Одна под безмолвным небом

Эпплджек проснулась от мерного постукивания железных колёс. Этот звук она успела полюбить ещё со времён получения кьютимарки, но не ждала услышать его теперь… Кобылка подняла голову с плеча Брейбёрна. С трудом сориентировавшись и переведя взгляд со своего заспанного призрачного отражения на мерно ползущий за окном зелёный, но безрадостный пейзаж, Эпплджек зевнула в копыто и, попытавшись как-то привести в порядок спутавшуюся гриву, спросила у брата: — Мы куда-то едем? Земной пони, неосторожно встрепенувшись от звука её голоса, выпал из своих дум обратно в грешное тело. Он проморгался, словно тоже стряхивал остатки дрёмы, и невнятно, словно заново учился говорить, пробормотал: — Да, мы уезжаем… — он прочистил горло. — Я заметил, что нас преследовали. Как я понимаю, ты не хотела возвращаться, а твоё желание — закон для меня. Нам нужно затаиться там, где никто не будет нас искать. Всё уляжется — и мы будем принадлежать сами себе. Как тебе мысль? — И куда мы едем? Д-домой? — Эпплджек выронила это слово слишком тяжело, чтобы не уточнить: — В Понивилль? — Боюсь, там они будут искать тебя в первую очередь, — покачал головой Брейбёрн. — Есть место, о котором никто не вспомнит… если только не решит отгрохать какой-нибудь новый город. Больше кобылка ничего не могла от него добиться, земной пони лишь загадочно улыбался. Эпплджек, не сдержав ответной улыбки, вздохнула и отправилась на поиски расчёски. К счастью, у проводника оказался набор забытых, и, выбрав самую чистую, земная пони отвлеклась от догадок и от всего мира в целом. Когда последний узелок в хвосте оказался распутан, поезд возвестил об остановке протяжным скрипом и клубами пара, вихрями смешивавшегося с пылью. Брейбёрн придержал сестру копытами, мешая ей упасть, и ласково погладил по плечу: — Завяжи волосы, чтобы снова не свалялись. Нам придётся немного пройти пешком от станции. — Насколько немного? — Достаточно, чтобы там точно не стали искать, — пожал плечами Брейбёрн. Эпплджек нахмурилась; ей переставали нравиться загадки, которыми говорил земнопони. — Я успею накраситься? — бесцветно уточнила она. — Что? Зачем и чем? — моргнул Брейбёрн и засмеялся, потянув Эпплджек за собой. — Пошли. Ты прекрасна безо всякой косметики, да и соблазнять тебе там будет некого. — Кто говорил о соблазнении? — возмущённо недоумевала земная пони, послушно шагая, но натянув на голову шляпу, чтобы в её тени скрыть лицо. Поезд пронзительно загудел и тронулся. Когда приятный стук колёс затих, отдалившись, наступила пронзительно-мёртвая тишина — настолько непривычная и страшная для Эпплджек, что она обернулась. По каменистой почве гулял ветер, тревожа отчаянно цеплявшиеся за жизнь пучки жахлой травы тут и там, перекатывался мелкий бумажный мусор по будто запылённым рельсам, а вместо платформы — набросанные прямо на землю доски, кое-как сколоченные вместе. С них сходил Брейбёрн — налегке, в одном только жилете, без единого чемодана. Это зрелище толкнуло неясный укол тревоги в сердце Эпплджек. Она оказалась в месте, столь отличающемся от привычного городского массива, вдали ото всех вещей, которые ей были привычны и без которых она не мыслила своего существования. Земная пони мысленно перебирала всё, что осталось дома, в Мэйнхеттене: набор расчёсок, коллекция книг, шкатулка с украшениями, элементарная зубная щётка… Лишь сейчас она вдруг начала понимать, во что ввязалась, и малодушный страх захватил её душу. — Нет, — выпалила Эпплджек, останавливаясь, и потрусила обратно к так называемой платформе. — Я хочу домой, поехали обратно! — ЭйДжей, ты чего? — не понял Брейбёрн, немало удивившись такой переменчивости. — Я… я передумала, — нервозно сглотнула земная пони, переминаясь с ноги на ногу. Ожерелья на шее больше не было, но она ощущала душащее ощущение — то была назревающая паника. — Эпплджек, следующий поезд только завтра, — утомлённо произнёс жеребец, и та испуганно замерла, почти не слыша его слов от зашумевшей в ушах крови. — И у нас пока нет денег, чтобы уехать куда-нибудь ещё. Нет денег! ЭйДжей с самого жеребячества не слышала этих слов! Это не укладывалось у неё в голове! Если бы Брейбёрн не взял её копытом за локоть, придерживая, она в следующую же секунду бросилась бы галопом по шпалам. — Ты просто устала с дороги и напугана, — нежно произнёс земной пони. — Пойдём, тут не так уж далеко. Отдохнём у моих друзей — и ты спокойно всё обдумаешь. Давай не будем принимать поспешных решений. «Но сам этот побег был очень, очень поспешным решением!» — внутренне запротестовала Эпплджек, но и вправду почувствовала себя слишком вымученной, чтобы возразить. Неразумной овцой она поплелась за своим братом. Привитые ещё дядей и тётей рефлексы побуждали завязать разговор, и она сделала бы это легко и непринуждённо, если бы не чувствовала себя такой потерянной, что была готова сойти с ума. Иных ассоциаций этот дымный хаос в голове не нёс. Кобылка могла только бесконечно задаваться вопросами: как вышло, что она попала в эту ситуацию? Брейбёрн вёл её к бесплодной земле — больше не встречалось ни единой травинки, от кустарников остались только торчащие из земли хрусткие ветки, будто иссохшие под жарким солнцем, несмотря на то, что стояла пасмурная погода. Тёмные тучи давили на сознание, Эпплджек заметила, что её хвост трусливо зажался между ног, а те переступают неуверенно, то и дело грозя начать спотыкаться. Когда вдали показались тонкие очертания нескольких строений, обнесённых невысоким забором, земную пони и вовсе пробрал странный холод. Водонапорная башня кое-где окрасилась пятнами ржавчины. Мельница бездействовала. Солома, укрывавшая крышу мрачноватого двухэтажного дома и его более новой пристройки, потемнела до сгнившего цвета. Вокруг были только камни и скалы, не считая деревьев, которые, впрочем, тоже выглядели слишком неживыми и даже росли далековато друг от друга. Всё было пронизано одиночеством и запустением, какие же тут могут быть друзья? — Мне здесь не нравится, — пожаловалась Брейбёрну в спину Эпплджек, и он украдкой закатил глаза, доброжелательно отвечая: — Да-да, видок невзрачный, но тебе правда стоит узнать тут всё получше. — К-кто здесь живёт? — земная пони мелко затряслась, когда вдруг поднялся ветер, сорвавший с деревьев несколько вялых безжизненных листков. — Семейство Пай. Славные пони, хоть и чудаки. Пойдём, — жеребец уверенно махнул копытом в приглашающем жесте. Эпплджек обернулась на путь, который они прошли. Грязная тропинка безрадостно тянулась до горизонта; с такого расстояния «станцию» было уже не разглядеть. В полнейшем унынии земная пони подчинилась и остановилась перед дверью дома, что уже начинала рассыхаться. Она ожидала, что Брейбёрн постучит, но он неожиданно просто потянул её на себя и вошёл, как к себе домой, крича: — Есть кто дома? Это ваш старый знакомый! Соскучились? Ответом была тишина, поскрипывающая досками в стенах. Эпплджек прислушалась, но не ощутила ни малейшего сквозняка, хотя серый и мрачный дом так и навевал впечатление его присутствия. — Наверное, работают на поле, — пожал плечами Брейбёрн и пошёл к лестнице. Ступеньки были здорово вытерты на середине. — Куда ты? — почти ужаснулась ЭйДжей. — Разве не нужно спросить разрешения, дождаться хозяев?! — Брось, — посмеялся жеребец. — Третья их дочь — мой добрый друг. Именно в её комнату мы и отправимся. Давай, не будь трусишкой. Кобылка возмущённо всхрапнула. Речь шла не о храбрости или трусости — речь шла об этикете и банальных правилах приличия! Эпплджек вдруг осеклась и осмотрела себя. Грива в беспорядке затолкана под не подходящую по размеру шляпу, ноги до голенищ запачканы в пыли, и ещё, кажется, от неё начинало пахнуть… — Брейбёрн… — Ну что опять? — обернулся он, уже преодолев пролёт и наполовину затерявшись в темени перехода на второй этаж. — Тут есть ванная? — А, умывальник. Да, пойдём, покажу. Эпплджек очень удивилась, когда брат спустился и повёл её… через двор. Пробираясь через массивные деревянные палки, служащие копытоятями для каких-то инструментов, так же терявшихся во мраке, земная пони с недовольным шипением вышла с другой стороны дома и оторопело уставилась на нечто, прикреплённое к стене, на что Брейбёрн указывал ей с высшей степенью гордости, как на технологичную новинку в области гигиены. — Это что, — припечатала земная пони, не в силах придать своему голосу вопросительную интонацию. Да и зачем, если уже по глазам было видно, насколько она ошеломлена? — Умывальник, — с металлическим дребезжанием Брейбёрн подкинул свисающий из отверстия в центре какого-то медного пузыря штырь, и по нему брызнула струя чистой воды. — Я же сказал. — Ага, — осоловело кивнула Эпплджек. — А ванная?.. Брейбёрн медленно вдохнул и выдохнул, протирая глаза мокрым копытом сильнее, чем было нужно. — Ванной здесь нет. Вот умывальник. — Я ухожу домой, — категорично рыкнула Эпплджек, нахмурившись, и развернулась. Земной пони бросил ей вслед то, что уже через десять шагов заставило в сомнении остановиться: — Не забудь, что тебе придётся всю ночь ждать поезд одной под открытым небом, а ещё у тебя по-прежнему нет ни бита, чтобы купить билет. И ты, — он усмехнулся, — при этом всё ещё будешь грязной. Я не собираюсь удерживать тебя насильно, поэтому у тебя два пути: или ты, как капризная кобылка, настоишь на своём и уйдёшь, чтобы попасть в какое-то неприятное приключение и потом вернуться к родственникам, собиравшимся тебя продать, или перестанешь артачиться и порадуешься тому, что имеешь: чистой воде, мылу и крыше над головой. Эпплджек втянула трепещущими от гнева ноздрями воздух и выдохнула его раздражённо скалящимся ртом. — Хорошо, — процедила она, возвращаясь к умывальнику тяжёлой поступью. — Ты прав. Брат услужливо подал ей мыло. Земная пони кое-как, повизгивая от выстывшей воды, умыла лицо и вымыла передние ноги, а затем, поколебавшись и решив преодолеть смущение (и холод), ещё и задние. Брейбёрн сбегал в дом и удивительно быстро — видимо, действительно ориентировался в этом месте — принёс ей полотенце. Грубое и словно грязное, оно плохо впитывало влагу, но теперь, по крайней мере, с ног и лица Эпплджек не скатывались капли, а терпеть прохладный воздух стало легче. — О, а вот и хозяева! — радостно улыбнулся Брейбёрн, и земная пони резко перестала отряхивать копыта, как кошка. Поверх каменистой гряды вырисовывались силуэты пяти пони разного роста, но все — земные пони. Эпплджек сразу догадалась, кто из них был отцом, кто — матерью, кто — жеребятами, но ни одного имени не знала. — Как их зовут? — торопливо прошептала земная пони. — Глава семьи — Игниус Рок Пай, — быстро перечислял Брейбёрн. — Его жена — Клауди Кварц, и их дочери — Инки, Блинки и Пинк… тьфу ты. Я хотел сказать, Лаймстоун, Марбл и Пинки. — И с кем из них ты дружишь? — С Пинки Пай, разумеется! — громко ответил Брейбёрн и погарцевал семейству навстречу. Эпплджек робко осталась на месте, чувствуя нарастающую неловкость: её брат всем видом показывал дружелюбие, а на лицах приближавшихся Паев не двигался ни единый мускул. — Рановато вы сегодня закончили, — весело болтал жеребец. — Или у вас какой-то семейный детектор на гостей? — Гранаты ещё не показались, — неприветливым, рубленым тоном ответил Игниус. — На поле больше нечего делать. Скоро пойдёт дождь, пока не закончится — делать там больше нечего. «Гранаты? — недоумевала ЭйДжей. — У них плантация? Как что-то может расти в таких условиях?». — Хе-хе-хе, ну ладненько. Знакомьтесь, это моя сестра, Эпплджек! Вы не против, если мы пока переночуем у вас? Рефлексы сработали как нужно. Очаровательно улыбнувшись и взяв самый приятный тон своего голоса, Эпплджек вежливо поздоровалась с семейством, каждого назвав по имени и изящно наклонив голову в знак приветствия. Это, к её скрытой растерянности, не произвело никакого эффекта. Ни один из этих сливающихся с каменными глыбами пони не растаял, а Клауди Кварц и вовсе скептически прикрыла глаза за низко набрякшими очками-половинками. Игниус, тем не менее, отрывисто мотнул головой: — Да. Разумеется. Дочери, умывайтесь и идите готовить обед. Эпплджек, поможешь им. Брейбёрн, Клауди, за мной, есть дела. Все распоряжения были отданы так отработанно и безапелляционно, что земная пони поначалу растерялась, но через пару секунд уже приняла такой порядок: видимо, отцу здесь все подчиняются беспрекословно. Но почему они так молчаливы? Разве не положено молодым кобылкам хоть иногда улыбаться? Одна среди них держалась мрачнее и отстранённее всех — не вписывающаяся в это семейство земнопони с жутким, покойничьим взглядом бледно-голубых глаз. Эпплджек однажды видела фильм про зомби — эта пони стала бы в такой роли легендой. Но, наверное, она не оценит, если сказать ей об этом. Переминаясь с ноги на ногу в ожидании сестёр, ЭйДжей замечала, насколько у них уверенные, но жёсткие и тяжёлые движения. Иногда ей казалось, что даже этот громоздкий и неуклюжий «умывальник» они могут сломать, просто ударив по нему сильнее, чем уже это делали, и они не моргнут при этом глазом. Без слов, в организованном порядке вымыв от каменной пыли копыта и лица, они гуськом пошли в дом: Лаймстоун, как вожак стаи, Пинки Пай и Марбл. Кусая губы, открывая и закрывая рот в нерешительности, Эпплджек посеменила за ними. Сказать, что ей было неуютно — не сказать ничего. Сёстры больше походили на роботов, у каждого из которых была чётко отмеренная функция; они действовали слаженно и эффективно, но в этом не было никакого одушевления. Безынтересный автоматизм сопровождал любое действие, и Эпплджек не видела ни проблеска энтузиазма и жизни в глазах Лаймстоун, Пинки и Марбл. Они были совершенно неотличимы друг от друга — даже их гривы были острижены до одинаковой длины и уложены одним и тем же образом, а цвета шерсти уравнивались простыми и надёжными робами, скрывавшими также кьютимарки. — А что делать мне? — Эпплджек не представляла, что ей делать, даже если бы получила ответ, но ей требовалось хоть что-то, чтобы тесная кухня — и весь дом — перестала напоминать фабрику. — Ваш папа сказал, чтобы я помогла вам. Пинки Пай обратила на неё внимание для того, чтобы поджать губы и выбросить копыто в сторону табуретки. Ох, ясно. Присесть и не мешать. Еда, вышедшая из-под копыт сестёр, вышла серой, бледной и неаппетитной. Желудок Эпплджек был пуст уже довольно давно, но он вёл себя максимально тихо, не желая принимать в себя такое угощение, и земная пони совершенно не чувствовала голода. То же самое относилось к желанию оставаться здесь ещё хоть минуту: идея идти в Мэйнхеттен по шпалам уже была привлекательнее этой перспективы, и даже начавший накрапывать по перелатанной крыше дождь не переубедил кобылку. Однако, едва та сдвинулась, чтобы слезть на пол — она была уверена, что сёстры, немо разложившие еду по тарелкам и теперь в ожидании стоящие перед ними, как статуи, не обратили бы на неё никакого внимания — в кухню зашли её брат и хозяева дома. Брейбёрн без умолку разговаривал, смеялся над собственными шутками и никак не смущался отсутствию реакции на само его существование со стороны Игниуса и Клауди. Те чинно прошли к противоположным концам стола и уселись; сёстры незамедлительно обнесли мисками с тускло поблескивающим пюре родителей и гостей и только потом взяли еду для себя. — Да благословит Хозяин-валун пищу сию, — громогласно, но всё равно безэмоционально и плоско объявил Игниус, и это стало началом ужина. — Всем приятного аппетита, — аристократично откликнулась Эпплджек и съёжилась под подозрительными взглядами. «Что я такого сказала? — недоумевала она, пока не опустила взгляд в миску и не присмотрелась внимательнее. — Оу. Да. Верно». Тем не менее, стараясь быть вежливой, земная пони взяла ложку и без видимых колебаний отправила в рот несолёную безвкусную жижу. — Интересный подход к приготовлению пищи; Вы — сторонники здорового питания? — невозмутимо разливалась соловьём кобылка, потому что так ей велело воспитание. — У Вас превосходно получается, я не помню, когда в последний раз видела такую здоровую и крепкую во всех отношениях семью. Вы создаёте идеальную… — Эпплджек, — нервно посмеиваясь, потолкал её локтем Брейбёрн. Слова протискивались сквозь крохотную щель в уголке его рта. — Всё хорошо, не напрягайся. Очень скоро земная пони пожалела о том, что снова послушалась его и смолкла. Есть в тишине, разбиваемой только редким стуком ложек о стенки и дно тарелок, было для неё практически дико. В высшем обществе еда была элементом культуры; ни за одним приёмом пищи не смолкали беседы, звучала музыка, уютно горели свечи, освещая яркие, диковинно украшенные блюда. Здесь же еда служила низшей первичной потребности — голоду. Эпплджек с тоской заставляла себя глотать, хотя уже после первых двух ложек почувствовала тошнотворное пресыщение. «Что это вообще такое? — скулила она про себя. — Неужели нельзя было украсить это хотя бы веточкой мяты? Ах, забудьте про украшения — у вас что, запретили соль и сахар?!». — Возрадуемся сей трапезе и возблагодарим Хозяина-валуна, — снова молитвенно протянул Игниус, заставив Эпплджек подавиться от неожиданности, и та с облегчением отодвинула съеденную лишь наполовину порцию. Брейбёрн преуспел не больше, чем она. — Эпплджек, за мной. Дочери и жена, наводите чистоту. Брейбёрн, приготовь для гостьи ночлег. — Есть, сэр! — отсалютовал молодой жеребец и пошагал наверх, подмигнув сестре. Он издевается? От мысли остаться один на один с мрачным, жутким и странным земнопони у ЭйДжей заныло под ложечкой. Пожалуй, только то, что он был ничуть не похож на её дядю, убедило её взять себя в копыто и проследовать за Игниусом на крыльцо. Он повернулся к ней лицом и несколько секунд пристально рассматривал. — Вы очень похожи, — бросил глава рабски-молчаливой семьи, — и действительно связаны по крови. Однако скажи, правда ли то, что Брейбёрн рассказал мне о твоей судьбе? — Мы сбежали из Мэйнхеттена, — неуверенно начала Эпплджек, и жеребец кивнул, плотно сомкнув при этом веки. — У меня… были сложные отношения с тётей и дядей. Мои родители умерли, и они воспитывали меня. Я не могу вернуть им долг за это так, как они хотят… но планирую сделать это по-другому в будущем, только для этого мне нужно сохранить свою свободу. — Свобода — в том, чтобы не пришлось ни о чём сожалеть, — скупо сообщил ей Игниус. — И путь к этому лежит через смирение, покаяние и совесть. Каменная ферма учит этому лучше всего. — То есть, — безрадостно подвела черту Эпплджек, — вы разрешаете мне остаться. — Да. — На самом деле мне нужно идти дальше, в Понивилль. У меня там осталась моя настоящая семья — бабушка, старший брат и младшая сестрёнка. Игниус смотрел на неё, не моргая, с лёгким презрением во взгляде. Эпплджек и так не осмелилась бы занять у него денег, а после такого взора эта идея и вовсе показалась ей самой глупой. Земная пони неловко кашлянула. — Но, кхем, да, для начала мне нужно переночевать и набраться сил. Большое спасибо. На том странный короткий диалог и завершился. Игниус безмолвно показал дорогу к комнате, где ей предстояло спать, и удалился. Эпплджек глубоко вздохнула и направилась к приземистой двери. Помещение оказалось ожидаемо тесным, а скат крыши ещё сильнее урезал его пространство. Внутри, на одной из двух кроватей, уже сидела Пинки Пай. Она хранила неподвижность, глядя на свои тесно стоящие передние копыта, словно молилась, но в её глазах, проглядывавших сквозь занавес прямых ровно остриженных волос, была лишь отрешённость. Эпплджек снова кашлянула и, производя больше шума, чем могла бы, прошла к своему ложу, находившемуся на расстоянии вытянутого копыта от Пинки. Помимо выцветшей до непонятного оттенка циновки на полу, их разделяла ещё и грубо сколоченная тумбочка без единой крупинки пыли и с огарком свечи на залитом воском подсвечнике. — Извини, что спрашиваю, — тихонько обратилась к Пинки ЭйДжей после того, как кое-как устроилась на жёсткой спартанской кровати. Одеяло казалось пугающе тонким, поднимать его, чтобы это выяснить, пока не хотелось. — Почему вы всё время молчите? Я не услышала ни слова ни от кого, кроме жеребцов. Пинки Пай взглянула на неё неприятным взглядом — пополам неприязненным и боязливым. Эпплджек вздохнула и отвела взгляд, сцепляя свои ухоженные копыта. От холодной воды они слегка покрылись цыпками, но в целом сохраняли опрятный вид. Внезапно с соседней койки донёсся голос — тонкий, но глухой, словно охрипший от долгого молчания: — Моя семья принадлежит секте, которая диктует придерживаться простоты в жизни и мыслях, довольствоваться малым, трудиться и быть верным общине. Семья и дело для нас — всё. — Ты Пинки Пай, правда? — уточнила Эпплджек. Её собеседница кивнула. — Как же ты познакомилась с Брейбёрном при таком… закрытом характере? — Это случилось ещё когда мы были неразумными жеребятами, — пожала плечами Пинки Пай, и её лицо наполовину показалось из-за чёлки, а темп речи чуть ускорился, оживился. Улыбка зазвучала в голосе, несмотря на то, что лицо хранило неподвижность. — Я ещё плохо понимала важность наших устоев и была не против пообщаться, когда он с отцом и матерью остановились недалеко от фермы, чтобы отдохнуть. Они были пилигримами, кажется, и так вышло, что почти все их маршруты проходили через нашу ферму. Со временем я прошла посвящение, но прерывать общение с пони извне было уже невежливо, да и мои родители уже привыкли к Брейбёрну, несмотря на то, что он был шумноватым, — впервые Эпплджек услышала хихиканье — пусть и короткое, почти незаметное, тут же замявшееся следующей фразой. — Он не так уж часто к нам заходил, поэтому не напрягал отца и мать. Но всякий раз мы очень хорошо общались. — С ним ты, наверное, разговорчивее. — О, примерно так же, как с тобой сейчас, — внезапно выпрямилась Пинки, откинув расчёсанные волосы передней ногой за спину. — Но мои родители об этом не знают и думают, что я по-честному всё время молчу. Мне нравится общаться на самом деле, но я не хочу их огорчать. — О чём ты любишь разговаривать больше всего? — навострила уши Эпплджек, улыбаясь. — Мне говорили, что у меня очень широкий кругозор. — Об оптимизации огранки, о диагностике драгоценных камней, о распознавании следов облагораживания, о новообразованиях, о синтетических аналогах… — зачастила Пинки Пай, и ЭйДжей лишь моргала на каждый новый термин. — Это… это всё геммология, верно? — мягко подытожила она. — Похоже, у вас нет никакой плантации… кхем… А кроме неё? Земная пони словно сдулась после этих слов, а блеск в отблесках огонька свечи скатился по гриве на тёмный пол. — Отец не одобряет иные увлечения. Они отвлекают от дела. Время спать, — и, не давая ответить, но и не совершая порывистых и резких движений, Пинки Пай уверенно загасила дыханием свечу, а затем размеренно, судя по скрипу кровати, улеглась и затихла. Эпплджек могла только согласиться. Она росла в доме с электричеством. Когда они с назваными сёстрами баловались и спорили, не пора ли спать, аргументом был щелчок выключателя. Здесь же не было и спичек, да и как бы это выглядело?.. Земная пони раздражённо закатила глаза и потратила полночи на то, чтобы найти удобное положение. Было ощущение, что под ней одни только голые доски. Она проснулась совершенно разбитой, с ломотой во всём теле, да и то не по своей воле. На первом этаже зазвенело что-то металлическое — пронзительно, долго и назойливо. Пинки Пай мгновенно поднялась с постели, парой рваных движений заправила её и по-солдатски направилась вниз. Эпплджек же захотела заплакать. Особенно — когда в дверях появился извращённо-бодрый Брейбёрн. — Ну ты молодец! — с порога похвалил жеребец, успевший не только проснуться, но и умыться. — Очаровала всех. Я давно не видел старину Игниуса таким помолодевшим. — Что, прости? — Эпплджек была бы рада подскочить от удивления, но физически не могла этого сделать. — Как ты вообще это понял?! — Требуется время, чтобы научиться понимать, что он чувствует, — почесал загривок Брейбёрн. — Что с тобой? Выглядишь какой-то разбитой… Он протянул копыто, чтобы погладить сестру по щеке, но Эпплджек резко его отбила, рыкнув: — Ты шутишь? Конечно же, выгляжу! Я провела ночь на узкой койке без постельного белья, а на ужин у меня была какая-то безвкусная мамалыга, и это сразу после того, как я напилась и пешком прошла несколько километров до Селестией забытой дыры! Конечно же, я выгляжу разбитой! — Эпплджек… — Уйди с дороги, — процедила земная пони, слезая на пол и морщась от боли в шее. — Я иду домой. Или же займу денег и уеду, а потом вышлю монеты почтой! — Конечно, вышлешь, ведь у тебя их наверняка после этого будет много. Только почта сюда не ходит. — Значит, приеду и отдам лично! — рыкнула Эпплджек, но её раздражение и недовольство полиняли при взгляде на мрачно-спокойное лицо Брейбёрна. — А вот это вряд ли. — Почему? — Потому что ориентировки о твоей пропаже уже висят на каждой станции и катаются в каждом поезде. Тут даже к гадалке ходить не нужно: тебя искали уже через пару часов после того, как мы исчезли. Попробуй купить билет — тебя вне зависимости от того, сколько ты заплатила и куда хотела попасть, привезут прямо к Оранджам и продадут с аукциона заново, но теперь — как в Грифонстоуне: с цепями на копытах и с кляпом во рту. Эпплджек не знала, что тщетно силится сохранить воинственный вид: дрогнув, она неосознанно отступила на шаг. Брейбёрн же твёрдо привлёк её к себе и принялся поглаживать по гриве, тихо увещевая: — Я же говорил, что нам нужно затаиться. Поверь, пони, которые держат рот на замке обо всём, кроме поставок камней — лучшая для этого компания.