской жизни, перебирались на постоянной основе. Затянувшийся мор стал последней каплей в принятии такого решения. Обычная угрюмость единорожьей четы сменилась кривыми улыбками, неумелыми, но очень жаждущими претендовать на искренность и выражение счастья. Маленькая пассажирка же не разделяла их настроения. Глядя на остающихся на месте Биг Мака и Грэнни Смит, на удаляющуюся от неё семью, ЭйДжей не сдерживала болезненного клокотания в горле и громко шмыгала носом, искажая и без того лживую улыбку бодрости, энтузиазма и веры. Она не верила даже в то, что сможет усидеть на поклаже и не спрыгнуть на землю, чтобы во весь опор побежать обратно — не то, что в возможность положительного исхода этого переезда. Малышка смотрела на уплывающие в синеватую даль яблони, дома и улицы. Она глотала слёзы и тихо скулила в сбитый комок дорожного узла, но всем существом впитывала знакомые силуэты, запахи, звуки. Эпплджек чувствовала, как перестаёт быть собой, как выветривается с каждой милей от Понивилля, и образующуюся пустоту стремилась заполнить воспоминаниями о доме — не трагедиями и ужасами последнего года, а временами, когда теплоту можно было попробовать на вкус. Она вспоминала утренние долины, когда свет солнца, отражаясь от тысяч росинок, наполнял своим сиянием воздух, когда коровы оглашали сонным мычанием холмы, а затем бабушка звала их с Биг Маком пить парное молоко с горячим воздушным хлебом… Какими надрывно, болезненно далёкими казались эти времена теперь, когда она жертвует собой и своим сердцем ради всеобщего блага! Слёзы обиды и жеребячьего эгоизма потекли по веснушчатым щекам. Бабуля отослала именно её — значит, она её не любит? Эпплджек — самая ненужная внучка, без которой можно обойтись? Конечно, ведь Маки уже способен распахивать землю, как взрослый, а Эпплблум на редкость хорошенькая. А маленькая светловолосая кобылка не доросла до первого и переросла второе, зависнув в середине, неопределённой и роковой середине, которую никак нельзя назвать золотой, раз она влияет на то, что её везут в обитель камня и железа из нежной зелёной пасторали… Едва поскрипывание старых колёс сменилось их стуком о плотно пригнанные друг к другу пластины брусчатки, телега остановилось. — Приехали. — Мне дальше идти пешком? — непонимающе моргнула Эпплджек, ёрзая и не решаясь слезать. Подвозившие её единороги остановились прямо около города, которого достигли ближе к ночи. — Куда идти? Приехали же, вот этот дом. Земнопони старательно всмотрелась в темноту. В этот же миг в небольшом особняке, около которого они стояли, начали зажигаться тёплым жёлтым светом окна. Эпплджек вдохнула пересохшим ртом. — Но я думала, что дядя и тётя Орандж живут в ква… — Ты будешь слезать или нет? — жеребец нетерпеливо переступил в упряжке. — Нам ещё нужно добраться до собственного дома и хотя бы душ принять. О, настоящий душ… Маленькая кобылка не поняла этой мечтательной интонации, мгновенно сменившей раздражение. Её отец сделал прекрасный душ, продырявив дно бочки, как решето, и сделав затычку в виде другого дна, поменьше. Эпплджек любила мыться под этим изобретением рано утром, когда мама вела её, сонную, прямо на какой-нибудь грязный коврик, который, как подразумевалось, заодно отстирается топчущими его копытами, и снимала с низа бочки неродную крышку. Скопившаяся вода с шумом падала на дремлющую стоя малышку, заставляя её звонко взвизгивать, а затем начинался тот самый душ, когда основная масса начинала вытекать через превращённое в решето дно, и Эпплджек смеялась от удовольствия. Ей даже низкая температура не мешала. Но — да, вечером, когда солнце нагреет бочку за день, мыться было намного приятнее… Телега дёрнулась, приходя в движение, и это вырвало малышку из ностальгии: единороги устали ждать, когда она решится, и просто продолжили свой путь. Она торопливо спрыгнула на землю вместе со скромным багажом и чуть не споткнулась; ей пришлось неуклюже затанцевать, чтобы удержаться на ногах, и кое-как у Эпплджек получилось. Но, окинув взглядом прихваченное с телеги, кобылка побледнела от ужаса. — Стойте! — закричала она, бросаясь за уезжающими взрослыми. — Подождите! Я забыла! Я забыла! Эпплджек неслась самым быстрым галопом, на который была способна, и непременно догнала бы телегу, но… свернула она именно на ту улицу, где всевозможного упряжного транспорта — пруд пруди. Нужные пони быстро затерялись в толпе, и кобылка, шумно и часто дыша от волнения, пыталась найти свою цель. Она метнулась вперёд и едва не попала под копыта какого-то осла. — Прочь с дороги, деревенщина! — злобно рявкнул тот, тормозя так резко, что все безделушки на его подводе возмущённо зазвенели. Маленькая кобылка сжалась и испуганным зайцем прыгнула в сторону, влетев на сей раз в бок какой-то синей кобыле. Не останавливаясь и только вильнув крупом, чтобы её поклажа не переехала жеребёнка, когда продолжит путь, она закричала куда-то в сторону: — Чей жеребёнок? Заберите жеребёнка, затопчем! Эпплджек не замечала, как плакала. Её мыслями владели две вещи: она находится посреди плотного потока телег, возов и карет, безостановочно плывующих во всевозможных направлениях, и единственная нужная из них, та, что увозила забытую растерявшейся пассажиркой отцовскую шляпу, была безвозвратно потеряна. И второе вызывало у маленькой пони намного больше эмоций. Она отчаянно скакала глазами то по извозчикам с их экипажами, то по пространству между ними, которое на краткий миг становилось пустым, прежде чем следующий запряжённый пони его займёт. Наконец решившись, Эпплджек храбро ринулась вперёд, намереваясь игрой в шашки прогалопировать туда, куда, как ей показалось, уехала единственная оставшаяся память о папе, однако после первого же скачка чьи-то копыта подхватили её подмышками и потянули вверх. Взбрыкнувшие рыжие ноги не коснулись брусчатки. — Уф-ф, ну и тяжёлая же ты! — тембр голоса и то, с какой медлительностью шёл подъём, рассказали Эпплджек, что поднимающая её пегаска одного с ней возраста. Но она всё равно молотила крыльями изо всех сил, стремясь вытащить попавшую в беду ровесницу. — Ох ты ж… подожди, сейчас… я тебя в безопасное место перетащу… Зачем вообще туда вылезла? — Шляпа! — плаксиво заскулила земнопони, снова начиная извиваться. Спасающая её пегаска ощутимо зашаталась в воздухе и изменила успокаивающему тону, рявкнув: — Да тихо ты, сейчас нас обеих раскатает! Ты бы хоть вниз посмотрела, какая ещё шляпа?! Эпплджек, шмыгая носом, присмотрелась к земле повнимательнее и тут же перестала дёргаться. Незнакомая пегаска уже подняла их достаточно, чтобы заполонённая запряжёнными пони и их грузами дорога хорошо осматривалась, и вид этот привёл маленькую земную пони в отчаяние: всё было абсолютно одинаковым и, несмотря на внешнюю толкучку, двигалось крайне споро. — Если ты тут что-то потеряла — смирись, — кряхтением озвучила напросившийся в голову Эпплджек вывод пегаска, опуская свою ношу на безопасный тротуар, и устало плюхнулась рядом. Маленькая земнопони по-прежнему неотрывно, но уже бестолково и бедственно смотрела на непрерывные потоки телег. — Но ведь… Это всё, что осталось от папы… — дрожащим голосом произнесла она, вытирая копытами залившие лицо слёзы. — Оу… — смущённо почесала затылок спасшая её кобылка. — Я-то думала, что ты какая-нибудь избалованная модница, у которой панамку ветром унесло. Слушай, мне… мне правда жаль, но шляпу уже не вернуть, она куда-то уехала. Давай я помогу тебе найти маму? Воспоминание о добрых голубых глазах и рыжих кудряшках заставило Эпплджек разреветься в полную силу, навзрыд, громко шмыгая носом и совершенно не заботясь о том, как она выглядит со стороны. Маленькая кобылка была поглощена всесторонней болью от потери, потери большей, чем способна вынести. Её спасительница сконфуженно прижала уши с совсем уж глухим «оу». Придя в себя, Эпплджек обнаружила, что находится в объятьях пегаски и всё ещё всхлипывает. Заволоченные пеленой слёз глаза видели только жёлтую прядь её взъерошенной чёлки, но вздрагивающая спина ощущала успокаивающие поглаживания копыт и крыльев очень хорошо. — Ну тише, тише, — растерянно уговаривала незнакомка. Это были единственные исходящие от неё утешения, ей явно впервой было попадать в такую ситуацию, но шли они от сердца. Да и земнопони уже выплакала все слёзы на сегодня, поэтому, пошмыгав носом ещё немного, вытерла его копытом и отстранилась. Пегаска выпустила Эпплджек, позволяя той немного привести себя в порядок. — Так… — неловко нарушила она образовавшуюся тишину — к стуку колёс и окрикам с дороги они обе уже привыкли — и поцокала копытами, вкладывая в этот жест даже меньше уверенности, чем в голос. — Куда ты собираешься идти? — К дяде и тёте Оранджам… — пробубнила Эпплджек и неопределённо махнула копытом. — Они вон там живут. Самый первый особняк. — А, знаю, — попыталась пустить бодрости в голос пегаска. — Только через дорогу я тебя опять не потащу, пойдём в обход. Кстати, как тебя зовут? — Эпплджек. — А я Дитзи Ду. Приехала на состязания лётчиков из Клаудсдейла, они через пару дней будут. — Понивилль, — отстранённо поддерживала беседу земнопони, пытаясь отвлечься от утихающих всполохов сырой леденящей боли у себя в душе. — Давай дружить? — Угу. — А какая у тебя кьютимарка? — У меня её пока нет. — А у меня — вот, — Дитзи показала семь прозрачных мыльных пузырей на своём крупе. — Я получила её, когда… Серая пегаска к концу пути разговорила убитую горем спутницу и даже заставила её разок улыбнуться над своей шуткой. Пусть Эпплджек и не выглядела получающей от беседы удовольствие, она не хотела расставаться с новой подругой, когда та и впрямь привела её к нужному дому. Жизнь была для маленькой земнопони непомерно тяжёлой и горькой, и этот солнечный, как грива Дитзи, кусочек жизни был бальзамом для её истёрзанного сердечка. — Мы ещё встретимся, да? — крепко обнимаясь на прощание, Эпплджек позволила себе прорваться сквозь защитную завесу безэмоциональности, которая всегда следует за эмоциональным взрывом. — Мы обязательно погуляем вместе, я обещаю! — широко улыбнулась Дитзи Ду и залихватски хлопнула крыльями. — И я даже покажу тебе свою медаль! Она помахала робко улыбнувшейся Эпплджек копытом на прощание и улетела в сгустившейся темноте так быстро, что маленькая земнопони уверилась: последняя фраза пустым хвастовством не была. Позволив себе ещё несколько мгновений насладиться внутренним теплом, кобылка со вздохом подобрала осиротевшие без шляпы вещи и вошла в незапертые ворота.