Одна под безмолвным небом

— Вот твоя комната, Эпплджек, — Шарлотта произносила её имя с некой пародией на акцент и явно сама не могла ни объяснить причину такого выделения, ни отделаться от неё. Земная пони улыбалась так широко, что родинка на её щеке смешно уползала к уху и деформировалась. — Надеюсь, тебе понравится. — Очень, тётушка! — окинув спальню беглым взглядом только в целях поиска кровати, которая тут же, естественно, обнаружилась, энергично кивнула маленькая кобылка. Она радостно обняла Шарлотту за шею, улыбаясь намного искреннее, чем она. — Пасиб большое, мне очень нраица. Взрослая земнопони натянуто посмеялась и, выждав несколько мгновений, ненавязчиво отстранила племянницу. Она смягчила этот жест, тут же направив переднюю ногу в сторону: — Ванная там, кухня на первом этаже, можешь кушать всё, что найдёшь на нижней полке. Если тебе понадобится что-нибудь — просто скажи. Только, пожалуйста, не входи в нашу с дядей спальню — вот она — без стука, дорогая. — Ладненько, — легко приняла первое правило Эпплджек. Она росла на ферме среди большого количества животных, видела все происходящие между ними процессы и догадывалась, что у пони с бессловесными тварями тоже есть нечто общее, подобное тому, что происходит у них. Родители тоже спали отдельно от жеребят, и мысль о том, что в новом городе хоть что-то будет по-старому, приободрила кобылку, но Шарлотта продолжила: — Личное пространство в Мэйнхеттене ценится очень высоко. Нарушать его даже взглядом — дурной тон. Эпплджек продолжала благодарно улыбаться, и земная пони поняла, что намёк до этой светлой головки не дошёл. Она только тихо вздохнула: — Спокойной ночи. — Маленьким жеребятам пора в кровать, — бесстрастно добавила проходящая мимо Мистик Альфа. Несмотря на полное отсутствие издёвки в голосе пегаски, в груди Эпплджек колыхнулось раздражение, но она не в меру энергично кивнула и ушла в комнату, отгородившись от взрослых пони тонкой дверью. — У тебя тоже есть режим, не забывай об этом, — просочился через дешёвую древесину голос Шарлотты. — Да, да. Но он не обязывает меня ложиться спать так рано, мэм. Эпплджек медленно отошла от двери, заставив себя перестать подслушивать, и забралась на односпальную кровать. «Неужт все эти кобылки — не их дочери? — размышляла она, водя копытом по своим лежащим на покрывале вещам — Мистик Альфа принесла их именно сюда, и стало ясно, что к приезду новой пони добросовестно готовились, раз всё обустроили и согласовали. — Тётя и дядя помогают всем голодающим? Но… Мистик Арф… то есть, Альфа выглядит почти взрослой, а зовёт тётушку всё равно ‘мэм’. Хе-хе, с её-т характером…». Кобылка осеклась, решив не обманываться: первое впечатление, конечно, определяет многое, но оно не всегда может быть правдивым. Эпплджек не думала о редкой красоте высокомерной пегаски, но вспоминала о некоторых случаях из собственного опыта. Рэрити, например. Пришла на площадку в роскошной манишке, выглядящей нелепо из-за неподходящего места. Кобылка, тем не менее, сияла от гордости, хвастаясь обновкой тем, кто только был готов выслушать, и действовала на нервы очень докучающе, но первой отреагировала, когда в шутливой драке порвали куклу Эпплджек. Она успокоила начавшую было хныкать кобылку и с победоносным видом зашила дыру. С помощью сосновой иголки и привязанному к ней волоску из своего хвоста, правда, но главное же — добрые намерения! Больше они не виделись. И даже не до кукол стало. Кобылка всхлипнула от воспоминания и в спешной попытке от него отмахнуться присмотрелась к комнате повнимательнее. Кровать, тумба у изголовья, стол, стул, шкаф, занавески на окне и большой ковёр на полу — вот и всё, что выхватил непритязательный и практичный взгляд. Эпплджек не замечала ни текстур, ни орнаментов, ни тонких особенностей расстановки мебели. Она видела лишь отсутствие, полное отсутствие каких-либо яблочных мотивов, таких близких сердцу, привычных, родных. Даже единственным запахом здесь был тонкий аромат цитрусовых, просачивающийся из сада, что, должно быть, раскинулся под окном. ЭйДжей не хотела подходить, смотреть и проверять. Ей не были нужны апельсины, она хотела увидеть яблони, и ещё больше она хотела увидеть среди яблонь свою семью. Хотя бы то, что осталось от этой семьи. То, что осталось за многие мили от яркого и шумного города, посылающего звуки из своего сердца вплоть до окраины. Эпплджек прислушивалась к еле-еле достигающей особняка музыке, скрипу рессор и пьяному смеху гуляющих молодых компаний. Стайка пегасов, кажется, пролетела прямо над крышей, только кобылка не поняла, в каком направлении: она уже проваливалась в сон, даже забыв погасить свет, и мир её уютно закручивался в темноту… Эпплджек проснулась по привычке. Утро встретило маленькую рыжую кобылку тем же разрозненным гулом, лишённым всякой стройности — разве что уставшим за ночь, путающимся совсем уж неуклюже и постепенно стихающим. Заспанное солнце лило красный свет из-за виднеющегося отсюда горизонта. Земнопони догадывалась, что в город он не пробивается из-за обилия скребущих небо домов. Не догадывалась она разве что о том, что это утро станет во многом показательным в вопросах того, к чему ей предстоит приспособиться — да и не могла она подметить многих вещей в силу возраста и неопытности. Кобылка потянулась, зевая и прислушиваясь к звукам в доме. Обычно в это время уже вовсю звенели вилки о тарелки, скрипучий голос бабули пел чудные песни или раздавал указания, а Биг Мак в сарае гулко точил косу. Страшное время голода и мора жеребячий разум старательно выкидывал из памяти, охраняя рассудок своей владелицы. У Оранджей всё было не так. Дом дышал покоем, даже ветерок не играл с листьями в апельсиновых садах. Эпплджек прислушалась в надежде уловить хоть таящийся звук мыши, прогрызающей себе ход под одним из плинтусов, но тщетно. Весь особняк крепко и беззаботно спал. Мягкие ушки уловили было какое-то колебание и радостно навострились, но тут же опустились по бокам головы: это всего лишь неровно похрапывал дядя. Эпплджек поняла, что на стук они не отреагируют, но про другие двери ничего сказано не было. Соскочив с кровати и даже не поёжившись от вечного утреннего холода, кобылка отправилась осматривать остальные комнаты. Скользнув в ту, из которой доносилось тоненькое посапывание, земнопони увидела развалившуюся поперёк кровати Фэй Призм. Она спала с приоткрытым ртом, иногда выдувая слюнявые пузыри мерным дыханием. — Фэй, — покачала её копытом Эпплджек. — Фэ-эй! — Оушен, иди к Альфе, она тоже знает, где туалет… — сонно пробормотала единорожка, переваливаясь в центр постели и укрывая лицо красным хвостом, как котёнок. — Эт Эпплджек. Ответом служило только сонное мычание, выражавшее одновременно согласие, безразличие и недовольство. Эпплджек неловко шаркнула по полу копытцем: — Прост… утро ужо. — И что? — проурчала единорожка, приоткрывая один глаз и смотря им в щель между прядей своего хвоста. — Солнце не встало даже, так рано, ты чего, иди спи… Конец фразы утонул в коротком всхрапе — и на комнату снова опустилась тишина. Земная пони озадаченно перемялась с ноги на ногу и недоверчиво уточнила: — Так ты что, спать бушь? Фэй Призм никак не отреагировала, и это не уложилось у Эпплджек в голове. Пропадало целое утро! Эти залитые солнцем часы — самое лучшее время для работы, когда светло, но не жарко, воздух пронизан бодрящей свежестью, и всё живое пробуждается ото сна. Одно утро пропустишь — неделей не наверстаешь, как любила говаривать бабушка. А эти пони собираются его просто проспать! Потопывая копытом в знак недовольства по примеру покойной матери, Эпплджек метнула взгляд на часы, но больше для полноты картины: её не успели научить ими пользоваться. Что ж, она не узнала, который час, но примерно в это время Эпплы как раз готовили завтрак, поэтому, не в силах сидеть без дела из-за тут же поднимающегося внутри беспокойства, малышка отправилась на поиски кухни. Ничего не предвещало беды, когда Шарлотта открыла глаза, проснувшись в пустой кровати. Мозли, видимо, встал раньше и решил её не будить: он всегда так делал, хоть такой ранний подъём и был для него редкостью. Очень старательно прислушавшись, земная пони различила внизу тихие голоса и сдержанный смех, принадлежащий мужу и кому-то из кобылок. Орандж невольно улыбнулась и пошла вниз, но, едва войдя на кухню, потеряла дар речи. — Доброе утро! — весело улыбнулась ей Оушен измазанными в чём-то определённо ореховом губами. — Мхм, — активно закивала Эпплджек, запихивая себе за щёки бутерброд обоими копытами. Мозли поощрял это свинство, намазывая на тост арахисовую пасту. — Я никогда не думала, что скажу такое, но нам стоит включить эту штуку в свой рацион, — внимательно рассматривала уже готовое лакомство Фэй Призм, неторопливо крутя намазанный кусок телекинезом. — Эта паста вкусная, сытная… — …страшно калорийная и вредная для зубов! — неподдельно ужаснулась Шарлотта и торопливо посеменила к столу. — Именем всего сущего, не успела я принять утренний душ, как вы выдаёте мне такие сюрпризы. Откуда у нас эта гадость? — Я привезла её с собой, — прошамкала Эпплджек. — Самое то в дороге червячка заморить! — Не разговаривай с набитым ртом, — сделал внушение Мозли, но слишком умилённо и скорее для проформы, так как рядом стояла строгая жена. Последняя догадывалась, глядя в едва ли не влюблённые глаза, что жеребец на самом деле не сказал бы и слова, хоть все стены его племянница измажь этой суховатой субстанцией. — Это исключено! — сдвинула брови Шарлотта. — Эпплджек, милочка, у нас такое не едят. Наш ежедневный — полезный! — завтрак — это лёгкие мюсли и стакан апельсинового сока для заряда бодрости! — Но я не наедаюсь, — пожаловалась Оушен и предпочла воспринять ответный зверский взгляд за знак того, что испачкалась слишком уж сильно. Она потянулась к свёрнутым влажным полотенцам в середине стола, и Фэй не замедлила отреагировать: — Конечно, Берри, я помогу тебе и передам… — к земной пони подлетел один из горячих свёртков до того, как она успела нарушить ещё одно правило этикета. — Аргх, — выдохнула Орандж и накрыла лицо копытом. — Попробуйте, это вкусно, — робко предложила единорожка, готовясь намазать ещё один бутерброд, но Шарлотта как можно спокойнее постаралась прервать: — Не стоит, я позавтракаю как обычно. Это действительно очень вредно для фигуры и эмали. Эпплджек, я понимаю, что в голодное время такая пища — разумный выбор, но мы здесь не голодаем. Будь добра, избавься от этой… пасты. Желательно — не посредством употребления её внутрь. — М… ладушки, — пожала плечами гостья и послушно отодвинула от себя бутерброд. В освободившиеся копыта стараниями Фэй опустилось влажное полотенце, которым Эпплджек безропотно стала вытирать следы завтрака. — Шо ж мне тогда кушать? Когда перед земной пони оказалась миска упомянутых мюсли и стакан апельсинового сока, она едва не спросила: «И что тут есть-то?». Но вместо этого ЭйДжей заставила себя вежливо улыбнуться и без энтузиазма проглотить лёгкий, совершенно не насыщающий завтрак. Любая еда — благо, а капризуль ещё в семействе Эпплов никто не жаловал. К тому же, к голоду она уже успела привыкнуть… и у неё в желудке ещё была арахисовая паста, поэтому надежда не упасть в голодный обморок переходила в весьма твёрдую уверенность. — Вы всегда так клюёте, как птички? — шёпотом спросила у Берри и Фэй новенькая, когда выходила с ними из кухни, и случайно столкнулась с Мистик Альфой. Эпплджек поспешно отступила на пару шагов, чтобы не вызвать вспышки недовольства у старшей пегаски, но вдруг замерла, как только увидела её во всей красе. Похоже, Мистик неспроста опоздала к завтраку: её ноги чуть заметно подрагивали, лицо хранило непроницаемое и даже пустое выражение, а шея была тщательно замотана фиолетовым шарфом, лишь создающим иллюзию небрежной свободы в ниспадении своих складок. «Зачем ей это? — недоумевающе подумала кобылка, отходя в сторону и провожая еле бредущую пегаску испуганно-подозрительным взглядом. — Щас же не холодно…». Фэй снова вмешалась и вернула всё на круги установленных правил, взяв Эпплджек за копыто и утянув за собой, не позволив долго рассматривать ещё вчера царственную, а теперь будто сломленную кобылку. — Чой-то с ней? — тихо спросила земная пони, не скрывая ни беспокойства, ни желания снова обернуться. Единорожка уже знакомо поджала губы, прежде чем осторожно ответить: — Не знаю. Она почти взрослая, многого нам не рассказывает. И не должна…. — Ты тож ведёшь себя прям по-взрослому, — уважительно заметила ЭйДжей и получила мягкую улыбку: — Мне двенадцать. От удивления земнопони затормозила, начав лихорадочно рассматривать подругу. Та выглядела немного старше, но чтобы на целых семь лет?.. — Да, да, я выгляжу маленькой, — добродушно отозвалась на такое внимание Фэй Призм. — Даже не знаю, как меня взяли, с таким-то ростом. — Взяли? — А ты не заметила, что Мозли и Шарлотта — не наши родители? — Заметила, — встревоженно кивнула ЭйДжей. — Вы их даж «ма» и «па» не зовёте. А почему так? — Нас удочерили, как и тебя. Мозли и Шарлотта не могут иметь своих жеребят — так они сказали. — А почему вы их родителями не называете? Единорожка странно посмотрела на Эпплджек. Земная пони стушевалась бы от этого взгляда, не передавай он такой вины и грусти, что хотелось не спрятаться, а обнять и пожалеть. — Оушен зовёт, — вместо ответа возразила Фэй Призм и перевела тему: — А ты, значит, и вправду их племянница? — Да, мой папа — брат дяди Мозли, — привычно ответила ЭйДжей и исправилась, прижав уши: — То есть… был его братом. — Всё хорошо, — боясь, что кобылка заплачет, обняла её единорожка. — Кстати, пойдём к Берри. Она уже наверняка достала игрушки и ждёт нас. Уходя, Эпплджек снова обернулась на кухню, но расстояние не позволило ей увидеть, как Шарлотта при взгляде на Мистик Альфу подозрительно нахмурилась, а Мозли тайком довольно ухмыльнулся.