Одна под безмолвным небом

Больше всего Берри Оушен в текущем положении бесил маленький рост. Она хорошо выросла для жеребёнка своего возраста, но это всё равно не избавляло её от нудной процедуры в протирании верхних полок и крышек шкафов: слезть с пирамиды стульев, передвинуть её дальше, забраться наверх и снова приняться воевать с пылью, чтобы по окончании повторить всё сначала. — Это невозмо-ожно, — без устали ворчала и ныла земнопони. — Ладно ещё, что у нас нет школы, а когда начнутся уроки — когда мы всё это будем делать? Вообще-е! Ад и погибель! Она оглядела, сколько ещё нужно убрать. С высоты-то лучше видно. — И это нам ещё придётся поторопи-иться! Мозли и Шарлотта скоро вернутся… Эпплджек старательно прятала улыбку до ушей, орудуя шваброй. Посвящённое изучению светских правил время больше было похоже на праздное безделье. Деревенская земнопони наконец-то добралась до простой и понятной работы, до физического труда, который сразу даёт свои плоды — и дело спорилось в её копытах. Несмотря на то, что за первую неделю тягучее нытьё Берри успело доконать и заставить иногда желать хорошенько лягнуть те табуреточные пирамиды, на которые она забиралась, ЭйДжей наконец-то испытывала близкое к счастью умиротворение, если не считать того неприятного чувства, что ей приходится кого-то обманывать. А так она даже не злилась на Дитзи Ду. Та, сгорая от стыда и нерешительности, вернулась на следующий день после инцидента и смущённо пробормотала извинения. Эпплджек, подувшись на подругу для виду и отчитав её за предательство и трусость, великодушно раскурила с ней трубку мира, вернее, метёлку мира: в тот день было грех не воспользоваться присутствием способного дотянуться до всех верхушек пегаса. Сегодня маленькая спортсменка почему-то не явилась, но в остальные дни она, всё ещё чувствуя вину за то, во что вляпались две земных пони, охотно помогала им, в чём могла. Некоторые процедуры жеребята сумели превратить в игру и получили ещё больше времени, чтобы побыть вместе и поболтать. Фэй Призм, напротив, каждый раз держалась подальше, отстранённо ссылаясь на необходимость медитаций и совершенствования магии, но зато потом каждый раз показывала новые трюки. В основном они носили больше мистический характер, и Берри радостно визжала, что единорожка скоро научится угадывать не только карты и кости, но и мысли. Она даже строила новые шалости с использованием такой способности: обладая положительно нестабильным характером, быстро отходила от негатива во время уборки и забывала о нём вплоть до следующей, беззаботно предаваясь играм. Сегодня уборка отчего-то затянулась. Оушен и Эпплджек еле успели закончить за минуту до возвращения дяди и тёти, не уделив внимания мелким деталям вроде запылившихся плинтусов, но взрослые, похоже, слишком устали за день. Их деятельность оставалась для племянницы абстракцией, смутно связанной с тем, что они ходили в гости к важным пони и обзаводились важными связями. ЭйДжей не понимала, где тут так утомляться, но они отменили все оставшиеся визиты, освободили жеребят от ежевечерних уроков и наставлений и комфортно расположились каждый на своём месте: Шарлотта — на диване с жутковатой косметической маской для лица, Мозли — в обожаемом апельсиновом саду. — Теперь мы то-очно предоставлены сами себе, — ухмыльнулась Берри, глядя вслед исчезающему между стволов жеребцу. — Когда он исчезает среди апельсинов, мир исчезает для него, — подтвердила с улыбкой спустившаяся к подругам Фэй Призм. — Пошли! — и Оушен с невесть откуда взявшейся энергией, словно не было скучной затяжной уборки, рванула на улицу. ЭйДжей осталось только выпрыгнуть следом, на секунду ослепнув от на редкость яркого закатного солнца, но зрение через секунду вернулось, и земнопони увидела плывущую к ним по воздуху серую фигурку. — Эге-гей! — радостно замахала копытом Эпплджек. — Явилась — не запылилась! Широкая улыбка маленькой земной пони медленно угасала, пока Дитзи Ду приближалась к ней. Её копыта и уши безвольно повисли к земле, крылья взмахивали сонно и неохотно, а лицо было закрыто непривычно взлохмаченной чёлкой — обычно, несмотря на любовь к большим скоростям и активным играм, пегаска находила время её приглаживать и расчёсывать. — Дитзи? — забеспокоилась Оушен, гарцуя на месте. — Всё хорошо? Пегаска, приземляясь, скорбно покачала головой. — Что случилось? — совсем перестала улыбаться Эпплджек, пытаясь заглянуть подруге в лицо. — Рэйнбоу Дэш… у меня в летнем лагере в Клаудсдейле была подруга, — шмыгнула носом Дитзи Ду. — Мы часто летали с ней наперегонки, она одна могла со мной соревноваться… Сегодня почтальон принёс почту… — пегаска больше не могла сдерживаться. Она с громким всхлипом заплакала, закрыв лицо копытами. — В тот день, когда я участвовала в гонке здесь, она ударилась головой и… и… п… переломала себе крыло! Полностью! Ни одной целой кости не осталось, даже перья вы-вы-вы-вы-ыдрало… В истерике, хныча и всхлипывая, она отвергла попытку Эпплджек обнять её. Пегаска плакала в копыта, мотая головой и хрипя: — Я должна была взять её с собой… Она меня просила… надо было уговорить маму и папу, тогда бы ничего плохого не случилось! А ведь… на финише… те колонны очень сильно шатнулись, когда я под ними пролетала! Лучше бы они на меня грохнулись, чтобы у меня у самой глаза были — вот! — Дитзи оторвала заплаканное лицо от передних ног и так резко развела зрачки в стороны, что тут же ойкнула от резкой боли в глазных мышцах. — На самом деле я не думаю, что ты виновата, — осторожно начала Фэй. — Ты не знала, что так произойдёт, и ничего не могла с этим сделать… Как это вообще случилось? — Гонка, — тихо сказала единственное слово пегаска. — Рэйнбоу Дэш тоже участвовала в гонке? — Угу… — Не справилась с управлением, стало быть? — У-уг-гу… — Дитзи, ты не виновата, — нахмурилась единорожка. — Эту пони действительно очень жаль, но то, что с ней случилось — не твоя вина, не нужно так убиваться. — Мы дружили… — Разве ты перестанешь дружить с ней только из-за того, что она получила травмы? — Н-нет, конечно же… — заикаясь после плача, выдыхала Дитзи Ду. — Прос-просто неизвестно, будет ли она прежней… Она… очень с-сильно ударилась головой, когда падала… — У вас, пегасов, просто нездоровая тяга к тому, чтобы убить себя, — вполголоса прорычала в сторону Фэй Призм, и у кобылок создалось чёткое впечатление, что говорит она сейчас вовсе не о Рэйнбоу Дэш. — Ну, ну, успокойся. Не надо плакать. Я уверена, что Рэйнбоу Дэш поправится, и всё будет хорошо. — Правда? — вытерла ресницы Дитзи. — Посмотри в будущем! — умоляюще посмотрела на единорожку Берри. Фэй Призм оглянулась на свою кьютимарку и коротко накрыла её хвостом: — Я не контролирую это, извини. Видения просто… появляются. — Скажи мне, если что-нибудь увидишь! — повисла у неё на плечах Дитзи Ду, в последний раз шмыгнув носом. — Пожалуйста, обещай! — Мой дар не терпит такого обращения, — хмуро и холодно отозвалась Фэй. Пегаска, придя в себя, тихо откашлялась и слезла с неё. — Прости, — чуть слышно попросила она. — И… вы тоже меня простите. Мне не следовало вести себя вот так, вы ведь даже не знали эту кобылку. — Пустяк! — попыталась приободрить подругу Эпплджек. — В смысле, то, что ты нам открылась. Нет, не совсем пустяк, прост…  — Она хочет сказать, что нет ничего плохого в том, чтобы выражать свои чувства и говорить о том, что беспокоит, — закатив глаза, помогла Фэй Призм. — Да, — неуклюже покивала ЭйДжей. — Всё так. Э… всё так? — Всё так, — терпеливо подтвердила единорожка. — Хм… Всё время прогулки и игры Эпплджек была притихшей. Да, уборка была желанной разрядкой для её деятельной натуры, но жизнь в большой семье приучила её отвергать любые проявления эгоизма. Земнопони видела и другую сторону вопроса: идя на поводу у Мистик Альфы, она не только отнимала хлеб у бедной горничной, но и лгала приютившим её дяде и тёте. Да и Берри уборка совсем не нравилась, хотя она вообще не была замешана в изначальном конфликте, а просто не стала сбегать, как Дитзи Ду, и приняла наказание… за компанию. ЭйДжей вдруг впечатлило благородство этой раздражающей и иногда глуповатой пони. Прикусив губу и нерешительно прижав уши, она решила сегодня же всё рассказать и снять неприятную обязанность хотя бы с её плеч. Гримаса глубоко ушедшей в себя кобылки не осталась без внимания Фэй Призм. — Эпплджек, у тебя точно всё хорошо? — Да, — слишком быстро заверила земнопони и по едва приподнявшимся бровям прочитала недоверие единорожки. — Я всего лишь… думала о том, кто тут меня больше любит. Дядя или тётя, в смысле. Фэй весело усмехнулась. — Мозли, разумеется. Ты бы слышала, как он защищал тебя перед Шарлоттой. — Защищал? Меня? — изумилась ЭйДжей. — Да. Когда ты только осваивалась, Шарлотта вообще в тебя не верила. Он же очень настаивал, что тебе нужно просто дать время, что ты обязательно справишься и что ты прекрасна такой, какая есть. Не шучу, это цитата. — Ох… — выдохнула Эпплджек, не зная, что ответить. — Вообще, если кому здесь и можно доверять, то это Мозли, — прошептала Фэй Призм снова как будто в сторону и умело соскочила с темы, но земнопони уже узнала всё, что ей требовалось. Если дядя относится к ней наиболее лояльно — значит, ему она и сознается. Шарлотта и впрямь была слишком раздражительной и несколько злобливой, когда Мозли лишь умилялся выходкам племянницы, находя для неё новые и новые оправдания. Собравшись с духом, Эпплджек отпросилась у подруг и потрусила к маленькой апельсиновой плантации, посчитав, что, если уж дядя простит ей вторжение на запретную территорию, весть о её случайной шалости простит точно. — Дядя Оранж? — несмело позвала земная пони, бродя между деревьями и отчего-то глядя вверх — апельсины вдруг сделались очень интересными. — Ты тут? — Эпплджек, это ты? — Агась… то есть, да. — Иди на мой голос. Сюда, малышка. Мозли обнаружился около… яблони. В самом дальнем углу сада, затерявшись среди группы апельсиновых деревьев, росло яблоневое. Эпплджек резко вдохнула от мощного приступа ностальгии, принявшись втягивать воздух носом. Знакомые запахи задразнили обоняние, почти заставив пошатнуться. — Нравится? — слабо улыбнулся жеребец так, будто пересадил сюда яблоню специально для племянницы. На стволе даже была рыжая ленточка повязана, совсем как шкурка Эпплджек. Земная пони обошла дерево кругом, намётанным глазом отмечая, что яблоня благополучно росла здесь всё время своей жизни, не подвергаясь ни пересадкам, ни корчеванию. — Я не думала, что вы ещё и яблоками занимаетесь… — Не занимаемся, — пожал плечами Мозли и нежно погладил кору копытом. — Но… мы же связаны с Эпплами. Мне показалось это символичным?.. Объяснение выглядело несколько придуманным на ходу, но ЭйДжей не стала обращать на это внимание. Она подошла ближе к дереву и тоже положила копытца на его ствол, почти чувствуя, как тихонько вибрирует яблоня в родимом ритме земли. Мозли наблюдал за племянницей, как заворожённый, но смутилась кобылка не от этого до странности пристального взгляда. — Эм… дядя Оранж… Я хотела сознаться кое в чём. Жеребец моргнул и открыл рот, но Эпплджек выпалила вперёд него, зажмурив глаза: — К нам уже несколько дней не ходит горничная. Мы с Берри убираемся сами. Мозли удивился. — Так, и почему же? Эпплджек густо покраснела. — Было дело, мы с девочками говорили о… о… — она сглотнула и почти неслышно произнесла тему. — Что-что? — наклонился к племяннице Мозли, подставив ухо. — Смелее. — О сексе. Постыдное слово обожгло язык, уши и щёки. Эпплджек отступила на шаг, ковыряя копытами мягкую землю и избегая смотреть на дядю. — В-вот, — заикаясь, продолжала исповедоваться земнопони. — Мистик Альфа услышала нас, сказала, что это очень плохо, и что мы должны теперь заслужить прощение. Вот так. Жеребец беззвучно облизнул губы. — Любопытно. А куда она тогда девает деньги? — Н-не знаю. — Но дома её в это время, конечно же, не бывает? — У-у, — отрицательно покачала опущенной головой Эпплджек. На некоторое время воцарилось нехорошее задумчивое молчание. — ЭйДжей. Мягкий голос заставил земнопони осторожно поднять голову. — А как вы разговаривали об этом? — новый слой румянца взорвал щёки жеребёнка. — Я имею в виду, ты считаешь, что это было плохо? Что это стоило такого наказания? Эпплджек замялась, не сумев ничего ответить. Речи о её мнении тогда не было — Мистик Альфа просто сказала, что это страшный проступок, и ей поверили. — На самом деле, — сжимая концы повязанной на яблоню ленты, осторожно сказал Мозли, — это нормально — интересоваться такими вещами. Это — часть жизни всех пони, и больших… и маленьких. Тебе хочется узнать об этом что-нибудь ещё, что-нибудь… больше того, что вы обсуждали? Земная пони не успела даже понять, что от неё требуется, как за её спиной прозвучал дрожащий от неизвестной эмоции голос тётушки: — Эпплджек. В свою комнату. Сейчас же. Кобылка обернулась, чтобы увидеть мрачную тень на лице Шарлотты. Она тщетно пыталась казаться спокойной — изредка дёргающиеся под кожей мышцы выдавали всю её нервозность и раздражение. Эпплджек тяжело сглотнула, румянец сменился бледностью. Обсуждать это со взрослым ведь не зазорно? Или… как много тётя вообще успела услышать? Паранойя не давала ЭйДжей покоя. Она тихонько всхлипывала от непонятного испуга — вроде, ей не было стыдно, да и к лёгкой истеричности тётушкиного характера она привыкла, но странное чувство побуждало её одновременно надёжно спрятаться и встать на самое видное место. Потерзавшись ещё немного, земнопони развернулась на середине пути из сада и, прячась за деревьями, подобралась обратно к Мозли и Шарлотте. Те всё ещё разговаривали. Стараясь скрадывать громкость голоса, шипеть сквозь зубы, но — на повышенных тонах. — А я говорил тебе, что она — хорошая кобылка. Без неё мы никогда бы об этом не узнали. — Тебе плевать на Мистик Альфу и на её дела, тебе плевать на что угодно, кроме этой кобылы! — Сейчас же заткнись, или я тебе врежу. Эпплджек вытаращила глаза и торопливо вжалась в ствол тщательнее. Эта пара никогда не позволяла себе никаких грубых выражений, и слышать такое даже от более либерального Мозли было… неожиданно. Дико. Странно. Да ещё и то, с какой яростью это было обещано… — Свою службу она сослужила, всё, достаточно, — не унималась Шарлотта, — завтра же она отправится домой, я договорюсь с кем надо… — Если ты это сделаешь, то я тоже договорюсь с кем надо. Тётя подавилась заготовленным продолжением фразы. В голосе Мозли грохотала сталь. — Моя жизнь только-только обрела смысл, и если ты попытаешься его отнять — твой я отниму тоже, — клятвенно пригрозил он. — Мой смысл жизни в другом, — Шарлотта говорила уже не так решительно, голос её дрожал. — Это — лишь способ приблизиться к нему, не более. — Самый быстрый и эффективный способ, не так ли? — Ты тоже зависишь от него. — Не так, как ты. Мне не нужно многого. Я уже потерял всё, что больше всего страшился потерять… Кобыла немного помолчала, и, когда заговорила вновь, голос её был другим — понимающим и мягким. — Дорогой, тебе не обязательно проходить через это вновь. Повздорили — с кем не бывает? Мы живые пони, у нас свои слабости… и страсти. Вернёмся к этому позже, хотя, я уверена, необходимость уже отпадёт. Сейчас нам нужно всё проверить, ты согласен со мной? — Да, дорогая. Сердце Эпплджек заколотилось в клетке из рёбер. Казалось, его грохот способен осыпать листву с деревьев вокруг, как копыта несущегося в Осеннем забеге табуна. Она подобралась слишком близко к дяде и тёте, чтобы слышать их разговор, и теперь, направляясь обратно в дом, те могли легко её заметить. Сейчас маленькая земнопони умоляла все высшие силы, которые только вспомнила, чтобы Мозли и Шарлотта прошли с одной стороны от дерева, служащего ей укрытием. Влажный шелест травы сообщил земной пони, что удача сегодня на её стороне. Неимоверным усилием продираясь сквозь канонаду сердцебиения, Эпплджек улавливала скорость шагов и в том же ритме отползала всё дальше по стволу, чтобы не попасть в боковое зрение удаляющихся родственников. Когда те ушли, не заметив её, кобылка рухнула на землю от перенапряжения и долго унимала дрожь в перенапрягшихся ногах. Она не привыкла пользоваться лишь задними, передними неловко обнимая апельсиновое дерево.