Одна под безмолвным небом

— Будет лучше, если мы скажем, что её просто не существовало! Открыв глаза, Эпплджек едва не ослепла. Через окно её комнаты лилось сияние свежего снега. — Ты не сможешь убедить в этом остальных. Она несколько минут лежала неподвижно, не в силах даже открыть глаза полностью, и смотрела в кусок стены и потолка из-под ресниц. По всем копытам разливалось тупое, изредка пульсирующее онемение, также владевшее грудной клеткой и обручем стягивавшее голову. Думать было невозможно. Отдельные клочки мыслей пытались срастись в нечто целое, но не получалось даже самой бредовой белиберды, над которой можно было бы посмеяться. — Миссис Оранж, такое количество опиума критично для молодого организма. Витающие в вакууме черепа фрагменты сами казались какими-то нелепыми и сюрреалистичными; ярко и отчётливо помнилась только боль и ощущение, будто паук в грудине выбрасывает свои длинные хищные лапы в каждое из рёбер. Эпплджек осторожно вытерла копытом сонную подресничную муть и села. — Она открыла глаза. Она открыла глаза! Слышишь? Вот что случается, если знаешься с кем-то не из своего круга! Комната встретила её привычным чистым убранством. Контуры предметов, запаздывая, медленно проступали в памяти, и ещё через несколько минут кобылка уже могла ориентироваться внутри, ассоциируя каждый элемент мебели или декора с каким-либо событием. Но это не отменяло того, что по воспоминаниям словно провели граблями. Ясность — провал — ясность — провал. — Шарлотта, заткни свою пасть! Где доктор?! Ощупывая копытами пол, потому что не доверяла своим непривычно ощущавшимся ногам, Эпплджек спустилась на кухню. Шарлотта и Мозли при виде неё перестали жевать, Фэй остановила телекинез с соком на полпути ко рту, а Берри, радостно взвизгнув, соскочила со своего места и бросилась к приёмной сестре с объятьями: — ЭйДжей! Тебе лучше! — Да, немного, — растерянно подтвердила Эпплджек, осторожно касаясь копытом спины земной пони. — Голова не кружится? — тихо осведомился дядя. — Тоже немного… — Может, тебе лучше вернуться в постель? — пристально посмотрела на племянницу Шарлотта. — Не хочу, — решительно мотнула головой кобылка в ответ и увереннее добавила: — Я больше не могу лежать. — Хорошо, — смирившись, вздохнул жеребец. — Сейчас я принесу тебе стул, и будем есть. — А где Мистик Альфа? Зловещая тишина мгновенно окутала кухню. Жеребята торопливо уткнулись в свои тарелки, заинтересованно копошась в их содержимом, Шарлотта побелела, так сильно стискивая зубы, что на виске заиграла жирная вена, а Мозли беззвучно сглотнул. — Милая, врач не рекомендовал нам поднимать эту тему при тебе, — осторожно подбирая слова, сказал земной пони. — Это может тебя травмировать, а тебе только-только стало лучше. Кстати, я знаю, что ещё поднимет тебе настроение. Хочешь мороженого? В честь того, что ты встала, можешь даже поесть его до еды. Тебе же лучше. Эпплджек заколебалась. Мороженое в Мэйнхеттене было пусть и не таким вкусным, как в Понивилле, но тоже очень и очень неплохим, с разнообразием вкусов и всегда прекрасно замороженное, а тут ещё и можно не есть то противное гороховое пюре. Она неуверенно кивнула, проходя за стол к уже ждущей её ванночке и пообещала себе разобраться со всем позже. Кобылка взяла ложку себе и сёстрам и поделилась с ними лакомством. — И всё-таки, — надавила она после на редкость удачного завтрака, когда Фэй Призм блаженно смаковала послевкусие, а Берри облизывала разноцветные щёки, — где Мистик Альфа? Единорожка напряглась почти так же, как Шарлотта. У Эпплджек почему-то возникло чувство, что за ними наблюдают. Всегда. — Тебе правда не стоит знать это сейчас, — тихо ответила Фэй. — Это… даже для меня было… очень… грустно. Нет, даже трагично. Серьёзно, ЭйДжей, позволь себе хотя бы окрепнуть. — Что бы там ни произошло, — решилась земная кобылка, — это было по моей вине? Фэй заколебалась. — Ну же, — надавила Эпплджек, нагнув голову. — Это простой вопрос. Тебе даже не придётся выдавать никаких секретов, — она в страхе моргнула, попятившись. — …Или?.. — Не-ет, — торопливо выдвинулась вперёд Берри. — Ты не виновата, ЭйДжей. Честно. Единорожка кивнула, обречённо закрыв глаза. Она вдруг распахнула их, оглядевшись по сторонам, и шагнула к Эпплджек с приоткрытым ртом и такой тревогой во взгляде, что стало понятно: хочет о чём-то предупредить, сказать что-то, что известно только ей с её даром предвидения, но в последний момент снова сникла и безжизненно вернула дистанцию. И, как бы ЭйДжей ни уговаривала её потом, что бы ни предлагала взамен, Фэй лишь поджимала губы и отворачивалась. Удалось добиться от неё только одной фразы: — Мистик была права. Но Эпплджек не могла вспомнить ни одного варианта, в чём именно. Тема исчезновения пегаски стала запретной в семье Оранджей, а прилетающая поиграть с их жеребятами Дитзи Ду знала не больше самой ЭйДжей. Но и она наведывалась всё реже и реже, каждый раз ведя себя и прощаясь всё отстранённее и отстранённее. В её взгляде всё чаще проскальзывала горечь и отчуждение, а губы сами собой сжимались в строгую линию. Эпплджек не понимала причин таких перемен. Она не чувствовала происходящих в самой себе перемен; опиум, которым утихомиривали боль сломанных рёбер, размягчил её разум, и Мозли и Шарлотта спокойно лепили из него всё, что им было нужно, неуклонными наставлениями. — Не хочешь идти на приём? А ты знаешь, что случилось с Мистик Альфой, потому что она хотела всё делать по-своему? — и эта тема почему-то становилась пугающей, больше не хотелось артачиться, и Эпплджек была само очарование. — Лучше не придумывай своих правил. Я не должна тебе это говорить, но в том, что случилось с Мистик Альфой, есть и твоё копыто — как раз потому, что ты пыталась идти против законов здешнего общества, — и лишённая более надёжных и проверенных сведений кобылка была вынуждена верить и подчиняться. — Сможешь написать своё имя вот здесь? Хорошо, умница. Когда ты подпишешь достаточно таких бумаг, мы расскажем тебе, что случилось с Мистик, — и счета убирались в сейф. Фэй Призм поддерживала её, как могла, но всё равно продолжала хранить общую тайну этой семьи. ЭйДжей догадывалась, что тайна была далеко не одна, но она так и не смогла набрать достаточно навыков дипломатии, чтобы выведать это у единорожки: однажды она просто ушла. Молодой и красивый жеребец попросил у Оранджей её копыта, и те ответили благосклонно. Фэй Призм купили самое кукольное белое свадебное платье, подарили роговое кольцо с неприлично большим бриллиантом и увезли на самом роскошном кортеже, который только видел Мэйнхеттен. У Эпплджек захватило дух от этой свадьбы настолько, что она не заметила пустоты, что жила в глазах единорожки на всём её протяжении. Воспоминания земнопони о том, кто она есть, возвращались только тогда, когда было слишком поздно что-либо исправить. О своей любви к фермерскому делу она в полной мере вспомнила лишь когда получила кьютимарку — да и то чтобы тут же признать это неважным. Небольшое красное яблоко символизирующее её род, но золотые виньетки вокруг него заключали его в витиеватые и сверкающие лоском правила светского этикета. Ведь кобылка получила свою метку не в саду, а на Грэнд Гэлопин Гала. Шарлотта гордо улыбнулась ей. Мозли отвёл взгляд, всё же выдавив похожую улыбку. — Теперь ты готова, — гордо объявила тётушка. — Вы расскажете мне о том, что случилось с Мистик Альфой? — с улыбкой осведомилась Эпплджек, когда они ехали обратно в Мэйнхеттен. — Не только, — засмеялась Шарлотта. — Помнишь свадьбу Фэй Призм? С горящими глазами земнопони кивнула. — У тебя вполне может быть такая же.