Одна под безмолвным небом

Быстрый взлёт наполнял лёгкие синтетическим хмелем и кружил голову. Это была сбывшаяся мечта, зависть начинающих бизнес-пони с голодной подресничной мутью, образец успеха, пример выдающейся жизненной хватки и ловкости. Это могло обмануть всех, кроме них самих. Шутка ли — два брата из кэнтерлотской, но бедной семьи, которых к обогащению толкнуло не тщеславие и амбиции, а страх голодной смерти, постылость холода и снега в прохудившихся, еле как держащихся подковах, что иной раз приходилось носить по очереди, контролируя износ. Они не могли показать свою слабость. Таких, как они, власть имущие толстосумы заклёвывают в первую очередь, если они не докажут, что их нужно бояться и уважать. Как быстро они взлетели на эту высоту — так же быстро и поднимутся обратно, если их кто оттуда сбросит, только в этот раз они будут опытнее, злее и опаснее, а ещё затаят страшную обиду и непременно отомстят. Непоколебимая уверенность в себе, отрицание совести, стыда и — порою — морали, наглое движение вперёд напролом — вот что держало Флима и Флэма на плаву. Оно же было тем, на чём они медленно и усердно поднимались в гору. Только друг другу они могли доверить истинную цену каждого шага, все пройденные унижения и пережитые отказы. В глазах посторонних пони же они должны были оставаться небрежными, пробивными и уверенными в себе жеребцами, иначе их копыта немедленно соскользнули бы со слоистых камней, складывающих общественное мнение, и вершина богатства и славы снова показалась бы недосягаемой, как солнце.

***

Свой путь они отсчитывали с лимонадной палатки. — Вложения минимальны, — размахивал копытами Флэм, убеждая своего нерешительного близнеца. — Пробираемся в Альпинистский проулок, — так назывался квартал бедняков, которым не хватило денег, чтобы удержаться непосредственно в столице, и поэтому они решили разбить лагерь в ущельях под ней, — по-тихому обчищаем сады и огороды — и готово! Главное — не прятать дома, иначе отец перегонит всё в спирт и опять сорвётся. Сделаем лимонад, разрекламируем его — и мы в шоколаде! — Но, Флэм, ты же обещал, что мы больше не будем воровать. — После этого месяца — никогда, Флим, — обнял его передней ногой за шею старший единорожек, жёстко глядя куда-то в недоступные тому дали. — После этого месяца… никто не осмелится назвать нас воришками. Без творческого таланта Флима не вышло бы столь красочной рекламы, что братьям больше не приходилось нуждаться в карманных деньгах. Готовность младшего брата играть на публику и предпринимательские способности старшего скоро показали обоим, каких высот они могли бы достичь, работая вместе. Видя ссоры сверстников из-за всяких пустяков, жеребята принесли наивную клятву на крови, которая мгновенно превратилась в серьёзную и судьбоносную: на крупах единорожков вспыхнули метки сразу после того, как контракт был заключён. Сама судьба скрепляла их навеки. Когда они лишились родителей в подростковом возрасте, они особенно остро ощутили: у них нет никого, кроме друг друга. Взявшись за копыта в солнечной тишине перед парой надгробий, братья немо поддерживали друг друга, потому что им не нужны были слова. Они знали, что на уме и на сердце у каждого из них, отчаянно ощущали одиночество и стремились развеять его, всем существом потянувшись к единственному родству, которое осталось у них на земле — своему собственному, между друг другом. И, кроме этого, им было уже нечего терять. Бизнес-планы становились всё более дерзкими. Как-то раз в период острого пубертата Флэм заявил после седьмого стакана ежевичной настойки, что соблазнит местную богатую старуху и будет тянуть с неё деньги альфонсом. Флим рассмеялся над братом до слюнных брызг — в основном, правда, от представившейся картинки такой пары — и пообещал, насмешливо хлопая его по плечу, что в таком случае будет до конца жизни брить свою главную жизненную гордость, тонкую неравномерную полоску усиков над верхней губой. Каково же было его удивление, когда после пьянки брат не забыл о пари и в доказательство принёс увесистый мешочек золотых монет — благодарность за бурно и весело проведённую ночь. Напомнив, что они пообещали всем делиться, предложил попробовать такой способ заработка и брату, но, увидев, что большая часть денег впоследствии ушла на новую дозу алкоголя для Флэма, чтобы эту самую бурную и весёлую ночь поскорее забыть, пребывавший в раздумьях Флим благоразумно открестился от такой чести. Своего молодого любовника та старуха, кстати, как раз и выгнала за постоянный стойкий запах перегара да начавшиеся перебои с эрекцией. Не сказать, чтобы Флэма это сильно расстроило — в последний раз он хлебал эль даже с каким-то облегчением, но усы сбривать не стал, пользуясь выигранным правом. И заодно напоминая себе о вреде таких идей, наверное. — Нет, Флим, — заявил он брату, отойдя от жесточайшего похмелья, — больше никакой проституции. Будем выбиваться в пони другими путями. У меня с этого ужаса остались не только деньги, но и пара интересных знакомств… И впрямь, в своих предприятиях они вышли на новый уровень. И, поскольку за душой у братьев фактически не было ни гроша, этот уровень смело можно называть махинациями, и просто чудо, что они так успешно на нём обосновались. Им приходилось с уверенным видом нести абсолютную чушь, давать обещания, которые планировалось выполнять совершенно другим пони посредством хитро выстроенной цепочки, держащейся на (не)честном слове, нарушать законы и организовывать настоящие авантюры, чтобы добыть то, что им никак не могло принадлежать. Когда первая сложная и рискованная схема выстрелила, осыпав Флима и Флэма благодатным дождём уже по праву их битсов, у них не было сил даже отпраздновать этот успех в ресторане, который они теперь точно могли себе позволить: единороги переступили порог дома, рухнули на кровати и проспали едва ли не двое суток, исцеляя покорёженные нервные клетки. — Мы богаты, Флэ-э-эм… — протянул Флим, пьяный без вина от выгрызенного, выкраденного успеха. — У нас много денег, братишка… Старший, хоть и был рад не меньше, не терял головы. В его остром уме уже дьявольски вертелись шестерёнки, формируя мысли о том, куда бы направить свалившееся на них богатство. Дальнейшие махинации проходили уже легче — по крайней мере, в эмоциональном плане. Со временем близнецы ступили на путь предпринимательства, рискнув вложиться в начинающую область — технологии, приближающиеся к отказу от использования магии в качестве топлива и обслуживания. Причиной стала не вера Флима и Флэма в успех этого бизнеса, а то, что он был у всех на слуху — значит, на волне популярности взовьются заодно и их имена, в жарких спорах и всевозможных анализах. И ради этого они не решились отступать от старого доброго аферизма. Братья старательно торговали лицом, влезали в каждую дыру и охотно шли на контакт с кем угодно, кто мог продвинуть их дальше. Они прекрасно понимали: когда имя звучит отовсюду — пони невольно заинтересуются его обладателем, а там главное — создать нужный имидж, вызывающий доверие, успешный, перспективный и дерзкий. Ради того, чтобы их речи звучали убедительно, Флим подробно изучил область, в которую они сунулись, и по секрету шепнул Флэму, что с очень высокой вероятностью её ждёт успех и развитие — с братьями или без них. «Что ж, — лихо подкрутил усы телекинезом старший из близнецов, — тогда нам лучше стать теми, благодаря кому технологии и придут к успеху и развитию!». Они работали не легче заключённых на угольных шахтах. После мозговых штурмов, ярких презентаций и прочего рода шоу для слушающей их с раскрытым ртом публики Флэму и Флиму казалось, что наутро они не встанут с койки — изнурение, когда всё заканчивалось, было сравнимо только со всплеском энтузиазма и активности, пока всё шло. Именно адреналин и наркотическое воодушевление, которым братья стремились заразить своих предполагаемых бизнес-партнёров, и выматывало их больше всего. Но их усилия не пропадали даром. Они разве что не грызли землю, чтобы этого не произошло, но, если бы потребовалось — пошли бы и не на такое. Удача повернулась к ним лицом. Появились инвесторы, появились деньги, появился устойчивый, непреложный успех. Братья осмелились ступить даже на путь изготовления оружия, не требующего заклинаний: только механика и ещё один элемент, столь же дерзкий и инновационный, подсказанный знакомой фокусницей, так же, как они, выживавшей на наглости и самоуверенности — порох. Первые испытания не оправдали ожиданий Флима и Флэма, мощности ружья хватило лишь на то, чтобы разнести в пюре картофелину, но общество определённо обратило на них внимание. Возвращение Найтмер Мун, ну или принцессы Луны, не важно, сыграло братьям-авантюристам на копыто: пони задумались о том, надёжны ли магические средства защиты мира и их самих, и осторожно обратили любопытные взоры на нечто менее эфемерное и более материальное. Флим и Флэм привлекли ещё больше полубезумных энтузиастов, и те заработали под их началом, создавая всё более мощные варианты огнестрельного оружия и даже взрывчатки. Репутация двух единорогов была неоднозначной, но она появилась. Они были готовы и к новаторским, и к консерваторским настроениям народа и прессы, им не были важны оценки их деятельности в целом — важно было лишь то, что они оказались на слуху, что их и их компанию обсуждали в каждом втором кафе и в каждом третьем доме. И эта популярность вылилась однажды в неожиданное приглашение…

***

— Флим, знаешь ли ты, где собираются по-настоящему сумасшедше-богатые пони со связями и властью, о которых мы можем только мечтать? — подрагивающим от волнения телекинезом пряча за спиной письмо, начал Флэм. — В тронном зале? — поднял голову от бумаг Флим, тайно радуясь возможности дать взгляду отдохнуть от завтрашней речи, которая всё никак не хотела шлифоваться. Деловыми разговорами занимался старший брат, а вот их раскрашивание в пёстрые привлекательные цвета лежало на младшем. — Милостью нашей любимой принцессы туда открыта дорога любому сброду, — пренебрежительно фыркнул Флэм, садясь на стул перед рабочим столом своего близнеца. Он бережно, почти торжественно положил перед ним письмо. — А те, о ком я тебе говорил — в Мэйнхеттене. — Если только на отдых с куртизанками, — лениво отозвался Флим, водя глазами по бумаге. Затем он моргнул, протёр их копытом и перечитал чуть быстрее. — Что? В смысле? О чём тут написано, я что, переработал или перепутал эпоху? — Когда у тебя есть деньги — ты можешь жить в любом времени, в каком только захочешь, — пафосно взмахнул передней ногой Флэм и затем упёрся обеими в стол по бокам от брата, шепча ему в лицо: — Все пони, настолько озверевшие от своей влиятельности и изголодавшиеся по большей, что готовы хоть приобрести себе рабыню для её утоления, будут там. И мы получили приглашение! — А-а-аукцион на кобылку? — неуверенно приподнял бровь Флим. — Но, брат, зачем? — Аукцион — азартное действо, которое является войной только во время своего действия. После него все участники становятся добрыми друзьями, потому что оказываются объединены общим запалом! И, раздери меня Найтмер, сам факт того, что мы побываем на настолько закрытой вечеринке — уже залог того, что без новых выгодных знакомств мы не останемся! Чем занимаются после таких мероприятий? Заключают сделки. — Ты уверен? — Я думаю, — сконфузился Флэм, почесав копытом загривок, но тут же тряхнул головой. — Не посмотрим — не узнаем! Такой шанс попадает раз в жизни, а у нас как раз есть свободные битсы… — Уж не вознамерился ли ты выиграть?! — вскинул уши Флим. — Это безумие, у нас есть куда вкладывать деньги помимо этих развлечений! — Это, — прорычал старший, — крайне выгодное и окупаемое развлечение! В конце концов, — изменил он тон, чуть ли не молясь, — мы работаем, как кони. Как проклятые кони! Ты вон кобылу ни разу за всю жизнь не щупал из-за этого по-нормальному, а всё, что выпало мне… лучше бы я был как ты, в общем, — его передёрнуло. — И ещё… представь: это новый уровень. Собственная кобыла, живая, дышащая пони на правах питомца, с которой мы сможем делать всё, что захотим. Где нам заводить интрижки с нашей занятостью? Пришёл домой, отымел, завалился спать — никаких обязательств! Никаких букетов! Никакой нервотрёпки! Красота! Лёд тронулся. Флим сосредоточенно нахмурил брови и поднял листок телекинезом, словно хотел просветить его лампой, но ничего нового среди витиеватого почерка не выступило. Младший из братьев пожевал губу в задумчивости. — Кого хотя бы продают? — Эпплджек, рыжая земная пони, как обещают, очень привлекательной внешности и соблазнительного сложения. — Это я и тут прочитать могу. — Не перебивай. Приятный бонус состоит в том, что она — наследница крупной яблочной плантации где-то в захолустье, называемом Понивилль. Вернее, захолустьем он был до тех пор, пока принцесса Луна не грохнулась с луны где-то недалеко от него. После этого дела у фермы пошли неплохо, и она стала очень лакомым предприятием. Через кобылку можно получить к нему доступ и механизировать — какая выйдет славная реклама! И дополнительный источник дохода совсем не плохой. Флим, судя по виду, всё ещё сомневался. Флэм, поднаторевший в деле навязывания своей воли, вкрадчиво продолжал: — Это действительно новый уровень, уровень, к которому иные приходят годам к пятидесяти. Мы возьмём его уже в свои годы, это оглушительная победа! Это статус, это новые ключи для новых дверей! Как только мы возьмём этот пьедестал — мы уж точно не будем ни от кого зависеть, появится пони, которая всецело зависит от нас. Пока одна, но всего лишь пока! Это со всех сторон отличное начало, братец. Сколько бы мы ни потратили — мы получим намного больше. Невольно Флэм убедил не только близнеца, но и себя самого. Если раньше он собирался всего лишь принять приглашение, теперь идея победы надо всеми присутствующими там зафиксировалась в его подкорке. — В таком случае нам потребуется много денег, — осклабился обдумавший всё Флим. Ставки были сделаны до того, как аукцион начался.

***

На близнецов, самых молодых из присутствовавших, поглядывали с недоумением и насмешкой. К таким взглядам они уже привыкли и были неизменно любезными, раздавая улыбки и поддерживая светскую болтовню. Их собеседниками были пони с жёсткими лицами, привыкшие жить рядом с опасностью и рисковать не на жизнь, а на смерть, от них веяло такой силой, уверенностью и крепко утверждённой властью, что по маскам Флима и Флэма вот-вот готовились брызнуть трещины. Собравшиеся в богатом холле Оранджей сильные мира сего ждали этого с ленивым, обременённым опытом интересом. Более склонный к эмпатии младший брат держался лишь потому, что чувствовал от неявно экзаменующих их кобыл и жеребцов ростки уважения к тому, как они оба выдерживают натиск, а старший не давал слабину благодаря какой-никакой уверенности от своего близнеца. — Неплохо держимся, Флэм. — Только благодаря тебе, Флим, — признательно пробормотал уголком улыбающегося рта единорог в ответ на такое же короткое скрытное послание. Они ощущали себя если не жертвами на арене среди львов, то безгривыми львятами, проходящими посвящение, от которого зависит, возьмут ли их в этот величественный прайд или изгонят с оглушительным позором. Показалась хозяйка дома, и Флиму страстно захотелось познакомиться с этой кобылой: она обошла эквестрийские законы и манипулировала своими «подопечными» столь ловко, что этому стоило поучиться. Махинации близнецов лежали в несколько иной сфере, но миссис Орандж, по факту, была их двоюродной сестрой по аферам, старшей, хитрой и беспощадной. И в эти короткие мгновения она держала в узде пони намного богаче, влиятельнее и могущественнее неё — потому что заправляла тем, чего они так желали в данный момент. Братья-единороги пока не могли такого достичь. Они впитывали само присутствие этой хваткой, деловой пони, про себя жадно разбирали на составляющие манеру её речи, каждый жест и взгляд, которым она приковала к себе внимание этой удивительной, внушающей страх публики. Шарлотта, возбуждая в потенциальных покупателях интерес и желание, умело подводила к тому, что ей нужно, и к началу торгов уже была уверена: каждый из присутствующих попытает удачу. Флим и Флэм, замеревшие от профессионального восхищения, не сомневались в этом вместе с ней. Аукцион начался, и Флэм подал брату сигнал медлить. Они уже представляли эту юную земную пони со славными крепкими фланками и длинными пшеничными волосами, оба хотели сделать её своей собственностью, но, если у старшего брата есть какой-то план — младший доверится ему. Они до последнего не вступали в финансовые баталии, и тут Флэм спокойно и твёрдо провозгласил: — Двадцать тысяч. Обомлел даже его близнец. Молодой единорог превысил предыдущую ставку на восемь тысяч, несмотря на то, что все предусмотрительно повышали максимум на одну. Ставка, тем не менее, была торопливо принята, и перед самым «три» вдруг раздался едва ли не отчаянный кобылий вопль: — Двадцать три тысячи! Флим и Флэм резко повернулись к другому концу стола. Там восседала графиня Колоратура, стремительно взлетевшая певица, и в этот миг она буквально и фигурально сбросила с себя все маски. Интересующиеся шоу-бизнесом лишь как лишним способом пиара, братья поначалу не придали значения присутствию здесь этой пони, но теперь невольно заострили на ней внимание. Она оказалась гораздо, гораздо моложе, чем Флим и Флэм подсознательно решили с первого взгляда: тревога в её крике изгнала из обычного голоса всё высокомерие и спесь, которыми кобылка стремилась подражать находившимся вокруг неё, обнажив его настоящее звучание и звонкость. Графиня, кажется, приехала на аукцион непосредственно в своём сценическом образе, который добавлял ей добрый десяток лет, но сейчас ни вуаль, ни тонна макияжа не могли скрыть чистого жеребячьего волнения в её светлых глазах. — Двадцать три тысячи, охо-хо, Вы настроены на победу! — незамедлительно отозвалась миссис Орандж, и, несмотря на весь артистизм, в её словах звучала плохо скрываемая симпатия — ответ на вопрос, как эта пигалица попала сюда. Песни графини Колоратуры нравились достаточно широкой аудитории, чтобы в число её преданных фанаток ненароком попала и Шарлотта. Эта нелепая слабость пошатнула пьедестал дерзкой предпринимательницы в сознании Флэма. — Даю двадцать четыре! — тем не менее, выкрикнул он, и Колоратура перебила его ставку после короткого раздумья. Раскрыв рты, остальные богачи наблюдали за напряжённой схваткой двух самых молодых участников аукциона. Им уже хотелось не столько заполучить предмет торгов, сколько дождаться, когда же у противников кончится терпение… или деньги. А сумма подбиралась к возмутительному для какой-то молодой содержанки числу. — Сорок шесть тысяч! — чуть ли не плюнул бешеной пеной на стол Флэм. Флим, вжавшийся в спинку кресла, никого не стесняясь, грыз копыта от нервов. Графиня хлопнула ртом, напыжилась и отчаянно сдулась, глядя в какой-то листок перед собой и выдыхая со стоном невыносимой обречённости. «Неужели деньги закончились?!» — не поверил Флэм, и у него истерично забарабанило в голове: а у самого-то найдётся та сумма, которую он так запальчиво выкрикнул? Её никто не решился переплюнуть. Шарлотта перевела дух, пряча лихорадочный блеск в глазах. Флэм сглотнул, но сумел состроить лицо победительского превосходства. «Нам конец», — скулил его рассудок. — Господа, — сладко протянула миссис Орандж, торжествующе поднимая голову. — У нас есть победители. Впервые в истории нашего мероприятия побеждают дуэтом! За взбудораженной гонкой сердца старший из дуэта не услышал пораженческое рычание Колоратуры и злобный удар нахуфикюренных* копыт о столешницу. Теперь их обоих точно запомнят. Возникшее в поплывшем от перенапряжения мозгу отверждение оказалось подтверждено панибратскими хлопками по спине от старших бизнес-пони, исполненных уважения. — Время победителям взглянуть на свой приз! — провозгласила Шарлотта и угарцевала за дверь. Даже если оттуда и донеслось её радостное верещание с оттенком безумства, близнецам было уже всё равно. — У нас нет столько денег, Флэм, — скулил на ухо брату Флим, делая вид, что крепко обнимает близнеца и поздравляет с победой. — Что же ты натворил, мать твою?! Флэму было нечего ответить. Шарлотта вернулась нескоро. Еле волоча ноги, она вошла обратно в зал и заняла своё место. Разговоры смолкли, и все пони уставились на её мертвенно-бледное лицо. Несколько секунд переваривая нечто ужасное, миссис Орандж подняла взгляд и безо всякой бравады просто выдавила: — Эпплджек сбежала. Мёртвая тишина, последовавшая за этим утверждением, обязана стать эталоном немых сцен для пьес. — Что значит «сбежала»?! — истерично возопила Колоратура, практически вспрыгнув на стул, и при виде такой ярости на лице своего кумира Шарлотта обескровилась ещё больше, едва не лишившись чувств. Поднялся невиданный шум, в котором ничего нельзя разобрать, но Флим и Флэм не пытались. Как по сообщающимся сосудам, у них текла одна и та же спасительная мысль, выстукиваемая сердцами, словно молитва: «Сбежала. Она сбежала. Эпплджек сбежала. Не за кого платить. Счастливая звезда над нами и не думает угасать». — Господа! — в отчаянии закричала Шарлотта, теряя все остатки самообладания и достоинства. — Есть ещё одна воспитанница, не менее прелестная, чем наша беглянка! — Но где Эпплджек? Вы собираетесь вернуть её? — бросилась прямо к ней так называемая графиня, ловко лавируя между всполошившимися пони. — Да если бы я знала! Да если бы я могла! Флим и Флэм выскользнули из зала, пользуясь всеобщим переполохом. Они обессиленно привалились к стене коридора, торопливо доставая из внутренних карманов костюмов платки и синхронно расстёгивая душащие пуговицы: — Вот это была жаркая схватка! — Я чуть не получил сердечный приступ! О чём ты думал?! А если бы нам так не повезло?! — Тем не менее, повезло, — прошептал старший из братьев, дёргаными движениями промакивая пот на лбу. — Часть миссии выполнена: мы засветились, а уж то, что эта Эпплджек, кем бы она ни была, сбежала — не наша беда и вина. — А-га. Братья подпрыгнули, не ожидая, что в их истеричную беседу вклинится голос, спокойный и вернувший себе былое показное превосходство. Графиня Колоратура неслышно просочилась в коридор вслед за ними, и, несмотря на то, что её бока всё ещё тяжело вздымались от пережитых событий, уже утвердилась в чувстве, что является хозяйкой ситуации. — Значит, два талантливых молодых изобретателя — всего лишь мошенники, у которых не хватает средств на собственные желания? Очень интересная информация. Хвалящие вас там, — она указала копытом себе за спину, на сомкнутые двери, — пони очень ей заинтересуются. Флим быстро совладал с собой. — У Вас, юная леди, нет никаких доказательств! Наша репутация кристально-чиста и безупречна. — Я, знаете ли, в отличие от вас не ставила на кон те деньги, которых у меня не было… — Колоратура кашлянула. — Я хотела сказать… Потому что ещё никто не счёл нужным натравливать на вас всех своих адвокатов, — мелодично исправилась она. — Но я могу сделать так, чтобы это оставалось неизменным, если вы откажетесь от идеи преследовать Эпплджек и не станете препятствовать моей покупке. Братья изумлённо переглянулись, а затем в их зрачках мелькнуло одинаково жёсткое, хищническое чувство. — Позвольте поинтересоваться, чем другая юная леди, кем бы она ни была, представляет для Вас интерес? — Это уже моё личное дело, — выразительно подчеркнула графиня, опуская непроницаемый занавес ресниц. — Впрочем, Вы правы, — горячо подтвердил Флэм. — Нас это тоже абсолютно не интересует, как и Вас — наше мнение по этому поводу, но всё же примите один совет: воздержитесь от столь нелепого шантажа. «Flim&Flam Brothers» — компания с прочным благосостоянием и видной репутацией, Вам против неё тягаться не с копыта… это скорее она уничтожит Вас и всё, что Вам дорого. Можете так и передать, — он ткнул копытом на дверь за её спиной, — хвалящим нас там пони. — Флэм! — прошипел Флим, дёргая близнеца за лацкан пиджака телекинезом и разворачивая к себе. — Это совершенно не нужное соперничество, не притягивай к нам новые проблемы сразу после того, как мы только чудом улизнули от старых! Просто согласись — и уйдём домой, умоляю тебя! — Нет, брат, — накрыл его плечо копытом совершенно спокойный старший. — Если мы ввязались в эту игру — мы должны довести её до конца и сорвать куш. Просто представь, как взлетит наш авторитет, если мы в пух и прах разобьём эту крикливую поп-диву и решим развернувшийся перед всеми теми бизнес-пони конфликт в свою пользу, несмотря ни на что. Он сделал паузу. — Даже небо покажется низким.