Одна под безмолвным небом

Второй вечер в доме Оранджей навсегда остался в памяти Эпплджек, потому что Шарлотта ещё утром сказала: — Сегодня очень важный день, дорогая. Мы представим тебя всем нашим друзьям, чтобы ты смогла успешно влиться в здешнее общество. Мистик Альфа расскажет тебе обо всём, что для этого потребуется. Настроение кобылки всегда было высоким с утра, но последней фразой его очень легко испортили. Красивая высокомерная пегаска нисколько не нравилась ей, Эпплджек справедливо не ждала от неё теплоты или участия. Маленькая земнопони не умела прятать свои эмоции, поэтому, обнаружив на её лице не только отсутствие всякого энтузиазма, но ещё и откровенное недовольство, тётушка надавила: — Мистик Альфа прекрасно обучена этикету и общению. Лучшего учителя для тебя не найти, а мы пока подумаем, как именно ты отправишься с нами на званый ужин. — Пешком или на такси? — важно блеснула эрудицией ЭйДжей, но, судя по тому, что Шарлотта едва сумела удержать смешок, блеск вышел очень тусклым. — В каком платье, — мягко ответила старшая земная пони и вконец озадачилась, увидев на мордочке племянницы враждебность. — Я не ношу платья, — сквозь зубы сообщила Эпплджек. — Но тебе придётся к ним привыкнуть, потому что… — Они неудобные. От них всё тело чешется. — Ты просто не носила… — Ещё в них бегать неудобно и через забор не поскачешь! — В Мэйнхеттене не… — И вообще… — Эпплджек! — повысила голос Шарлотта, раздражённо оскалившись. — Перебивать собеседника, не дав ему договорить — это очень. Дурной. Тон! Кобылка почти прижалась к полу, но тут же воинственно выпрямилась, прижав уши и выпятив худую грудь. Что-то тёмное сверкнуло в глазах её тёти в ответ на этот вызов — желание и готовность сломать норов и свободу деревенской пони, задавить авторитетом, потребовать подчинения… Но она обуздала этот порыв, медленно выдыхая через нос и спокойнее поясняя: — Это относится и к уроку о личном пространстве тоже. Тебе многому необходимо научиться, поэтому, пожалуйста, — выделила Шарлотта, — отправляйся к Мистик Альфе. Она осведомлена о своих обязанностях и выполняет их, — земнопони замялась, — неукоснительно. У каждого в этом доме есть своё дело, и ты — не исключение, хочешь ты того или нет. — Мож быть, я лучше буду готовить, убираться и следить за садом? — Для этого к нам приходит горничная. Задача каждого жеребёнка — расти, учиться и слушаться нас. Иди, — низко процедила по слогам тётушка, готовясь снова выйти из себя. Эпплджек раздражённо выдохнула, но всё же подчинилась, опасаясь вывести нервную кобылу из себя. Шарлотта оказалась не такой терпеливой, как о ней рассказывала бабуля Смит. Впрочем, в последний раз семья Эпплов собиралась вместе, когда сама ЭйДжей была совсем малышкой. Всё, что она запомнила с того раза — солнечный воздух, весёлое нестройное пение пожилых дальних родственников, перебираемые ветром складки клетчатой скатерти над головой и сладкий запах яблочных оладий… С тех пор многое изменилось. По пути к комнате Мистик Эпплджек вдруг страстно захотела вернуть те времена, о которых даже не помнила. Они были пропитаны наивным, светлым, безмятежным счастьем, которое не могло омрачиться ничем горьким и ужасным. Если бы был способ заморозить то бессмертное, трепещущее мгновение в её памяти, земнопони воспользовалась бы им, не задумываясь. Перед дверью пришлось остановиться и сморгнуть слёзы, выступившие на глазах при мысли о том, что Эпплблум не застала это восхитительное зелёное время. Теперь, в голод и нищету, неизвестно, когда ещё будет следующий сбор. «Но я обязательно поеду, — решительно толкнула дверь кобылка. — И я клянусь, что этот сбор будет таким же замечательным, как прошлый». Хозяйка комнаты встретила свою ученицу резким взрывом одеяла. Эпплджек озадаченно замерла в открытой двери, но Мистик Альфа, резко спрыгивая на пол и загораживая крыльями опускавшуюся за её спиной постельную принадлежность, рыкнула одно за другим: — Заходи быстрее! Стучаться тебя не учили? Её прижатые уши прядали, расправленные перья нервно вздрагивали, а взгляд то и дело скакал то к окну, то к двери, то к углам комнаты. Эпплджек послушно закрылась изнутри, отчего-то испытывая удовлетворение, что застала Мистик Альфу за… чем? Неизвестно. Но оно явно было запрещённым или постыдным. — Я замечталась. — Не витай в облаках, — наставительно буркнула пегаска, в сторону пробормотав: — Слава Богине, всего лишь ты… Она прошла по широкому лохматому ковру к столу с двумя стульями и заняла тот, что пониже. — Садись рядом и постарайся не только слушать, но и запоминать, что я говорю, — потребовала пегаска, завязывая длинноватую гриву в практичный и надёжный узел. — Званый ужин, на который ты сегодня пойдёшь — совершенно обычное мероприятие в общепринятых масштабах, но особенное для тебя, потому что именно от него зависит, как к тебе будут относиться. Слышала о первом впечатлении? — закончив заделывать волосы, Мистик Альфа изящно положила копыта перед собой. — Агась. — Вот, — поморщилась пегаска, — и подобное искажение речи, равно как и твой акцент, этому впечатлению может здорово навредить. — Шо такое акцент? — не вытерпела ЭйДжей. Мистик задумалась на секунду. — Это то, как именно отличается твоя речь от речи других пони. Вы можете говорить на одном и том же языке, но совершенно по-разному. Например, в Мэйнхеттене никогда не говорят «агась», — ещё одно поморщивание, — и даже «ага» неприемлемо, оно выражает неуважение и пренебрежение к собеседнику. Только «да», причём не вредно использовать что-то более распространённое — «само собой», «естественно»… — Вряд ли это распространено, так никто не калякает, — подняла брови Эпплджек. — «Распространённое» здесь означает «более длинное», — снисходительно пояснила пегаска. — Но зачем? Прост «да» — быстрее будет! — Здесь никто никуда не торопится. Для спешки есть бизнес, пробки и толчея на улицах. На таких мероприятиях ценятся степенность и чувство собственного достоинства. Поэтому говори неторопливо, перестань проглатывать звуки и усмири свою мимику. Чрезмерная эмоциональность не поощряется обществом. — Я усну, пока скажу «привет», — безапелляционно отреагировала Эпплджек. Мистик Альфа одарила её долгим взглядом и тяжело вздохнула, поняв, что ей предстоит долгая и тяжёлая работа. Эпплджек оказалась на редкость упрямой. Её прямоту, казалось, не могло перебороть ровным счётом ничего. Рациональность и искренность — не самые плохие качества, но в той среде, в которую угодило это дитя природы, могут лишь навредить. К концу второго часа с непробиваемо-честной кобылкой Мистик Альфа сама уже забыла про манеры, лёжа лбом на столешнице и тихо подвывая под праведное возмущение жеребёнка: — Я в толк взять не могу, зачем врать, шо кому-то идёт платье, ес видишь, шо оно на нём, как на корове седло! Надо ж сказать, шоб переоделся и не позорился! Особенно ес это жеребец. Пегаска стукнулась головой об стол и вскинула её, страдальческими глазами глядя на Эпплджек: — Да потому что этот комплимент нужен, чтобы показать тактичность! В этом и хитрость: показать, что ты можешь увидеть хорошее в любой вещи и сгладить недостатки любой оплошности! Тебе необязательно искренне думать, что платье идёт, главное — сказать что-нибудь вроде «Ваш наряд уникален». Вот и всё! — То есть, — нагнула голову земнопони, чтобы смотреть на Мистик исподлобья, — всё, шо от меня требуется — не быть собой, манерничать и притворяться? — Да! — Нет! — Послушай, — почти взмолилась подросток, усмиряя дыхание. — Считай, что это игра, хорошо? Поиграй в манерную благовоспитанную кобылку. Это нужно. Всего один вечер разговаривай грамотно, кушай аккуратно и подражай взрослым — разве сложно? — Ну… нет, — неохотно признала кобылка. — Давай ещё раз, — чуть ли не примирительно улыбнулась Мистик Альфа. — Мозли, Шарлотта, рад вас видеть. А что это за милая юная леди вместе с вами? — …Меня зовут Эпплджек, — сдержанно улыбнулась кобылка, что было нелегко — сложное сооружение из гривы на её голове так и тянуло уголки губ в стороны. — Приятно с Вами познакомиться. Она прошла за дядей и тётей в уже наводнённый наряженными пони дом, держа всё ту же вежливую улыбку и старательно играя невозмутимость, хотя ей хотелось осмотреть всё — одежды и причёски, интерьер с причудливыми цветными свечами, уголок накрытого к ужину стола в дальнем дверном проёме. Голоса и смех выстраивали атмосферу дружелюбия, но все звуки складывались в некую симфонию. Словно каждому было своё место и время. Стройность и искусственность происходящего давила на Эпплджек, заставляя её нервно стискивать зубы и отдёргивать тянущиеся к причёске копыта. Как же хотелось распотрошить её, чтобы все шпильки посыпались на кафельные полы звонким дождём… Земная пони чувствовала себя героем, когда после всех светских бесед и негромкого смеха исключительно в нужных местах сидела за столом и предвкушала, что может перестать поддерживать это кукольное выражение на своём лице и наконец нормально поужинать, чтобы утихомирить стресс. — Так как Вы, маленькая мисс, находите Мэйнхеттен? — вежливо осведомился седой жеребец, сидящий напротив Оранджей и их племянницы. — Он превосходен, — обуздывая желание свой акцент и желание высказать всю правду сразу, чинно ответила Эпплджек. — Отлично сказано, дорогая, — непременно похвалила Шарлотта, словно давая положенный сахарок собаке — она не могла нарадоваться, что деревенская дикарка так хорошо и правильно себя ведёт. Но деревенская дикарка начала давать слабину. — Правда, я никак не могу привыкнуть к шуму. В местах, откуда я приехала, очень тихо, особенно по ночам, пока первые петухи не запоют с утра. Короткая волна гула прокатилась по столу; гости переглянулись. — Первые петухи? — С утра? Первые петухи с утра, так она сказала? — Что это значит? Тётушка, улыбаясь во весь рот и краснея, начала торопливо поправлять внезапно растрепавшуюся причёску Эпплджек, которая до этого лежала идеально, волосинка к волосинке. Маленькая земнопони смущённо улыбалась вместе с ней, истекая потом. После сделанных достижений, пусть и не важных для неё лично, холодные импульсы неодобрения и непонимания едва не выбили её из колеи, но тут вошли официанты со спасительными подносами в телекинетических полях. — Ох, наконец-то! — снова не удержалась ЭйДжей, облизывая пересохшие губы. — Я так голодна, что съела бы целую… Серебрёный колпак поднялся с опустившегося перед жеребёнком подноса, открывая такое количество еды, которое даже она могла за раз слизнуть языком. — …кучу… — жалко продолжила Эпплджек, глядя на пару горошинок, и проглотила остаток фразы, потому что даже что-то настолько метафорическое могло сделать её более сытой, чем это гастрономическое издевательство. Земнопони мужественно продержалась до конца, ни разу никому не нагрубив, не сорвавшись и не заплакав от обиды и несправедливости. Все эти чувства перегорели в ней, сожгли её дотла изнутри, и, вернувшись домой, Эпплджек почувствовала себя совершенно выжатой и вымотавшейся. А ужин тоже не принёс ей чувства сытости, выдержанный во всех правилах диеты и трендов… ЭйДжей вползла в свою комнату, на ходу вяло вытаскивая шпильки и невидимки из причёски и оставляя след из них на полу. Поблескивающие в лунном свете железки пролегли от двери к окну, стрелкой указывая путь к лежащей передней частью тела на подоконнике кобылке. Она плакала. Жеребята плачут, чтобы привлечь внимание, сообщить о своём недовольстве и чувстве обделённости. Плачут громко, навзрыд, напоказ. Редкое событие может заставить их вот так глотать слёзы, пряча всхлипы и скулёж. Эпплджек думала о том, что приезд в Мэйнхеттен был ошибкой. Мало того, что она здесь ест не лучше, чем дома — её ещё и заставляют быть совершенно другой пони. Не понарошку, а навсегда. Проведя ночь без сна в таких размышлениях, земная пони была до конца уверена в том, что её место не здесь. Она подняла покрасневшие от слёз глаза к небу, прося Селестию дать ей знак. Небо осталось безмолвным. На другом конце города под одобрительные крики болеющей семьи беспрепятственно финишировала между двумя хрупкими колоннами серая желтогривая пегаска.