Одна под безмолвным небом

Эпплджек не видела, куда бежит, доверившись инстинктам, потому что ей нужно было срочно проанализировать случившееся, чтобы не сойти с ума. Но, по правде говоря, она терялась, нужно ли на самом деле, потому что каждая новая мысль повергала во всю большую смятённость и панику. Ей пятнадцать лет, и её пытался изнасиловать собственный дядя. Шарлотта настаивала на том, чтобы опасаться незнакомцев, но не сказала ничего о тех, кого она знает лучше всего. Постыдные прикосновения горели на коже. Эпплджек всё ещё казалось, что копыта Оранджа касаются её; омерзительное покалывание преследовало там, где это действительно происходило, и коварной иллюзией распространялось на соседние области, заражая земную пони всю, заставляя её чувствовать грязь, которую не смыть никогда. Она проламывалась сквозь кусты, надеясь, что острые колючки срежут, сдерут осквернённые участки. Она, спотыкаясь, непременно пыталась проползти по земле, но те комья, которые марали шерсть, не могли оттенить прораставшее корнями в душу ощущение. Испорчена! Она испорчена! Насколько неправильной нужно быть, чтобы тебя возжелал твой родственник?! Эпплджек, прорываясь всё глубже в Вечносвободный лес, запутывая следы и калеча себя, не издавала ни единого звука, кроме тяжёлого дыхания, но стоило силам оставить её — она кубарем скатилась в овраг и зарыдала. Невозможно было назвать внятную причину, почему кобылка ревела, обняв себя копытами, наплевав на бедственное состояние рыжей шёрстки, на застрявшие в гриве листья и ветки, на липкую, влажную грязь на копытах. Страх? Стыд? Отвращение? Может, даже боль? Скорее всего — всё вместе, но, благодарение Селестии, на неё снизошло отупение. Всё ещё всхлипывая, но с каждым разом тише, Эпплджек безразлично подумала, что может простудиться, лёжа так на холодной земле. И это — не говоря о том, что в такой чаще могут бродить дикие звери. Эмоции временно ушли, и голые факты стали всем, чем мог теперь распоряжаться её разум — поэтому земнопони встала. Она осмотрелась. В кромешной тьме искривлённых деревьев, связавших друг друга какими-то серо-голубыми моховыми лианами, стояла идеальная тишина; даже ветер не нарушал её перебором листьев. Эпплджек сделала шаг и вздрогнула от того, как громко он прозвучал — а под копытами не было ничего шуршащего, лишь такой же мох, какой окутал стволы и ветки пушистой шубой. Будь кобылка ближе к деревне и природе, она бы поняла, что такое раздолье влажности, не донося ни до чьих ушей журчание реки, даёт в лесу только одно место. Но она пребывала в растерянном неведении и слепо брела в случайном направлении, глядя даже не по сторонам, а вверх. Эпплджек, как ни странно, не так сильно боялась нападения хищников, как того требовал разум — её больше интересовал узор, связанный временем из тонких ветвей вымахавших до небес деревьев, и небрежная бахрома свисавших с них лиан. Чавкающий звук, с которым её копыто начало засасывать, отрезвил и вернул в реальность, как пощёчина. Земная пони вскрикнула и испугалась ещё больше, поняв, насколько великолепное здесь эхо. Её беспомощный вопль отражался от сырых стволов в бесконечной прогрессии, улетая дальше в лес и тая в непроходимых кустах. Эпплджек, хныча, упёрлась оставшимися тремя копытами в твёрдую почву, но лес, видимо, решил забрать её себе. Страх сморозил все внутренности земной пони, когда из-подо мха под давлением её тела вдруг практически брызнули крупные капли, и, поскользнувшись на них, кобылка съехала в болото окончательно. — А! Нет! — закричала она, безуспешно пытаясь вытянуть хоть одно копыто и ухватиться им… за что? За воздух, за коварный мокрый мох? — Помогите! Пожалуйста, помогите мне! Эпплджек с ужасающей ясностью поняла, что её никто не услышит. То, что солнце, пусть до восхода и оставались считанные минуты, ещё не показалось, означало, что она не могла убежать очень уж далеко, но эти места отнюдь не выглядели хожеными! Напротив, они казались равнодушной и молчаливой могилой, а теперь ещё и стремительно становились ею! — Спасите меня, прошу, спасите меня! — земная пони вопила только потому, что должна. Чавкающая жижа под копытами пожирала её только увлечённее — Эпплджек не знала, что болото лишь благодарит за те отчаянные трепыхания, которыми она стремилась из него выбраться. Поняв это краем сознания, земная пони замерла, но привыкшим к темноте глазам открылось во всей красе зрелище того, как пенящаяся грязь подбирается к коленям передних ног — и даже этот крохотный прогресс стёрся перед лицом самого сильного страха во Вселенной. Выбрасывающийся в кровь адреналин беспрерывно вопящей и плачущей земной пони позволил ей отвоевать у болота одну из передних ног, и теперь оставалось только развернуться, чтобы переставить ту на более устойчивую почву. Но, попытавшись это сделать, Эпплджек поняла, что трясина на глубине словно превращается в бетон — поняла слишком поздно, чтобы предотвратить неуклюжее заваливание набок. Жидкая грязь, оглушив своей затхлой вонью, затекла в одну из ноздрей и защипала глаз. Кобылка с ещё более громким криком вздёрнула голову, размахивая так обманчиво освобождённой ногой уже не в поисках хоть какой-нибудь опоры, а в надежде привлечь какого-нибудь зверя. ЭйДжей уже поняла, что эта позорная топь станет её склепом. Она не хотела умирать так, не хотела захлёбываться в мерзкой жиже, чувствуя, как заползшие в шерсть мелкие букашки пробираются в уши, ноздри и рот, не хотела лежать, скованная и запертая не цепями, а нагромождениями гниющей грязи, и ждать, когда задохнётся от смрада. Смерть в чьих-то жадных челюстях виделась ей много милосерднее этого, и ей оставалось только надеяться, что она произвела достаточно шума, чтобы обратить на себя чьё-нибудь внимание. Хоть бы это не оказался бестолковый кролик… Внезапно по болоту что-то шлёпнуло, и звук был слишком длинным, отрывистым и… единичным, чтобы быть когтистой лапой желанного освободителя. Эпплджек, захлёбываясь смешанным с илом воздухом, вслепую ударила звуку вслед — и её копыто натолкнулось на что-то сухое, жёсткое и продолговатое. Жирный слой скользкой грязи не мог сразу передать текстуру, но вскоре он стёрся, и земнопони с прорывающимся сквозь панику ликованием поняла, что это упала в болото какая-то ветка. Жажда жить воскресла в её переполненной болотными выделениями груди. Эпплджек неимоверным усилием сумела подтянуться на упавшей рядом с ней ветке; та угрожающе просела под весом земной пони, но лишь издала чавканье при соприкосновении с поверхностью трясины, не собираясь тонуть вместе с пытающейся выбраться кобылкой, словно удерживалась на чём-то далеко на твёрдой земле. Неужели провидение преподнесло такой щедрый подарок, что свалило дерево, но оставило его держаться корнями за родное место? Отплёвываясь и вдыхая носом и ртом блаженно лишённый грязи и мерзких ошмётков воздух, земная пони сумела вытянуть своё тело из болота. То разочарованно хлюпнуло, неохотно выпуская из своих засасывающих объятий оставшуюся заднюю ногу, и Эпплджек брезгливо потрясла этим копытом, стряхивая словно тянущие обратно излишки зловонной слизи. Обессиленная, она грохнулась на расширившийся по направлению к корням ствол дерева и скользнула по нему взглядом дальше, а затем резко перестала дышать. Высокая сгорбленная фигура стояла неподалёку впереди. Сердце Эпплджек упало куда-то далеко вниз. Сразу после чудесного спасения инстинкт самосохранения обострился до предела; земнопони не пережила бы ещё одного близкого знакомства с угрозой своей жизни сразу после него, а этот жуткий ломахтый силуэт не предвещал ничего хорошего. Хотя бы потому, что смог в одиночку свалить целое дерево, например! Земная пони гулко сглотнула, поняв, что фигура смотрит на неё. Дикие бирюзовые глаза мерцали в темноте так ярко, что почти светились, и Эпплджек не могла прочитать по ним, потому что они не несли ни разумности, ни понийских эмоций. Мутировавшая от нечестивой магии Вечносвободного леса заблудшая душа пришла, чтобы забрать её с собой в качестве платы за спасение и заставить бродить по лабиринтам забытых зарослей до скончания времён. Драматичная теория была прервана, не успев толком начаться, как только ночной лес внезапно озарило лучами рассвета. Ослепительная вспышка высветила и показала каждую деталь, прежде чем лишить обеих пони зрения. Эпплджек ясно увидела, что перед ней стоит не монстр, а такая же пони — только действительно одичавшего и ещё более запущенного, чем она сама, вида — и потеряла способность видеть от яркости. Вслед за светом пришла столь мощная ударная волна, что земная пони со вскриком свалилась со ствола — и спасибо, что под ней уже не было болота, иначе всё пришлось бы начинать сначала. С деревьев под тяжестью звуковой волны начали опадать листья и порвавшиеся в тонких местах лианы; даже несколько крепких веток не выдержали такой силы, с треском и грохотом свалившись на землю. Почему-то Эпплджек пришла в себя быстрее спасшей её растрёпанной незнакомки и смогла увидеть, как та, не издавая ни звука, хоть её рот и был в ужасе раззявлен, мечется от одного дерева к другому, чудом избегая падающих обломков. — Подожди, стой, успокойся! — испуганно выкрикнула земная пони, боясь, что везение пегаски — а распахнувшиеся в ужасе крылья не оставляли сомнений в расе незнакомки — вот-вот закончится, и её пришибёт очередной дубиной. Слова, конечно же, не возымели действия. Эпплджек не была уверена, что пони вообще сохранила способность их понимать. Та смогла остановиться, лишь когда белая муть рассеялась перед глазами, и картинке начала возвращаться чёткость. Пегаска быстро проморгалась и даже успела зажмурить глаза, когда сверху раздался столь же оглушительный и ослепительный взрыв. Эпплджек — нет. Но внезапно она сквозь новую волну дезориентации ощутила, как одну из её передних ног опутывает что-то длинное — и после могучего рывка волей-неволей поскакала на трёх ногах туда, куда её потянули. — Ай! Ай! Остановись! Я не успеваю! — взвизгивала Эпплджек от каждого удара ветками по лицу, которым, избавившись от аффекта, теперь прекрасно чувствовала. Как и то, что болотная грязь сильно щипала многочисленные царапины на теле, забившись в них. Молчаливая пегаска не внимала её мольбам, но у Эпплджек не было другого выхода, кроме как довериться ей. Несмотря на то, как сильно доставалось лицу земной пони, она не врезалась ни во что и ни обо что не спотыкалась, что давало основания полагать: неизвестная дикая пони явно знает эти места и то, куда ведёт свою нежданную гостью. Эпплджек со временем сумела приноровиться и даже посмотреть вверх, но тут же перевела взгляд на галопирующую перед ней пегаску. Вид сражавшихся над лесом фигур, демонстрировавших все козыри своих великолепных боевый и пилотажных умений, пугал и нагонял головокружение с тошнотой. Дикая пони же не совершала такой ошибки: не отвлекаясь на происходящее между двумя носящимися над лесом исполинами, она упрямо рвалась вперёд, и даже земная пони, привязанная к длинному свалявшемуся хвосту, не могла её замедлить. К удивлению Эпплджек, обломанные пни и замшелые валуны начали сменяться более оформленными руинами в виде рухнувших колонн и крошащихся стен. Через несколько секунд впереди вообще показался добротный мост, на перилах которого явно были вырезаны какие-то сцены из далёкого прошлого, но короткого увечного отсвета заклинаний из поднебесья не хватало, чтобы рассмотреть их в подробностях. Дикарку же прикосновение к древности никак не трогало. Она безо всякой лирики пронеслась через мост, грохоча по нему копытами, и вдруг взвизгнула под конец, буквально прыжком улетая вперёд, и вовремя: едва Эпплджек запоздало прыгнула за ней — прекрасный памятник архитектуры оказался разнесён в каменные щепки пропущенной кем-то из сражающихся плазменной сферой. Ударная волна придала земной пони ускорение, позволившее нагнать более расторопную пегаску, но взамен спалила добрую половину хвоста и обуглила шерсть на задних ногах и крупе. Кобылка даже неподобающе леди крепко выругалась от боли, но потерять скорость сейчас было непозволительной роскошью. Казалось, что швыряющиеся высокоуровневыми заклинаниями существа целенаправленно преследовали двух беспомощных пони. Даже то, что незнакомка, утягивая ЭйДжей за собой, вдруг нырнула в выросшие из ниоткуда монументальные руины, послужило слабым утешением — отдача, работавшая по собственным законам, проникала даже сюда и сотрясала стены, выбивая из них крошки и даже блоки и угрожая в любой момент обрушить на головы. Хвост расплёлся, высвобождая копыто Эпплджек. Не успела она и глазом моргнуть, как дикая спасительница нырнула в тёмный зёв ближайшего коридора. Стало ясно, что теперь каждый сам за себя, и несмотря на то, что незнакомка уже сослужила земной пони большую службу, оставив ту перед собой в неоплатном долгу, городской кобылке было крайне неуютно оставаться одной среди холодных мрачных стен… древнего дворца, по всей видимости. О чём ещё могли говорить облупившиеся мозаики, износившиеся от прошедших веков гобелены и разлагающиеся предметы роскоши? Эпплджек тяжело сглотнула. Она надеялась, что за время заброшенности то, что вынудило живших тут когда-то пони подняться и уйти, не захватив ни единой шикарной вещи, либо тоже давно ушло, либо просто умерло. Последнее, что было нужно Эпплджек — убегать от некоего древнего чудища под мощный обстрел, едва спасшись перед этим из болота. Старые, но толстые всё ещё стены да поддерживаемый массивными колоннами потолок приглушили канонаду взрывов снаружи, и земнопони даже осмелилась тоскливо подумать, не функционирует ли здесь ещё водопровод и как трудно окажется отыскать ванную. Вариант броситься за пегаской Эпплджек неохотно, но отмела. У неё не было ни храбрости, ни остроты ночного зрения, чтобы соваться в незнакомый проход. Тем более, за время промедления дикая пони уже наверняка успела далеко оторваться, а что, если дальше начинается лабиринт? Поэтому кобылка, трусливо сглотнув, решила углубляться по широким и более-менее обозреваемым путям. Привидений Эпплджек не боялась, так что глухая защита всё ещё держащегося даже под такой битвой дворца внушала ей спокойствие. Она осторожно шагала по коридорам, избегая наступать на трещины в полу и осторожно заглядывая в комнаты. Вандалы и мародёры из драконов и алмазных псов явно не знали сюда дорогу, по крайней мере, Эпплджек нравилось так думать. Ей вовсе не хотелось, когда сердцебиение и дыхание только-только восстановили свой здоровый ритм, предполагать о существовании монстров, способных отпугнуть других монстров. Однако, чересчур сосредоточившись на позитивном мышлении, зевающая по сторонам Эпплджек поняла, что наступила на коварно прячущуюся под выцветшим до серовато-бурого ковриком нажимную пластину лишь когда раздался щелчок, и стало слишком поздно. Кобылка не успела закричать и даже едва осознала, что произошло, когда плиты пола под ней разъехались, и она рухнула вниз, нечаянно утянув с собой рассыпающийся в пыль коврик. Падение было долгим и неприятным. Эпплджек зажмурила глаза, смирившись с участью разбиться в лепёшку, но этого не произошло. Она хлопнулась животом обо что-то выпуклое, и все четыре ноги по инерции обняли этот сферический предмет; из земной пони выбило ударом весь воздух, она сползла по полированному камню и больно ударилась об неровный пол, но она, по крайней мере, была жива и, кажется, ничего себе не сломала. Вспомнить бы ещё, как открывать глаза и дышать… — Ты-ы?! Эпплджек, у которой сходств с выброшенной на берег рыбой было больше, чем с пони, с трудом скосила на голос глаза. На неё с ненавистью и удивлением смотрела розовая единорожка с сине-бирюзовой гривой. Но земнопони, ослеплённая болью и недостатком кислорода, не видела эмоций невесть как здесь взявшейся кобылки, не думала, откуда та появилась — она видела только ещё одну пони, потенциального друга, который может ей помочь, и поэтому протянула к той дрожащее копыто. Единорожка же посмотрела на него с нескрываемой брезгливостью, и Эпплджек подумала, что виной тому — состояние шерсти. — Дискорд, — прошептала единорожка, с равнодушием отворачиваясь от земной пони и зажигая рог. — Мне казалось, что я так близка!.. Эпплджек наконец-то сумела сквозь боль в отшибленной грудине втянуть воздуха. Она приподнялась на передних ногах и ахнула от резкого болезненного выстрела прямо в плечо: было навязчивое предчувствие, что одна из костей треснула. Заколотившаяся в агонии конечность подвела, и земная пони упала обратно, но даже из этого положения сумела увидеть, что спасло ей жизнь. Единорожка жонглировала пятью большими каменными сферами, на боках которых то и дело мелькали простенькие с виду руны. «На одну из таких я и упала, — догадалась ЭйДжей, — было неприятно, но хотя бы не смертельно». Отходя от полученных травм, она наблюдала за действиями неизвестной кобылки и вздрогнула, когда та вдруг яростно зарычала и совершенно не бережно швырнула реликвии в пол. Вопреки кажущейся текстуре и массе, при ударе они издали поразительно мелодичный хрустальный звон. — Что с вами не так?! — возмущённо закричала волшебница на сферы. — В моих расчётах не было погрешности! Какая ещё искра вам нужна?! Эпплджек съёжилась. Она и так отложила идею представиться, чтобы не нарушать концентрацию единорожки, а после её вспышки совсем отказалась от этого. Вдруг кобылка дёрнула ушами, будто уловила шорох вымазанной в грязи и листьях шерсти, и без предупреждения метнула в земную один из камней: — Ну?! С тем же тонким перезвоном сфера подкатилась к Эпплджек и остановилась, вопреки опасениям не причинив вреда. В этой остановке вообще было слишком много… одушевлённости? — Что — «ну»? — Да что ты вообще здесь делаешь? — агрессивно прошипела единорожка; её веки дёргались в тике, шерсть вставала дыбом, она вся была на нервах. — Ты должна быть в… — волшебница внезапно прервалась, прикусив язык, и с новой яростью набросилась на сферы. — Ты поможешь мне выбраться? — робко спросила земная пони, устав смотреть малопонятное представление о том, как те раз за разом игнорируют или отвергают бросаемые на них заклинания. Единорожка мгновенно замерла, и это онемение совсем не понравилось Эпплджек. — О, нет, — шёпотом посулила волшебница, с маниакальной улыбкой разворачиваясь к кобылке. На кончике её рога закипало не сулящее ничего хорошего заклинание, пульсирующее холодным злым светом. — Ты никогда не выйдешь отсюда, и так будет лу… Её монолог прервал невыносимый грохот взрывающегося потолка. Перед тем, как пылевая завеса закрыла воздух, обе кобылки успели заметить падающее в клубах дыма и молний огромное тело. Серая муть медленно осела, и Эпплджек перестала жмуриться. Она посмотрела вверх и содрогнулась: на волосок от макушки нависла колонна, уперевшаяся при падении в противоположную стену и теперь медленно съезжавшая вниз с тихим скрежетом. Эпплджек плаксиво заверещала от испуга и спешно отковыляла в сторону, исключая вероятность быть раздавленной. Она отдышалась, вычихнула из дыхательных путей каменную пыль и обомлела, случайно бросив взгляд на проломившую пол пони. Та была огромной. Её шерсть соперничала по черноте с беззвёздным небом, а грива и хвост обрамляли поверженную фигуру невиданными по длине фиолетовыми реками. Она разметала при падении крылья, одно из которых было сломано и вывернуто под неправильным и явно болезненным углом, а длиннейший рог жутко расколот пополам. Из разлома всё ещё струился тонкий палёный дым. Эпплджек содрогнулась. «Аликорн? Принцесса?» — сбивчиво подумала кобылка и попыталась отыскать в своей памяти хоть одну, кроме Селестии. Ходили слухи о ещё одной, неофициальной, но, выгляди она так, слухи уже давно стали бы фактами… Земнопони поискала взглядом враждебную единорожку. Той повезло меньше — она находилась в эпицентре взрыва и обвала, но обломки не смогли пробить выставленный ею щит, от твёрдости приобретший гранёную кристальную структуру. Ни один камень не сумел даже поцарапать его. В целом, среди пострадавших была только величественная и вместе с тем устрашающая аликорница. Взошло солнце. Эпплджек прищурилась, ресницами защищая забывшие яркий свет глаза. Волшебница создала в своём щите прореху, вылезла через неё из-под руин и позволила заклинанию исчезнуть. Загремевшие камни не получили никакого внимания; обе кобылки, как заколдованные, смотрели на бездыханно лежащее тело. — Кто это? — дрожащим голосом спросила Эпплджек. — Найтмер Мун, — был ответ. Шок от произошедшего временно объединил пони, одна из которых была готова впиться другой в глотку. — Потерянная сестра Принцессы Селестии. Принцесса! — панически вскинулась единорожка, тревожно загарцевав на месте, окинула разбросанные повсюду сферы сомневающимся взглядом и бросила Эпплджек одну, телепортировавшись куда-то и зачем-то захватив с собой тело аликорницы. — Постой! — громко закричала Эпплджек, протянув к опустевшему пространству копыто, но было уже поздно. Она осталась одна в древнем подземелье, и из компании у неё был только сложно сконструированный постамент, загадочные сферы с которого были разбросаны по всему залу. Земная пони безысходно оценила взглядом высоту до проломленного потолка. Здесь помогли бы только крылья. Снаружи безразлично к её беде защебетали птицы, радуясь позднему восходу. Эпплджек, хромая, обошла весь подвал по периметру. Солнечные лучи доставали почти до всех углов, но было глупо верить, что светило — третье око Селестии, и Принцесса придёт спасти её. Даже на ту единорожку не было никаких надежд. — Она вообще, кажется, хотела убить меня, — пробормотала себе под нос Эпплджек, поёжившись. — Мы разве встречались? Земная пони устало привалилась к завешенной паутиной стене, не обращая внимания на разбежавшихся в стороны пауков: в болоте по ней ползали гораздо более жуткие твари. «Она назвала имя Принцессы Селестии… Нет, это ерунда, каждый знает Принцессу, нужно что-то другое! Так, она… Она назвала… назвала имя той кобылы, которую с собой забрала. И сказала, что это сестра Принцессы. О Селестия, но что мне теперь делать?!». Она нервно перемялась здоровыми ногами. Даже если поставить эти сферы друг на друга… что за идиотская затея! Эпплджек шмыгнула носом, глядя в проломленный люк наружу. Как по волшебству, раздалось осторожное молчаливое цоканье. Земнопони едва не подпрыгнула, её сердце обнадёженно забилось чаще. В дыру осторожно заглянула та самая дикая пегаска. В заброшенный дворец проникало достаточно света, чтобы теперь рассмотреть её окрас: под неравномерным слоем колючек и колтунов скрывались пастельные жёлтые и розовые тона. — П-привет, — Эпплджек запнулась, не зная, как обращаться к ней. — Помнишь меня? — она сконфуженно поскребла копытом затылок, тряхнув головой. — Это меня ты спасла сегодня… ночью. При звуке голоса земной пони пегаска прижала уши к голове и отодвинулась так, что были видны только испуганные бирюзовые глаза, но при упоминании ночи снова показалась немного смелее. — Ты умеешь говорить? — спросила ЭйДжей как можно дружелюбнее. Было понятно, что дикарка боится её и является кем-то вроде тихого лесного хранителя. Возможно. — Меня зовут Эпплджек, а тебя? Пегаска, не мигая, продолжала смотреть на застрявшую в подвале земную пони. Если бы ветер не колыхал спутанную гриву, доросшую до земли и сложенную у загрубевших исцарапанных копыт кольцами, можно было бы принять её за статую. Эпплджек подумала, что ответа можно не дождаться, и в молитвенном жесте сложила копыта на груди, поморщившись от боли в плече: — Ты можешь вытащить меня отсюда? Я никому не расскажу о тебе, если ты хочешь. Дикая пони смотрела вниз с тупым непроницаемым выражением. Эпплджек обречённо выдохнула, со стоном взъерошив свою и без того бедственную гриву. — Ты понимаешь меня? Кивни, если понимаешь. Вместо какой-либо реакции пегаска начала медленно пятиться. Земнопони распахнула глаза и засеменила за ней на трёх костях: — Нет-нет-нет! Подожди! Можешь не кивать, если не хочешь, только не бросай меня здесь одну! Пожалуйста! — она вскинула вверх здоровую переднюю ногу, падая на грудь. — Уф… постой, прошу тебя! Не вытаскивай меня, раз боишься, но приведи кого-нибудь сюда! Пожалуйста-а! Последнее слово было облачено в крик, потому что, к полнейшему ужасу Эпплджек, пегаска неумолимо скрылась за границей дыры в потолке и исчезла. — Нет! Стой! Вернись! — отчаянно кричала земная пони, чувствуя, что скоро заплачет от страха и одиночества, грязная, раненая и покинутая. — Вернись! Хотя бы раздобудь какую-нибудь верёвку и кинь мне, я… я… Она начала часто всхлипывать, потеряв контроль над собой, а потом плакала навзрыд несколько часов, лелея разбитое плечо и в страхе прислушиваясь к любому звуку. Она не была уверена, соблазнится ли какой-нибудь хищник её провонявшей болотной водой тушкой настолько, что спрыгнет вниз с многометровой высоты, но… Что, если найдётся летающий? Эпплджек задрожала при этой мысли, забиваясь в самую густую тень, но тут же вылетая оттуда пулей, насколько позволяла травма: она растревожила гнездо каких-то сороконожек. Безопаснее всего выходило сидеть именно в солнечном пятне, льющемся сверху, а ещё из этой точки прекрасно обозревалась дыра в потолке. И вот по прошествии нескольких часов чумазое пегасье лицо показалось вновь. Эпплджек, истерично всхлипнув ещё пару раз, вытерла слёзы передней ногой: — Т-ты верн-нулась за мной, да? Ты м-меня вытащишь? А я зн-нала, что в тебе ещё осталось что-то от п-по-пони… Шлёп. Дикарка взглядом любопытной кошки проследила, как сброшенный ею куст с недозрелыми ягодами приземлился неподалёку от Эпплджек, а затем с гордостью посмотрела на земную пони. Та не торопилась оценивать её усилия по достоинству и лишь спустя несколько секунд медленно подняла взгляд и уныло порадовалась: — Да, прямо гора с плеч.