Одна под безмолвным небом

Дитзи после рассказа Эпплджек, из которого были вырезаны самые неоднозначные и шокирующие детали, выглядела сразу взволнованной, радостной и впечатлённой. — Понивилль? Ты не поверишь, я еду туда примерно в те же дни, что и ты! — Отчего же, поверю, — слегка пожала плечами земная пони. — В конце концов, общий семейный сбор Эпплов совпал с праздником Летнего Солнцестояния. Много кто приедет в Понивилль, чтобы посмотреть на Принцессу Селестию. — Хех, ну, на самом деле я еду скорее в Клаудсдейл, — смутилась пегаска, с улыбкой скребя копытом свой затылок. — Но Понивилль находится буквально под ним, так что мы с тобой сможем погулять! Эпплджек задумчиво посмотрела за окно, на поливаемую серым дождём улицу Мэйнхеттена вдали. Она только сейчас поняла, что за эти годы забыла родной город и едва сможет вспомнить даже дорогу к ферме; её внутреннее же убранство вообще не имело в памяти стабильной формы. Расположение комнат и предметы в них легко перетекали из одного варианта в другой, и земнопони равно как верила, так и не верила в каждый из них. Она радовалась лишь тому, что крепко держала в голове лица оставшихся на «Свит Эппл Эйкерс» родни, но недолго: годы могли изменить даже их. Пегаска же продолжала болтать: — Я даже познакомлю тебя с Рэйнбоу Дэш, если нам удастся её застать. Она тебе понравится. — Буду ждать, — бесцветно отозвалась земнопони. Оказавшись слишком вымотанной после стольких новостей и открытий, она сразу после бодрого и энтузиазменного прощания Дитзи Ду вжалась головой в подушку и закрыла глаза, чтобы восстановить силы. «Может, мне стоило рассказать вообще всё?» — размышляла Эпплджек; сон не шёл к ней, не в силах пробиться сквозь дебри свалившихся на кобылку вопросов. Волнение не давало полноценно размышлять, и Эпплджек пролежала в этом бессмысленном обеспокоенно-угнетённом состоянии до самого рассвета, когда Оранджи засуетились, собирая и перетаскивая вещи к скорому отъезду. Берри Оушен безмятежно спала в своей комнате, лишь прислушиваясь сквозь сладкую тёплую поволоку к раздающимся внизу звукам. Ей не нужно было вставать из мягкой постели, трястись в повозке и потом топтать копытами навоз провинции — она не была одной из Эпплов… В дороге настроение Эпплджек безнадёжно ухудшилось окончательно. Она надеялась воскресить жеребячий восторг от встречи с родными местами, но вместо этого в лучшем случае не чувствовала ничего. В иные же моменты её глазам удавалось подмечать лишь недостатки: запущенность и разбитость дороги, неопрятные и сиротливые поля с первыми куцыми всходами, леса, что кишели дикими животными. Земнопони слишком привыкла к городской культуре — поначалу презирая её, как нечто искусственное, ЭйДжей теперь относилась к ней благосклонно, как к чему-то, что облегчает пони жизнь. И, оказавшись вдали, начала даже скучать по Мэйнхеттену. Чувство напрасности поездки было так велико, что при подъезде к ферме и при виде давно ждущей гостей бабули Эпплджек даже не смогла улыбнуться, нарушая все правила этикета и внутрисемейных отношений. Грэнни Смит, разумеется, не стала бы торчать весь день у столба ворот. Она не делала этого ни на один съезд, кроме этого — в который у неё после стольких лет будет шанс увидеться с родной внучкой, отосланной ещё в жеребячестве. А внучка не может выдавить даже что-то отдалённо похожее на радость. Извозчик выгрузил вещи Оранджей и, получив оплату, отбыл восвояси. Бабуля, старчески — совсем старчески, Селестия светлая, сколько же прошло времени, как много новых морщин избороздило её лицо! — всхлипнув, подковыляла к Эпплджек и крепко обняла её за шею. В нос ударил престарелый запах. Кобылка осторожно приобняла старуху в ответ. — Выросла как, исхудала! — запричитала Смит и метнула в опекунов суровый взгляд: — Вы её там голодом морите? — Да ладно Вам, Грэнни, — засмеялась Шарлотта. — У Эпплджек прекрасный здоровый вес. — Ну ничего, мы это исправим, — захлопотала бабуля, игнорируя реплику. — Пойдём, яблочко, пойдём, у нас как раз скоро оладьи поспеют, да и с Маком и с Эпплблум поздороваешься… Эпплджек покорно шагала за бабулей на буксире, пытаясь пробудить в себе хоть что-нибудь тёплое по отношению к этой обладательнице оранжевого в яблоках платка на иссохшей шее. Морщинистое копыто, которым Грэнни Смит тащила за собой внучку, ощущалось сухим и шершавым. В попытке развлечь себя кобылка осматривалась. Всюду сновали родственники, которых она не знала, гружёные одеялами, ингредиентами для блюд и иногда даже стройматериалами; уже ставший символом фермы красный амбар монументальным старожилом громоздился рядом с тянущимся к небу домом с флигелем в виде фамильного яблока на крыше. О том, что к этому зданию были сделаны пристройки, Эпплджек догадалась не по своей памяти, а по тому, что они выглядели несомненно новее костяка. Бабуля вела внучку мимо всего этого к бескрайним яблочным садам, укрывшим густыми кронами крутые холмы. В сердце всё-таки кольнуло при виде этого зелёного буйства. Кое-что задержалось-таки в голове Эпплджек: она помнила эти пышные деревья жалкими засыхающими саженцами среди выжженной солнцем травы. Но посмотрите на них теперь! Налитые стволы с раскинувшимися во все стороны ветвями и сочной листвой, между которой уже спрятались завязи будущих яблок, когда белые лепестки опали в траву по окончании цветения. Казалось бы, теперь остаётся только ждать да заниматься скотиной, но судя по тому, что Биг Макинтош усердно хлопотал у деревьев, работы было невпроворот даже в такой спокойный на первый взгляд период. Эпплджек приостановилась при виде брата, узнав его только по неповторимому ярко-красному цвету шкуры. В её сознании он остался высоким заморышем с печальными зелёными глазами; теперь же это был самый настоящий тяжеловоз с густыми щётками на копытах, окрепший и накачавшийся благодаря тяжёлой работе на ферме. Его грива выглядела отросшей, но не лохматой, и совершенно не мешала в делах. — Биг Мак! — радостно позвала Грэнни Смит, и голос её скрипел, как старая несмазанная дверь. — А ну-ка посмотри, кто к нам приехал. Уставший от наплыва родни жеребец обернулся безо всякого энтузиазма, но при взгляде на такие же, как у него, зелёные глаза и такие же, как у него, веснушки он вскинул уши и бросился навстречу, воскликнув: — ЭйДжей! С ума сойти, как ж я давно тя не видел! — он стиснул кобылку в медвежьих объятьях, и той всерьёз показалось, что жемчужные бусы на её шее сейчас лопнут от того, как раздулись жилы из-за такого чрезмерно радостного хвата. Но Биг Мак, не став всё же выжимать из сестры масло, опустил её на траву и довольно оглядел. — Какой ты стала красавицей, прям не отличишь от городской! — Я и есть городская, — деликатно напомнила Эпплджек, копытами растирая онемевшие плечи. — Я тоже рада снова встретиться с тобой, Биг Мак. — А выговор чудной какой! — чистосердечно засмеялся брат, и Эпплджек почувствовала к нему лёгкое снисхождение: выговор и акцент были скорее у него. — В Мэйнхеттене все так говорят. — Вот в Мэйнхеттене только и делают, что говорят, — проворчала бабуля и вскинула копыто вверх, словно заправский капитан: — Живо за работу, ленивые гуси, нам весь клан кормить! — Потом побалакаем, — подмигнул Биг Макинтош и вернулся к деревьям. — Эпплджек, поможешь на кухне! — На кухне?! — изумилась кобылка. К кухне она всю жизнь приближалась, чтобы взять готовую еду из холодильника. — А ты думаешь, пироги в сарае стряпаются? — Пироги?! — а вот это был уже откровенный ужас, потому что пироги она всю жизнь ела лишь из копыт приготовившей их прислуги. — Н-но… но… я собиралась встретиться с подругой здесь! Бабуля обернулась с удивлением. — Делу время, потехе час, тыковка! …Из уроков философии Эпплджек знала, что время — необратимое течение из прошлого в будущее. Прошлого может быть ограниченное количество, ограниченное тем отрезком, которое ты уже оставил позади, но которое определённо можно выразить числом. Будущее же было слишком необъятным, слишком многообразным и многовероятным, чтобы появлялась возможность предсказать, сколько оно будет длиться. Тем не менее, когда ЭйДжей, совершенно вымученная и взмыленная выползала из адского кухонного горнила, она совершенно чётко была уверена, что отработала в этом кипящем начиночно-мучном чистилище все возможные варианты развития истории вплоть до всех возможных вариантов апокалипсисов. Хотя преобладали во всём их многообразии всё же огненные и паровые. Эпплджек привалилась к грубо сколоченной бочке, перехваченной парой начавших ржаветь обручей, и принялась жадно хлебать воду. Солнце клонилось к закату; за этот день кобылка работала — действительно работала, тяжело, с потом и даже кровью, когда случайно махнула ножом по копыту! — больше, чем за всю жизнь. Город собирался не спать всю ночь, но после пройденного трудового лагеря ЭйДжей вряд ли посчитала бы грехом отпраздновать Летнее Солнцестояние в обнимку с подушкой. «Подумать только, они даже не устали! — ужасалась уже наполовину влезшая в прохладную воду кобылка, наблюдая за весело болтающей тут и там роднёй и носящимися вокруг жеребятами. — Что, если проводить так каждый день для них — совершенно обычное дело?! — дрожь прошла по мокрой спине, и, поёжившись, Эпплджек со стоном поплескала себе за плечи водой. — Какой кошмар, я выгляжу ужасно. Моё ожерелье облупилось от жара тех печей, а оно, между прочим, моё любимое!». — Никогда тебя такой смешной не видела! — нагло и весело захихикали сверху. Эпплджек метнула на взмахивающую крыльями Дитзи Ду взгляд, способный разом запечь три противня проклятых пирогов. — Имей в виду: ты до сих пор жива только потому, что нагоняешь прохладу в этом безветрии. — А ещё потому, что только я могу познакомить тебя с Рэйнбоу Дэш. — Лучше познакомь меня с маршрутом до кровати. Я совершенно вымоталась. Меня так мучили! Я была в рабстве! — ныла Эпплджек, демонстрируя копыта. — От моего хуфикюра остались только воспоминания! — А почему ты не надела свои любимые подковы высотой несколько дюймов в деревню? — ехидно поинтересовалась Дитзи Ду. — Ещё бы укладку сде… а, ты её и так сделала! Эпплджек тоскливо посмотрела на расклеившиеся вавилоны из своих светлых волос, которые совершенно потеряли былую форму и теперь норовили распасться по прядям. Лишь множество шпилек удерживало их на месте, но целесообразнее было бы вообще вытащить их, чем кобылка и занялась. — Это не укладка, а моя обычная повседневная причёска, — обиженно пробормотала Эпплджек. — Боюсь представить, что ты крутишь себе на Гала. — Я ещё не была на Гала. — А тебя бы и не пустили по дресс-коду. Твоя причёска снесла бы все дворцовые арки. — Очень смешно! — буркнула земная пони. — Оценка твоего юмора даже выше моей теоретической причёски. Кстати, — ехидно заметила Эпплджек. — А ты-то зачем так вырядилась? Несмотря на летнее тепло, на пегаске была накидка, которая даже в полёте закрывала её кьютимарку в виде кубка, составленного из мыльных пузырей. Дитзи неловко поскребла копытом загривок: — Так нужно. Ты сама поймёшь, когда увидишь Рэйнбоу Дэш. «О. Мы всё же идём туда», — уныло подумала кобылка. — Где живёт твоя Рэйнбоу Дэш? — она спрятала шпильки в сене. Дитзи Ду весело пронаблюдала за этим. — Ты же знаешь негласное назначение стогов в деревне? — Нет. — Тогда нам следует вернуться где-нибудь среди ночи, чтобы не пропустить шоу незапланированных прыжков в высоту. Пегаска бодро полетела по темнеющим улицам, а земнопони понуро поплелась за ней. Фонарей по традиции не зажигали: тем светлее покажется праздничный рассвет. Да и закатное солнце пока ещё достаточно освещало дорогу, чтобы видеть, куда идёшь, и не врезаться в прохожих. Так что Эпплджек спотыкалась не по причине плохого обзора, а из-за того, что у неё копыта еле поднимались от усталости. Ещё и Дитзи Ду была раздражающе-бодрой и имела наглость напевать что-то не менее весёлое, заставляя свою подругу мрачно размышлять о том, что тысячу лет назад у племён земных пони были крайне весомые причины недолюбливать племена пегасов. Кобылки остановились около дома, который от прочих понивилльских отличался лишь тем, что трещины в косяках были усеяны перьями, выкрашенными в радужный цвет. Дитзи Ду вдруг перестала веселиться и стала даже смущённой, опускаясь перед Эпплджек на землю и складывая крылья: — Слушай, Рэйнбоу Дэш — хорошая пони, но она может показаться немного… странной. Ни в коем случае не спрашивай о её внешности, почему она ведёт ночной образ жизни и тем более — почему она так причудливо украсила свой дом. — Этими перьями? — Шуш!!! Эпплджек отшатнулась и осторожно выставила копыто в примирительном жесте: — Хорошо, хорошо, поняла. Ох, я выгляжу слишком ужасно для новых знакомств… Но Дитзи Ду уже решительно стучала в дверь. Прошло слишком много времени по законам гостеприимства, но дверь всё же медленно приоткрылась. Внутри, как и на улице, тоже было темно. — Рэйнбоу Дэш, — нараспев позвала серая пегаска. — Это я, Дитзи Ду. Ты помнишь старую добрую Дёрпи? Дверь открылась шире, и скудное освещение помогло гостьям увидеть хозяйку дома. Это была болезненного вида светло-голубая кобылка, чьи уши были не просто опущены, а, казалось, атрофированы. Один её глаз закрывала длинная расчёсанная чёлка трёх тёплых цветов, второй же взирал на пришедших печальным вишнёвым взглядом. — Привет, — глухо произнесла Рэйнбоу хриплым голосом. Эпплджек опешила. «Чем так восхищалась Дитзи Ду? — недоумевала она. — Пожалуй, для такой… личности сойдёт и мой текущий облик». — Мы войдём? — не теряя энтузиазма и улыбки, уточнила Дитзи. — Это Эпплджек, я обещала вас познакомить. — Конечно. Почему нет. Рэйнбоу толчком распахнула дверь шире и развернулась, чтобы войти в дом. Цепкие зелёные глаза заметили радужный хвост, кьютимарку в виде почти сливающейся с голубой шерстью книги и разноцветное перо на ней, а ещё… Дитзи Ду так яростно и предупреждающе зыркнула, что этим приёмом можно было пригвоздить буйвола к стене. Эпплджек сжалась и едва не отшатнулась от подруги, но и без метания взгляда поняла, что спрашивать о плоских розовых шрамах на спине новой знакомой не стоит. — Зажжёшь свет? — напомнила Дитзи Ду, и в ответ бессловесно щёлкнул выключатель. Убранство комнаты, в которую они прошли по темноте наощупь, оказалось скромным и прибранным. Заправленная, но с продавленным следом от недавно лежавшего на ней тела кровать, стол со стопкой чистых листов с одной стороны, стопкой исписанных — с другой и несколькими карандашами между ними, стул, стойка для непроницаемого чёрного плаща да шкаф, туго набитый книгами — вот и всё, что здесь было. Никаких черт, индивидуализировавших комнату и рассказывающих о её обладательнице, кроме этого самого порядка, не было. — У тебя очень чисто, — похвалила Эпплджек. — Редко встретишь в наши дни пони, которая так заботливо относится к своему жилищу. — Порядок на столе — порядок в голове, — бесцветно уведомила Рэйнбоу Дэш. С такой «жизнерадостностью» ей бы быть не радужной, а серой. — Ты пишешь книги, насколько я поняла? — Нет, эта кьютимарка говорит, что я лётчик, — глаза бывшей пегаски сверкнули слишком опасно и зло для типичного сарказма. — Ты говорила, что работаешь над новой книгой! — спешно отвлекла Рэйнбоу Дэш Дитзи. — Можно почитать? — Можно даже отнести в издательство. Первая глава готова. Кобылка-ампутант легко дотянулась до увесистой стопки исписанных листов и передала их Эпплджек, видимо, безмолвно извиняясь за свою вспышку. — Садитесь на кровать и читайте, если вам интересно. — Разумеется, интересно! Я обожаю твои книги! — Дитзи вырвала пачку у явно менее заинтересованной Эпплджек и охотно воспользовалась разрешением, плюхнувшись на кровать. «Подло оставила меня вести беседу с этой странной кобылой, так благородно, большое спасибо», — подумала земная пони. Она дружелюбно улыбнулась: — Ну, раз уж Дитзи отобрала у меня всё, по чему можно судить о твоём творчестве, спрошу так: в каком жанре ты пишешь? — Ужасы, приключения и нуар. — Нуар? — Мир, в котором всего три цвета, — взгляд пегаски сделался отрешённым. — Чернота ночи, серость сигаретного дыма и краснота крови жертвы, разбрызганная по черному асфальту и серым стенам. Эпплджек вытаращила глаза. Со стороны Дитзи раздался восторженный писк. «Помогите!!!» — (не) раздалось изнутри земнопони. — Оу… Э… кхем… это… это крайне необычно! Уверена, у тебя нет конкурентов в этой индустрии! На лице Рэйнбоу впервые появилась улыбка — улыбка, странно зацепившая Эпплджек, гордая и печальная одновременно. — Так и есть. Я — основоположница готической культуры. — Сначала Рэйнбоу писала о джунглях, приключениях и злодеях, — восторженно махнула копытом в сторону шкафа Дитзи Ду, — но книги Дэринг Ду пользовались большим усп… — Не произноси это имя в моём доме! — моментально вскипела бывшая пегаска. Эпплджек чётко увидела в её слишком быстро изменившемся настроении не только ненависть, но и зависть. Сама земнопони предпочитала любовные романы, но для поддержания светских бесед была вынуждена хотя бы поверхностно иметь представление и о другой литературе. Так, она знала, что Дэринг Ду — персонаж молодой королевы экшена А. К. Ирлинг, авантюрная и бесстрашная расхитительница гробниц. «Вот как, — грустно подумала Эпплджек, глядя на шрамы на спине Рэйнбоу. — Она заперта здесь, у себя дома, и не может участвовать во всём том же самом! Но… почему она…». — Почему ты не выходишь на улицу? — поинтересовалась в лоб земнопони и прикусила губу. Дэш повернулась к ней угрожающе медленно. — Солнечный свет угнетает меня. Этому миру больше нечего мне предложить. Остаётся только мне делиться с ним своим видением. — Нет, я имею в виду… прямо сейчас. Сейчас же праздник, все гуляют всю ночь. — Я выше того, чтобы следовать за стадом. Это стадо следует за мной. — Правда, она восхитительная? — встряла Дитзи Ду, отрываясь от копытописи. — И Рэйнбоу Дэш, и новая книга! Эпплджек, хочешь прочитать? — Дождусь полного издания, — торопливо открестилась от такой чести земнопони. — И всё же, Рэйнбоу, не хочешь пойти на праздник с нами? — Я не люблю солнце, — сквозь зубы повторила ампутант, и Эпплджек стушевалась. — Мне не нужна ваша дурацкая жалость. — Тогда… мы… наверное… пойдём? — неуверенно посмотрела на пегаску она. — Да? Нам, наверное, пора? Нехорошо нарушать творческое уединение. — Агась, — легко согласилась Дитзи Ду. — Глава крутая, Рэйнбоу! Я забираю её на почту? — Почему нет. — Класс! Удачно тебе натворить, э, сотворить ещё что-нибудь! Пока! Когда за ними закрылась угрюмая глухая дверь, Эпплджек с шумом выпустила воздух из лёгких выдохом облегчения: — Фу-у-ух! И как ты только общаешься с ней столько времени? Дитзи Ду опечалилась, и её уши опустились так же, как у Рэйнбоу. Пегаска пошагала прочь, и земнопони поспешила за ней. — ЭйДжей, много лет назад Дэши была совсем другой, — стянув с себя накидку и перекинув её через спину, рассказала Дитзи. — Можешь ли ты представить пегаса, который может обогнать меня? — С трудом. — А она была таким пегасом. Даже дала мне эту глупую кличку, Дёрпи, за мою неуклюжесть по сравнению с ней. Конечно, поначалу она тоже не делала особых успехов в пилотаже, но стремительнее её взлёта… было только её падение. Эпплджек сочувственно прижала уши: — Тот раз, когда мы успокаивали тебя в жеребячестве? Ответом послужил кивок. — Это была нелепая жеребячья гонка, которая вышла из-под контроля. Последнее облачное кольцо находилось у самой земли, и Рэйнбоу… так любила побеждать, что не смогла совладать с разгоном. Она пролетела в кольцо и врезалась прямо в землю, вошла в неё, как нож в масло. Её всю тогда переломало, крылья и вовсе пришлось отрезать, а… ох, тебе лучше не знать, почему она носит такую чёлку. Но, в общем, полёты были её жизнью до этого, а вместе с крыльями как будто забрали и её душу тоже. Друзья пытались развлечь её — даже соперники приходили, чтобы подбодрить её, представляешь? Но она была в таком отчаянии и так зла на весь мир, что просто гнала всех прочь от себя. Она не могла видеть крылья у других, больше не имея их у себя. — Поэтому ты спрятала свою кьютимарку?.. — Да. Это должна была быть её кьютимарка. Она обожала побеждать и побеждала, просто ей… не повезло в тот раз. Ну, а период восстановления был долгим, поэтому, чтобы развлечь себя, она начала читать книги, к которым никогда не притрагивалась до этого. Считала их уделом «яйцеголовых», хех. А потом какая-то медсестра посоветовала ей самой написать что-нибудь — так она и получила свою метку, а ещё быстрее пошла на поправку. Крылья у неё, конечно, не выросли… но, по крайней мере, она жива, — неубедительно закончила Дитзи. Эпплджек растерянно вздохнула. — Это очень печально. Мне жаль её. — Она же сказала, что ей не нужна жалость. — Ей, в таком случае, и жизнь вряд ли нужна. Дитзи Ду не ответила. Ей нечем было опровергнуть это, но и соглашаться с предположением тоже не хотелось. В молчании подруги бродили по веселящемуся городу, рассматривая украшения на домах и приглядываясь к товарам торговцев, что разбили свои палатки на улицах пошире да пооживлённее. — Смотри! — потолкала земную пони крылом Дитзи. — Эти напульсники выглядят очень круто! Эпплджек проследила за направлением взгляда подруги. Она смотрела на изящно сделанный прилавок с разложенными по нему безделушками из ткани, бисера и полудрагоценных камешков. Заведовала торговлей белая единорожка с широким бирюзовым ожерельем, украшенным крупным белым камнем посередине, и фиолетовой гривой, завязанной в стильный кокетливый хвост. Она подмигнула Эпплджек, и земнопони ощутила, как под кожей щёк вспыхивает жар. — Да… очень милые… — пробормотала кобылка, глядя в ярко-голубые глаза торговки, и безропотно пошла за Дитзи Ду к прилавку. — Доброй ночи, леди, — белоснежно улыбнулась единорожка. — Меня зовут Рэрити, и я вижу, что вас явно нечто заинтересовало в моей скромной лавке. Подождите, ни слова больше, я угадаю! Ваши тонкие налитые мышцы выдают в Вас прекрасную спортсменку, я права? — Да, — хихикнула пегаска, прикрыв глаза. Очарование Рэрити действовало и на неё тоже. — У меня есть только один аксессуар для Ваших интересов, и я искренне уверена, что сходу подберу дизайн, в который Вы влюбитесь. К Дитзи Ду подлетела в голубом сиянии магии пара тонких напульсников, расшитых снаружи золотыми нитями. Узоры складывались в эмблему «Вандерболтс». Пегаска даже ахнула, захлопав крыльями: — Да, это моё! — она села на круп и протянула вперёд копыта, напульсники тут же обернули их и сели, как влитые. — Это несомненно, абсолютно точно моё, и я с ними не расстанусь! Сколько? — Два бита, дорогая. — Отпад! — не торгуясь, вытащила из кармана накидки деньги Дитзи. — Не сравнить с мэйнхеттенскими ценами. — Вы из Мэйнхеттена? — всерьёз заинтересовалась Рэрити. — Да, я Дитзи Ду, а это — моя онемевшая от восторга подруга Эпплджек. — Дитзи! Единорожка бархатно рассмеялась. — Ах, Мэйнхеттен. Я мечтала перебраться туда… но, к сожалению, я не прошла творческий конкурс в университет. — Кем же Вы так и не стали? — участливо поинтересовалась земная пони. — Я хотела быть модельером, создавать прекрасные платья и модные наряды, — грустно провела копытом по явно сделанным ей лично украшениям для гривы Рэрити. — Но это стало моим маленьким хобби, я счастлива, работая учителем здесь, на родине. — Вы преподаёте магию? — почти облизнулась Дитзи Ду. Рэрити смутилась. — Всего лишь основы, дорогуша. Самые основные основы, хе-хе, то есть… обычный телекинез. Моя специальность — этикет, манеры, правила хорошего тона и мировая художественная культура. — Это очень широкая и интересная специальность, — похвалила Эпплджек, заставив Рэрити зардеться. — Литература, театр, живопись, музыка, мифология, даже танцы! Сколько богатств вы открываете для душ маленьких пони! — Сначала нужно открыть сами души маленьких пони, но мне отрадно слышать это, — вздохнула единорожка, нежно улыбаясь. — Спасибо Вам, Эпплджек, Ваши слова согрели меня изнутри. Но, дорогая, не сочтите за грубость, что произошло с Вашей гривой? На щеках земной пони вспыхнул румянец совсем другого рода. — Скажем так, я… сливалась с природой. — В таком случае, — деликатно ответила Рэрити, — Вашему соединению с природой поспособствует вот эта чудесная заколка… — Ох, нет-нет-нет, простите, но я не взяла с собой ни монетки! — Да я заплачу, — вальяжно протянула Дитзи Ду, расщедрившись с такими ценниками. — Что Вы, не надо платы, — успокоила Рэрити, несколькими простыми телекинетическими движениями приводя гриву Эпплджек в порядок и закалывая её стилизованной под зелёную ветвь заколкой. — Это подарок. Земнопони хотела отказаться, но то, что грива больше не лезла в глаза и не пекла спину, было слишком ощутимым плюсом. — Спасибо большое, Вы очень щедры, — улыбнулась в ответ Эпплджек. — Мы увидимся с Вами на празднике? — Можете перейти на «ты», — подмигнула Рэрити. — И да, мы определённо встретимся. Я ни за что не пропущу подъём солнца Принцессой. Вежливо распрощавшись с торговкой-учительницей, Дитзи Ду и Эпплджек пошли гулять дальше. Земнопони зевнула, прикрыв копытом рот на ходу: усталость давала о себе знать. — Эй, ты ведь до последнего хотела отказаться от этой безделушки, — кивнула на заколку у неё в волосах пегаска. — Да. Знаешь, её поделки, конечно, хороши, но чего-то им не хватает. — Души? — Нет, души в них предостаточно. Я не удивлюсь, если больше, чем она вкладывает в своих учеников. Чего-то другого. Они просто нравятся мне меньше, чем могли бы. Но, конечно, я занесу ей деньги — дай только зайти на ферму перед праздником. — Она же всё равно откажется! — Не удивлюсь, но правильно будет поступить именно так. — Твоя честность тебя в могилу сведёт, — добродушно заметила Дитзи Ду. Они бродили по атмосферным улочкам провинциального города, наблюдая за жителями, хихикая между собой и пробуя предлагаемые кондитерами и поварами угощения — всего по одному и на двоих, потому что биты у пегаски всё же были не бесконечными. — Я пойду, — сообщила Эпплджек в какой-то момент. — Чего? Ты куда? — удивилась Дитзи. — Праздник вот-вот начнётся! — Именно, я и так загулялась. А мне ещё нужно добежать до фермы, чтобы захватить битов. — Да брось, — застонала пегаска, удерживая подругу за локоть. — Рэрити всё равно не возьмёт с тебя ни монетки! — Дитзи, чем дольше ты меня сейчас задерживаешь — тем больше я пропущу, — игриво улыбнулась Эпплджек. Кобылка невольно улыбнулась в ответ и, выдохнув, отпустила её, но погрозила пером. — Задние ноги здесь, передние — там! — по-военному сурово приказала она. — Есть, мэм! — в шутку отсалютовала ЭйДжей и рысью побежала к ферме. До рассвета оставалось ещё полчаса, она должна была успеть. Через какой-то десяток минут она и вправду добежала от ратуши до дома, нашла выделенную ей комнату, без проблем пробравшись туда по пустым коридорам и лестницам, и потянулась к маленькому сундучку с битами на карманные расходы, как вдруг поняла, что она здесь совсем не одна. — Дядя Орандж? — посмотрела она на вошедшего вслед за ней Мозли. — Почему Вы не на празднике? Немигающие глаза жеребца остекленели, даже чуть пожелтев по краям белков. — Как я могу праздновать, — раздался щелчок замка на двери, — когда мою племянницу скоро заберут от меня… Его голос был хрипл, его язык заплетался, а по воздуху потянулся запах смеси спирта и яблок. Фамильный сидр Эпплов. — Дядя Орандж? — непонимающе моргнула Эпплджек, берясь за сундучок, чтобы открыть его. — Ты думаешь, она заботится о тебе? — глаза Мозли наливались кровью, а ноздри раздувались, словно у бешеного быка. — Ты думаешь, она заботится хоть о чём-нибудь, кроме дискордовых денег? — Я не… — Я люблю тебя. — Я тоже люб… — Эпплджек, — одержимо прошептал он, начиная приближаться, — ты действительно не понимаешь? Я любил тебя ещё до твоего рождения. Кобылка нервно сглотнула. — Д-дядя, по-моему, Вы… перебрали, — неловко заметила она. — Вам лучше не ходить на Солнцестояние, а… — К лунной кобыле, — рявкнул Мозли тем же шёпотом, — Солнцестояние. Зачем оно мне, если скоро тебя отдадут, как игрушку, какому-нибудь зажравшемуся аристократу, который не будет тебя ни ценить, ни любить?! Эпплджек упёрлась крупом в стену, и копыта дядюшки заперли её, встав по бокам от неё. — Дядя, Вы пугаете меня. — Я не хотел пугать тебя. Я всегда хотел тебя любить. Я всегда… хотел тебя… В стремлении уйти от напирающего на неё пьяного тела земнопони нетвёрдо поднялась на задние ноги, прижимаясь спиной к стене. Мозли невозмутимо поднимался за ней, словно кобра из корзины заклинателя. — Как же ты на неё похожа, как же ты похожа на мою первую и единственную любовь! Шарлотта? О, я никогда не любил эту корыстолюбивую старуху. Моей страстью была только Джевел. Он выдохнул, обдав Эпплджек перегаром и заставив ту отвернуться. — Джевел… Эпплджек… Эпплджевел… даже ваши имена похожи, не говоря о внешности и душах! Ты — реинкарнация моей умершей Джи! Едва увидев твою фотографию, я лишился дар речи и понял, что судьба даёт мне ещё один шанс! Все эти годы я ждал, когда ты вырастешь, но судьба решила вновь подшутить надо мной! — Дядя, перестаньте, Вы пьяны! — Да, я пьян, — прошипел он ей в лицо, пытаясь поймать её губы своими. — На что ты надеешься, идя на поводу у этой дряни? Тебя выставят перед толпой жеребцов и будут продавать, как корову на аукционе! — Отпустите меня! — Они будут лапать тебя, чтобы узнать: а что у тебя здесь?! — Эпплджек вскрикнула, когда копыта Мозли впились в яблоки у неё на бёдрах. — Достаточно ли свежо и упруго?! — Я буду кричать! — земная пони отчаянно упёрлась копытами дяде в грудь. — О да, ты будешь кричать, — бормочущие губы, оставив попытки завладеть её ртом, теперь бродили по шее, оставляя обжигающие влажные следы. — Ты будешь кричать подо мной, выгибаться, умолять ещё, звать меня по имени… ты моя! Моя навек, и в этот раз я тебя не упущу! — сильные передние ноги развернули Эпплджек, прижав грудью к стене. Она завопила о помощи, извиваясь в насильственном захвате. Она билась, пыталась вырваться и скинуть со своего тела копыта, уже добравшиеся до округлого полного вымени и принявшиеся нагло и в спешке больно мять его. Мозли наваливался, душил, в глазах у Эпплджек темнело, но вместо беспомощности жертвы в ней закипала яростная воля. Дядюшка, подточенный алкоголем и возбуждением, уже не мог оставаться в вертикальном положении и силой утянул племянницу на пол, продолжая пробиваться копытами между её тесно сведённых задних ног и с рычанием вылизывая и кусая шею, уши и плечи. Отвращение переполняло Эпплджек; не переставая кричать, она каталась с клещом вцепившимся в неё Мозли. В какой-то момент получилось так, что они оба встали на ноги: кобылка — согнувшись и прижавшись грудью к полу, а жеребец — властно нависнув над ней и придавив к полу, отыскивая вход эрегированным и влажным от смазки членом. И тогда Эпплджек сделала единственное, что требовала в то мгновение её душа. Она лягнула. Перед этим она подобралась и призвала все свои силы, но мощь удара вышла шокирующей для никогда не занимавшейся накачкой мышц кобылки. Мозли выпустил весь воздух, по врезавшимся в его живот копытам передалось, как внутри что-то смачно чавкнуло, и несостоявшийся насильник врезался в дверь, сломав своей тушей замок и выбив её. Эпплджек стояла, шокированная этой ситуацией и своим отпором. Она пробыла в ступоре до тех пор, пока Мозли, хрипя, не поднял голову и не сосредоточил на ней мутный взгляд — тогда земная пони бросилась через него из комнаты, так лягнула вслепую ещё раз, когда копыта дяди попытались схватить её прямо в прыжке, что ожерелье лопнуло на её шее, и в панике бросилась в ночной лес, оставляя след из жемчужин. Прошло больше, чем полчаса, но солнце не взошло.