Одна под безмолвным небом

Эпплджек не заметила наступления осени. Понивилль считался городом, но был наполовину поглощён лесом: усами и побегами из Вечносвободных чащ тянулась зелень, ненавязчиво окутывая улицы в тех местах, которые не вытаптывались копытами пони и колёсами их телег, и с ослабеванием солнца и пришествием холодов она приобретала самые роскошные оттенки от золота до граната. Стынущие лучи, рассыпаясь на матовой поверхности листьев, наполняли воздух иррациональным прохладным огнём, а ветер срывал это бушующее цветовое марево и небрежно метал его по земле, стыдливо укрывая чахнущую траву великолепным ковром. В Мэйнхеттен это время пришло с дождями и туманами. Редкие уличные деревья в клетках индивидуальных декоративных заграждений были высажены в строгие линии и тщательно выщипаны по единому образцу, напоминая моделей на модном показе — одинаково стройных, сухих и искусственных, несмотря на точно такой же, как у остальных, шум ветвей и дыхание листьев. Они пытались взорвать город яркими красками, но их культивированных, облагороженных усилий было недостаточно, чтобы пробиться сквозь унылую серость и мглистость города, расцвечиваемого разве что неоновой рекламой по ночам. А что до деревьев в апельсиновом саду — так они просто облысели, как по команде, словно в одну ночь. ЭйДжей смотрела на них с чувством, родственным депрессии, и преданно вспоминала, что в это время года листья яблонь окаймляются всеми оттенками солнечного цвета, прожилки их наливаются кровью, и в этой цветистой гуще ярко горят полнотелые сочные яблоки. Горничная всё-таки вернулась. Мистик Альфа, Фэй Призм и Берри Оушен отправились обратно в школу, и больше некому было воровать и делить её зарплату. Некой кары самой старшей пегаске, которую предчувствовала или ожидала Эпплджек по всей логике вещей, не наступило. Или, по крайней мере, связанные с ней процессы остались для младшей кобылки за кадром, но с каждым днём они понемногу, по крохе прояснялись. Она была слишком мала, чтобы идти на учёбу, и психологически не готова к тому, чтобы прилежно сидеть за партой и впитывать знания, поэтому Оранджи не теряли времени даром и везде таскали племянницу с собой, с нездоровым рвением знакомя её со всеми своими друзьями и прививая той правила поведения в обществе. Эпплджек, несмотря на свою простоватость и незатейливое устройство ума, чётко осознавала, что от неё требуется. Не заметить этого было невозможно: вбиваемые в светлогривую голову правила поджидали на каждом углу, им следовали все от мала до велика. В таких масштабах, не имеющих исключения, жеребячий инстинкт подражания активировался сам собой, и кобылка медленно, но верно вливалась в слаженный механизм высшего общества очередной шестерёнкой, ярко отполированной, с чётко определённым количеством зубчиков и аккуратным, строго по норме, отверстием. Только одно не давало ей покоя: почему среди всех встречаемых ею пони на бесчисленных праздных приёмах нет Дитзи Ду. — Это вообще что? — бесхитростно поинтересовалась пегаска, когда земная подруга высказала ей свой интерес и упомянула один из бесконечных званых ужинов, обедов и завтраков, от которых её уже переставало тошнить. Даже родной акцент куда-то делся. Сгладился, ассимилировался, растворился и, словно обидевшись, больше не возвращался, даже если Эпплджек пыталась намеренно к нему вернуться. Но старый добрый выговор и в случае успеха теперь резал слух своей чужеродной бойкостью и прямотой среди привычных уху размеренного и чопорного произношения мэйнхеттенцев, поэтому кобылка вскоре совсем перестала пытаться вернуть его. День за днём она теряла себя, и неизменным оставалось только горькое, слишком обширное для её несформировавшейся души чувство: где-то, и известно, где, она свернула не туда. Эпплджек променяла своё живое бьющееся сердце на сытую — к еде всё-таки удалось привыкнуть — жизнь и теперь расплачивалась за это чувством одиночества, лишения не компании или товарищей, а самой себя. Но похожие один на другой визиты уверенно затягивали жеребёнка, прививая чувство нерушимой цикличности происходящего и понимание, что из круга этого нереально вырваться — и город одерживал очередную победу над дикой, необузданной, неповторимой её натурой. Шарлотта и Мозли словно ждали этого. Опытными взглядами они подмечали каждую перемену в племяннице, торопливо выкидывали вырванные сорняки и разравнивали изборождённый ум до удобных стандартов, вылизывая дочиста стенки черепа и подготавливая платформу для самого важного, самого показательного и незабываемого урока, который окончательно и бесповоротно решит сражение Эпплджек с влиянием социума в их пользу. Потому что успевшая позабыться интрижка Альфы с уходящей неизвестно на что зарплатой горничной вдруг всплыла в один из обедов, когда механизированное течение событий было нарушено внезапными учтивыми извинениями четы Оранджей и их необоснованным уходом. Эпплджек подумала, что Шарлотте снова нехорошо, и привычно направилась в сторону дома, не говоря ни слова, но вместо этого Мозли окликнул её и позвал за ними в такси. Крепкий земной жеребец, получив предоплату, галопом потянул кэб по названному адресу. Это была школа, в которой учились три названых сестры Эпплджек. Земнопони тихо оживилась, радуясь, что сможет переброситься с Фэй или Оушен парой фраз и ещё разок взглянуть на убранство учебного заведения изнутри, а то, если повезёт, и заглянуть на какой-нибудь урок якобы по случайности. Чисто жеребячью тягу к шалостям и невинным авантюркам не могли перебить никакие нудные и назойливые уроки хорошего тона. Однако Оранджи пошли не к младшим, а к старшей дочери. Сверившись с расписанием, они отыскали нужный кабинет, засунули головы внутрь и, извинившись за прерывание урока, елейно поинтересовались у преподавателя, могут ли сегодня забрать Мистик Альфу с занятий. Эпплджек просунула свою голову под ними, любопытно осматривая старшеклассников. Подростки, недостижимо взрослые в глазах малышки, внушающие ей уважительный трепет и неясный бунтарский дух, прокатили по классу глухую волну хихиканья и заговорщицки переглянулись. От их лиц повеяло предвкушением, и оно не было обмануто: учительница недовольно нахмурилась. — Я полагаю, что можете, если сумеете её найти. Мистик Альфа с начала учебного года не появлялась в школе, я уже сегодня хотела наведаться к вам домой, чтобы поинтересоваться, в чём проблема. Впереди серьёзные экзамены, а мнение о том, что первые недели идёт всего лишь повторение пройденного, уже несколько лет как является ошибочным. Но даже если бы оно и было так, что-то я, мистер и миссис Орандж, не припомню заявления на свободное посещение. — Вот как? — Эпплджек поняла, что Мозли лишь хорошо сыграл удивление и недовольство. — Это ужасно, потому что мы, в таком случае, сами не знаем, где пропадает наша дочь. Это беспрецедентно. Мы немедленно отправимся её искать и проведём с ней предельно серьёзную беседу по этому поводу. Благодарим Вас и простите за вторжение, пожалуйста, продолжайте. Эпплджек, взволнованная, посеменила за целиком и полностью спокойными дядей и тётей, мало что понимая. — Мистик Альфа прогуливала уроки? — обеспокоенно уточнила кобылка, нагоняя Шарлотту и Мозли. — Да, и очень нагло. — Зачем? — Сейчас ты поймёшь, дорогая, сейчас тебе абсолютно всё станет ясно… По хребту жеребёнка пробежал холодок от зловещести этого обещания. Впервые она по-настоящему испугалась своих опекунов, пленённая непониманием ситуации, которой они, судя по всему, владели безупречно. Страх Эпплджек иррационально усилился, когда, усевшись к ожидающему их таксисту, Оранджи назвали следующим пунктом назначения дешёвую гостиницу на окраине города. Это было забытое обшарпанное здание, в котором персонала было от силы две с половиной пони, да и его уровень оставлял желать лучшего. Пожилая кобыла на ресепшне напоминала скорее вахтёршу студенческого общежития в будке. Она даже окинула вошедший в гостиницу Оранджей презрительным разбирающим взглядом. Тут их актёрская игра выкрутилась на максимум. — Пожалуйста, миссис, помогите нам, — всхлипывала Шарлотта под шокированным взглядом племянницы. — Наша приёмная дочь совершенно неуправляема! — Мы знали о переходном возрасте и всех его особенностях, — старательно утешал её Мозли, крепко, но всё же сдержанно обнимая за плечи, — но чтобы так… Старуха подняла вылинявшую бровь, как если бы ей приходилось видеть такое представление впервые, но интереса к нему та явно не проявляла. — У вас остановилась наша дочка, наша Мистик Альфа, и она… она прогуливает школу! — земная пони закрыла копытами лицо. — Но мало того, что она делает это, она… она… — Она связалась с плохой компанией, — мрачно произнёс Мозли. — Я не знаю, что именно они творят, но уж точно ничего хорошего. Мистик всегда была открытой и смешливой кобылкой, а здесь вдруг стала скрытной, одевается во всё чёрное и грубит нам! А недавно из её рюкзака выпал пузырёк с какой-то жидкостью, отливающей радугой… Эпплджек ошарашенно моргнула. «Но это же ложь!» — хотела крикнуть земнопони, но её порыв был перебит вопросом двинувшейся вперёд вахтёрши: — Вспомнила, вспомнила. Ваша дочь — пегаска, — опасно замерцали её глаза. — А эту радужную дрянь вываривают из отходов производства погодных фабрик. Очень токсична, вызывает привыкание… мало изучена, но уже повлекла череду несчастных случаев даже из-за малых доз, — старуха потрясла выуженной неизвестно откуда газетой. — Ишь, молодёжь! Совсем не думают, что в себя тащат! Шарлотта зарыдала ещё старательнее, пряча лицо в большом носовом платке. — Нас предупреждали, что она из проблемной семьи, когда мы удочеряли её, — дрожащим голосом уверял Мозли, — но мы и подумать не могли, что она отобьётся от копыт так неожиданно. Мы не давали ни единого повода и даже не ограничивали её свободу… — Она сегодня пришла в компании какого-то жеребца, который мне сразу не понравился, — жадно и подобострастно скользила взглядом по одежде и красиво уложенным гривам посетителей вахтёрша, предвкушая хорошие чаевые — возможно, вообще первые за всё время работы здесь. — Должно быть, один из тех малолетних дилеров! А вот с вашей стороны это безответственно — не контролировать знакомства жеребят в такое время, когда противоядие от сыворотки ещё разыскивается! — Мы даже не знали о её существовании, — всхлипывала Оранж, и впрямь пустив крокодиловы слёзы. — Если бы мы только… — Я слышала достаточно, — величаво выпрямилась вахтёрша, и её телекинез опустил в копыто Мозли комплект ключей. — Четвёртый этаж, шестидесятый номер. У нас всегда, — гордо подчеркнула она, — есть дополнительные ключи на такие случаи! «Ложь, ложь, ложь», — хмурясь всё больше с каждой репликой, негодующе думала Эпплджек. Рассыпавшись в благодарностях и отсыпав полностью довольной собой старухе монет, Оранджи отправились наверх. — Зачем вы наговорили всё это? — не выдержала их племянница на лестнице. — Это же неправда! — Один из законов светской жизни — формулировать правду максимально удобно и симпатично для слушающего, — мрачно ответила Шарлотта; из её голоса утёк любой намёк на слёзы. — В этих случаях она становится похожей на ложь, но не становится ею. — Мы желаем каждой из вас только добра, — поддержал её Мозли, обернувшись на плетущуюся позади них Эпплджек. Он вдруг остановился. — Дорогая, ты уверена, что ЭйДжей… стоит видеть то, что она, скорее всего, увидит? — Рано или поздно она всё равно столкнётся с этим. Пусть увидит последствия прямо сейчас. ЭйДжей ничего не понимала. Жеребец неуверенно кивнул и поманил земную пони за собой. Та упёрлась копытами в ступеньки, едва ли не скалясь. — Эпплджек, не глупи. Пойдём. — Нет. Это было упрямое жеребячье «нет», не предоставляющее обоснований и причин. Нет, потому что нет. Вспомнив о своей способности делать так, проклюнувшейся после месяцев притворства и опостылевшей игры во взрослую, маленькая земная пони почувствовала себя так, будто может разломать эту лестницу своими копытами, если её потянут силком. — Неужели ты не хочешь посмотреть на то, о чём вы говорили с Берри и Фэй? — понизил голос Мозли, чтобы Шарлотта не услышала. Эпплджек сразу поняла, почему. Это было их с дядей маленьким секретом. Её передние ноги сами медленно зашагали наверх. Когда семья приблизилась к нужной двери, ЭйДжей сначала подумала, что кто-то внутри — Мистик Альфа — плачет от боли. Лицо Шарлотты исказилось злобой, и она, дрожащими от гнева копытами воспользовавшись ключом, вломилась в номер. Это была тесная комнатушка, полутёмная из-за того, что уборщица уже несколько лет ленилась мыть окна. Стекло всё было покрыто разводами, больше похожими на сопли и ещё менее приятные продукты жизнедеятельности. Но не оно приковало к себе внимание вошедших. На отчаянно скрипящей кровати, с которой слетели кишащие клещами подушки, с жаром и страстью двигались два переплетённых тела. Тёмно-серое, знакомое Эпплджек и ассоциирующееся с высокомерием и загадочностью, находилось снизу, стройными задними ногами обхватывая широкую спину обладателя бледно-бежевой шкуры. Мозли закрыл Эпплджек копытом глаза, и она не успела рассмотреть подробностей. Шарлотта рявкнула: — Мистик Альфа! До маленькой земной пони донёсся грохот. От неожиданности и испуга любовники одним внезапным рывком скатились на пол, и Мозли позволил своей племяннице наблюдать, поставив переднюю ногу обратно на пол. Партнёром Мистик оказался на редкость красивый пегас с тёмно-карими радужками, которые слились бы со зрачками, если бы не чарующей красоты медовые кольца вокруг них. — Радужная сыворотка лучше раскрывается во время соития? — ядовито прищурилась Шарлотта. — Какая ещё радужная сыворотка? — огрызнулся пегас, прикрывая весь покрытый смазкой стоящий член одеялом. — Та самая, за которую вас уже мчит сюда взять полиция. — У нас нет никакой радужной сыворотки, — спокойно ответила Мистик Альфа, но опытный взгляд Шарлотты ясно различил на глубине её глаз первобытный ужас. — А вот это вам придётся доказывать полиции, — угрожающе прохрипела земная пони, — меряясь с нашими доказательствами, — она посмотрела на любовника приёмной дочери. — Или ты сомневаешься в наших силах выкинуть тебя с места учёбы и раз и навсегда испортить тебе жизнь? Пегас попятился с места, вставая на ноги. — Нуар… — растерянно проронила Мистик Альфа, потянувшись за жеребцом с нарастающим отчаянием во взгляде. Нуар, неотрывно глядя в её прекрасные глаза, вслепую открыл замызганное окно. — Нуар, нет, подожди! Как же… Её восклицание осталось без внимания. Пегас уже улетал прочь. Шарлотта подошла к замершей дочери, заботливо обнимая её за влажные всё ещё с утех плечи: — Твоя любовь предала тебя, попользовавшись и бросив? Ну надо же. — Отойди! — рявкнула Мистик Альфа, сшвырнув с себя переднюю ногу земной пони. Её яростный взгляд нашёл Эпплджек. — Это ты меня сдала, маленькая сучка?! — Эпплджек здесь не при чём, — пресно ответил за малышку Мозли. — Тебе стоило найти хотя бы такого кавалера, который не поскупился бы на хорошую гостиницу, что не выдаёт секретов своих постояльцев. — Но вместо этого, — перестала прятать злобу Шарлотта, — ты предпочла никчёмного нищего труса! Ах, ошибка всех молодых кобыл — доверять сердцу, а не разуму! Ты променяла всё, что мы тебе готовили, на грязную корчму с продавленными койками! Кто теперь согласится тебя взять?! Кто теперь захочет знаться с порченной бесплатной шлюхой?! — Пино Нуар, — со святой уверенностью прорычала ей в лицо Мистик Альфа. — Потому что кому ещё забрать беременную кобылку, как не отцу её жеребёнка? Мозли тяжело сглотнул. С лица Шарлотты с отлившей от него кровью резко слетели все краски жизни. — Б… Беременна? — просипела она, скользнув взглядом по восхитительно стройной фигуре своей приёмной дочери. — Беременна?! — земную кобылу затрясло от злости. Тяжёлая пощёчина снесла Мистик Альфу на пол. Мозли под шокированным взглядом Эпплджек бросился к жене, начиная оттаскивать ту от лежащей на полу пегаски. — Шарлотта, хватит! Перестань! — отчаянно удерживал он визжащую от дикой ярости кобылу. — Сюда вызовут полицию, если ты будешь так надрываться! — За те деньги, что я оставила той карге, она ещё и поможет мне убить эту мразь! — ревела земнопони; Эпплджек бросилась к двери, но вид растянувшейся на полу пегаски, пытающейся защититься крыльями, остановил её не хуже любой цепи. — Дрянь! Мразь! Уродина! Ты отвергла всё, что мы дали тебе! Ты предала нас! Пустой расход! Ты будешь выплачивать свои долги до конца своих дней, будешь отрабатывать собственным телом, так, как тебе больше всего и нравится! А твоего ублюдка… не-ет, его не купит никто в здравом уме и хорошей платежеспособности! Я позволю тебе родить его и… — Прекрати! — закричал Мозли, давая жене отрезвляющую пощёчину. — Заткнись! Ты пугаешь Эпплджек! От удара голова Шарлотты повернулась ровно к племяннице. Та часто дышала, широко распахнув глаза. Её круп был плотно прижат к двери, а одно из копыт тянулось назад и вверх, к её ручке, но она неотрывно смотрела широко распахнутыми зелёными глазами на Мистик Альфу. Желала помочь, но боялась соваться к приёмной сестре через бушующую, рвущую и мечущую тётю. Это зрелище протрезвило земную пони. Она ещё несколько секунд, глубоко и хрипло качая лёгкими воздух, висела в крепкой хватке напряжённо пыхтящего мужа, а потом слегка упёрлась копытами ему в грудь, показывая, что её можно выпустить. Тот осторожно послушался, но не расслабился, особенно когда Шарлотта медленно двинулась к Эпплджек. Малышка была готова умереть на месте от страха перед этими безумными голубыми глазами. — Вот что случается, когда мы общаемся с пони не из нашего круга, — назидательно сообщила Шарлотта. Они вывезли Мистик Альфу домой, убедившись, что вокруг нет свидетелей. Пегаску заперли в её комнате, заколотив снаружи ставни окон, и Эпплджек часами просиживала под дверью, и её внутренности холодели, когда она слышала изнутри метания приёмной сестры, её всхлипы и разговоры с самой собой вполголоса. — Что произошло? Эпплджек? — пытались добиться от неё чего-либо Фэй и Оушен. В ответ маленькая земнопони лишь медленно качала головой и не уходила со своего поста, а сверстницы не поддерживали её. Они не знали, что произошло, и эта неизвестность делала их пребывание у двери Мистик ещё более пугающим. А в висках земной пони всё стучало и стучало: «Ложь, ложь, ложь». Всё происходящее было одной большой грязной ложью. Только Эпплджек не могла понять, где. Но это понимание становилось невыносимым, и в какой-то момент она прокралась в кабинет Мозли и выкрала ключ, которым запирали комнату Мистик Альфы. После замочного щелчка рыдания прекратились. Пегаска вызывающе выпрямилась на постели, но, увидев робко вошедшую внутрь и затворившую за собой дверь гостью, в удивлении расширила глаза: — Ты? — Это я рассказала им, — выпалила Эпплджек. Глаза Мистик расширились ещё больше. — Я не выдержала и рассказала, что ты забираешь зарплату горничной себе. — Поэтому они и выследили меня, — прошипела Мистик. — Поэтому и… Она осеклась, увидев, как малышка протягивает ей на копыте заветный ключ. — Ты свободна, — неуверенно сказала земная кобылка. — Я возьму наказание на себя, как должно было быть с самого начала. Лети. Пегаска медленно подошла к Эпплджек. Но вместо того, чтобы взять ключ, она резко вцепилась зубами в её холку, и затем бросила жеребёнка к потолку и, взлетая, поймала на свою спину. — Мы улетим вместе, — лихорадочно выпалила Мистик Альфа, бросаясь из комнаты. — Что? Почему? Я должна прикрыть тебя! — недоуменно воскликнула ЭйДжей, обнимая приёмную сестру за шею, чтобы не упасть. — Нет, — твёрдо ответила пегаска, набирая скорость. — Я не могу оставить тебя здесь. Я должна хоть раз поступить правильно и спасти хоть кого-нибудь! Они накажут тебя не только сейчас, они сломают всю твою жизнь, но больше этого не будет! Мы донесём полиции, мы будем своб… Петля лассо захлестнула её шею, когда она уже собиралась нырнуть вниз по лестнице. Эпплджек попыталась схватиться за взметнувшуюся от резкой принудительной остановки косу, удержаться за дивные молочные волосы, но они выскользнули из её копытц, как чистый шёлк. Перелетая через голову кувыркнувшейся в воздухе пегаски, земнопони зачем-то пыталась считать проносящиеся под ней ступени.