Одна под безмолвным небом

Колоратура не привыкла винить себя в своих неудачах. Маска имиджа прочно приросла к ней, укоренившись в каждой поре лица и перекроив мышцы в неизменно самоуверенное, высокомерное выражение. Но теперь, покачиваясь при каждом повороте в шустро мчащемся по ночным улицам такси, земная пони едва ли не грызла копыта, пронзая взглядом огни города — ложные сигналы маяков в густом тумане. Нет… не маяков… молний. Колоратура вспомнила, как она, Рара, сидела на одной кровати с Эпплджек, спрятавшись с ней в сарае, а снаружи то и дело ударяло озоном слепящее громыхание. Кобылки прижимались друг к другу от страха, тесно перевив копыта, спрятав лица в изящных изгибах шей и дрожа, только вот та из них, грива и хвост которой были не в пример темнее, догадывалась, что дрожит она в одиночку, а вот светловолосая маленькая пони совсем не боится и хочет лишь поддержать её… Ярче всех сиял «Lotte Canterlot Palace» — великолепный отель, по самым лестным, но не слишком далёким от истины заверениям неофициально удостоившийся шестой звезды. Обычно кобылка наслаждалась роскошью, она уже стала отличительной чертой её гастролей: ничего, что было бы хоть немного недостойно графини. Сейчас же Колоратуре казалось, что это была пустая и бессмысленная трата битов. Возьми она номер поскромнее в заведении потише — денег хватило бы на то, чтобы выиграть аукцион. Она угрюмо расплатилась с запыхавшимся извозчиком, не заметив его удивлённый взгляд. Налёт сожаления о напрасном расточительстве не позволил Колоратуре оставить чаевые, а ведь это тоже стало притчей во языцех — у молодой певицы денег куры не клюют, она может оставить хоть двойной тариф сверх требующейся суммы. Едва ли не впервые после обретения славы и богатства кобылка заплатила бит в бит и пропустила мимо сознания глухое ругательство зря надрывавшегося таксиста, а затем — сердитый перестук удаляющихся копыт и дребезжание колёс. Номер скорее напоминал пятикомнатную квартиру. Колоратура угрюмо изумилась про себя, зачем ей одной столько места, неужели она одна займёт этот чудовищно большой угловой диван, разве будет прыгать по пяти креслам, или, может, она недостаточно стройна, чтобы пройти через обычную дверь, а не вычурную арку, где, если бы не колонны, спокойно смогли разъехаться две повозки? Так ли давно ей хватало единственного клочка земли — любого, лишь бы рядом с бедром, украшенным спелым яблоком в клетке позолоты? — Колоратура! — услышала земнопони возмущённый голос позади себя. Скользящая безразличным и опустошённым взглядом по декоративным пальмам, выросшим под самый потолок, она не заметила, как её менеджер вошёл в номер через пару минут после неё. Свенгаллоп явно выскочил из постели: обычно дерзко вздыбленная кудрявая грива обрамляла лицо естественными, но скучными пружинками, а тело не сковывал дорогой костюм. Колоратура почувствовала раздражение, взглянув на недовольное лицо жеребца: она и так была не в духе, а близость претензий и нотаций вовсе ухудшила её настроение. — Куда, позволь спросить, ты уезжала, если у тебя завтра концерт? — строго спросил он, придирчиво рассматривая диву и незаметно принюхиваясь. — Ты выпила? — Ни капли, — бесцветно отозвалась Колоратура, закинула непроницаемую вуаль на макушку и сдвинула брови в ответ. — Теперь дай мне полюбопытствовать. Куда делись восемьдесят процентов моего предыдущего гонорара? — Ты видишь этот номер? — запальчиво обвёл роскошное окружение копытом Свенгаллоп. — Помнишь декорации, освещение и эффекты на каждом своём выступлении? И ты спрашиваешь, куда деваются… Эпплджек не внушала впечатления избалованной кобылки, в статусе которой её отправили в этот лагерь — такой недешёвый, что Раре пришлось много трудиться в школе на протяжении всего года, чтобы заслужить право отдохнуть в нём на летних каникулах. ЭйДжей лихо строила шалаши, развела костёр до инструкции вожатых и во всех проделках оставляла сверстников позади — именно она заставила всех забыть о навязанном взрослыми делении на классы, именно она сделала тот отдых таким незабываемым, лёгким и преисполненным дружбы… ей не нужны были ни декорации, ни правильно выставленный свет, ни тональный крем для веснушек, чтобы зажигать толпу и вести её за собой. — Эта отговорка работала в начале моей карьеры! — прервала Колоратура, повысив голос практически до визга. — Не когда я уже успела раскрутиться, не когда моё лицо смотрит с каждого билборда и не когда мои песни играют из проигрывателя каждого уважающего себя подростка, да и старше! Я — графиня! Графиня не должна побираться у своей же прислуги! Свенгаллоп, сузив глаза, прошипел: — Не обольщайся тому, что сумела добиться этого мимо постели. Если не пришлось платить телом — не значит, что не пришлось пожертвовать деньгами! Я до сих пор выплачиваю долги за твой пиар, я зарабатываю больше, чем смогла бы ты в одиночку, а ты грозишь сорвать мою работу своими пубертатными побегами и смеешь предъявлять мне за это, да ещё и понижая в звании?! Хорошенькую же благодарность я получаю! — он развернулся и пошагал к выходу, демонстративно высоко поднимая копыта, чтобы они громче цокнули о пол. Колоратура жмурилась всё сильнее от каждого звука, а затем, зарычав с такой энергией, что по стразам на её пиджаке пробежал ломаный блик, закатила глаза: — Да-да, извини. Ты беспокоился обо мне, а я набросилась на тебя. Свенгаллоп тут же сменил гнев на милость, рысцой подбегая к земной пони и приобнимая её едва ли не по-отечески: — Ты же на самом деле умная кобылка и понимаешь, как всё устроено. Это — большой и жестокий город, а не твоя пасторальная деревушка. Колоратура прикрыла веки. Ей почудился цветочный ветер, ударивший в глаза с сочных зелёных лугов, с примесью свежесрубленного на лагерные постройки дерева и неистребимого яблочного запаха с пшеничных волос. Принюхавшись, она различила лишь смешанный с множеством оттенков пота флёр модных духов из приоткрытого окна, опустила голову и пробормотала: — Я не смогла совершить важную покупку. — Дорогую? — Очень, — выдохнула земнопони, имея в виду вовсе не цену. — Не печалься так, — великодушно разрешил Свенгаллоп, — после завтрашнего концерта мы можем… — Уже не можем, — покачала головой земная пони. Она, словно очнувшись, вздрогнула: — Но нет, её не продали. Она просто… ушла. — Ушла? — хмыкнул Свенгаллоп. — Что же это была за покупка? — Не важно, — неразборчиво ответила Колоратура и, сбрасывая неуверенность, гордо шагнула вперёд из-под фамильярно заброшенного на неё копыта. — Мне нужно найти одну пони, Свенгаллоп. И мне безразлично, сколько времени и средств на это уйдёт. Задействуй все свои связи. — Она увела ту игрушку, которую ты хотела? — поиграв копытом в воздухе, с ухмылкой поинтересовался жеребец. Земнопони не разделила его веселья. Она не могла взять в толк, что творится с ней — правильно ли для кобылки испытывать такую одержимость к другой кобылке? Её учили, что нет. С какими бы соседками Рара ни попадала в палатку — как только речь заходила об этом безрассудном и святом чувстве, из их робких уст оно было обращено только к жеребчикам. О том, что в мире может быть по-другому, Рара узнала много позже — тогда, когда уже нельзя было вернуться в жеребячий лагерь и узнать, правда ли губы ЭйДжей так же веяли яблоками, как её грива, и чувство не потери, а лишения затопило душу юной кобылки лютой болью… — Да, причём так, как никто другой увести не смог бы. — Окей. Что же это за пони? — Я рассказывала тебе о ней, — медленно проговорила Колоратура. — Это… Эпплджек. — О, ты испортила сюрприз, — притворно расстроился Свенгаллоп. — Я навёл о ней справки перед приездом в Мэйнхеттен, хотел порадовать тебя на окончание тура. Ты заслужила встретиться с кобылкой, о которой без умолку трещала каждый раз, когда предоставлялся случай. Живёт в поместье… — Уже не живёт, — мотнула головой Колоратура, поджимая губы. — И справки о ней я навела гораздо раньше, чем ты. Она сбежала оттуда. Неизвестно куда. Земной пони скептически вздёрнул нижнюю губу, хмыкнув. — Сбежала? Что это за криминальные наклонности? Не очень-то представительно, от воспитанницы четы Орандж я ожидал большего. — В каком-то смысле она превзошла все ожидания, — на лице кобылки затлела слабая улыбка, но скоро погасла. — И теперь я не знаю, где мне искать её — именно об этом я хотела тебя попросить. — Найти пони, о которой я только читал? — капризно протянул Свенгаллоп и осёкся, когда Колоратура резко повернулась к нему. — Подкупи полицию. Найми детективов. Сделай что хочешь, но перехвати её раньше её тётки! — Хорошо, — поджал губы жеребец. — Я занесу это в своё расписание, чтобы не… — Нет, я хочу, чтобы ты занялся этим немедленно! — топнула обоими копытами Колоратура, заставив Свенгаллопа подскочить. — Кто я, по-твоему, жеребёнок, чтобы покупаться на эти отговорки?! Ты зарабатываешь свои деньги только потому, что работаю я — не наоборот! Без меня ты — никто, и звать тебя — никак! Будешь крутить финты за моей спиной — только прислугой остаток жизни работать и сможешь, я и мой следующий менеджер это обеспечим! Мы поняли друг друга?! Закончив истерически-яростную тираду, Колоратура бешено взглянула на Свенгаллопа. Какое впечатление произвёл на него этот спектакль, пронзила ли вложенная в плюющиеся слова экспрессия, эффектно ли выбивали дробь по полу копыта? Она была бы рада увидеть, как кремовая шерсть светится идущей изнутри бледностью и как дрожит нижняя челюсть земнопони, но, несмотря на всю свою ушлость, Свенгаллоп был профессионалом. А, может, и благодаря. Он выдержал напор, не шелохнувшись, но воинственно напружинившись, и его медленный кивок выглядел искусственным и снисходительным одновременно. Его ноздри раздулись, а зрачки сузились в оскорблённой гордости, но он хранил ледяное молчание. Колоратура подавила зашевелившуюся внутри тревогу, хладнокровно ответив на его кивок: — Хорошо. И кое-что ещё, — она не дождалась ни единого сигнала об услужливом интересе и продолжила даже без этого. — Я хочу, чтобы ты создал непроходимое количество проблем одному дуэту. Несмотря на обиду, глаза Свенгаллопа мгновенно заблестели. Это была та часть работы, которую он выполнял на совесть и едва ли не бескорыстно. — Кто же это? — живо поинтересовался он. — Love&Sex Magiс? Меркьюри и Монсетрот? — Флим и Флэм. На комнату рухнула такая тишина, что в ушах моментально отвратительно запищало. Даже разухабисто-пьяное исполнение популярных песен гуляющими на улице пони было бессильно пробиться сквозь сгустившийся воздух. — Дорогая, — с опасными нотками в голосе протянул Свенгаллоп. — Будь у меня кофе — я бы обязательно им подавился. Я при всём желании не смогу потягаться с таким дуэтом. — Разве ты не профессионал? — кольнула Колоратура. — Профессионал, но в своей сфере! Я могу разделаться с конкурентами, а не с представителями других поприщ! — А как же принцип «враг моего врага — мой друг»? — промурлыкала та в ответ. — Разве среди наших спонсоров нет их конкурентов? — Ну… — замялся Свенгаллоп, очевидно, мысленно перебирая список. — Один да найдётся… — Вот и свяжись с ними. Узнай, в чём они хотят побить «Flim&Flam Brothers» — об остальном позабочусь я. Жеребец заскрипел зубами. Это было пустой пафосной фразой: работать каждый раз приходилось ему, а уж за то, что эта обнаглевшая певичка просит теперь, не грех положить себе в гриву гораздо больше того, что он стягивает обычно. — Это не входит в мои должностные обязанности, — холодно напомнил Свенгаллоп. — Я — менеджер, а не ликвидатор компаний. — В таком случае, я — исполнитель, а не твой пропуск к телам моих фанаток, — гаркнула Колоратура. — Думаешь, я не догадываюсь о кастингах, которые ты устраиваешь перед тем, как дашь мне пообщаться с поклонниками? — У тебя нет доказательств… — А у тебя скоро не будет работы, — процедила земнопони, перебив, — и оснований для этого накопилось достаточно. Она медленно улыбнулась, смягчая выражение лица. — Ну же, Свенгаллоп, мы наговорили друг другу лишнего, но мы оба не без греха. Наше сотрудничество взаимовыгодное — зачем омрачать его этой глупой жеребячьей игрой в песочницу? Мы должны помогать друг другу, так было всегда и так должно оставаться, ты согласен со мной? В мозгу жеребца прокручивалась длинная колонка цифр и подсчётов, пока он свирепо смотрел на свою подопечную работодательницу. — Да, — подумав, кивнул он. — Ты права. Я поговорю с пони, которых вспомнил, но вряд ли это что-то нам даст. Бизнес один, но разница между компаниями колоссальная… Колоратура сникла. Она ожидала получить в качестве союзника как минимум мегакорпорацию — наверное, стоило уточнить этот момент, прежде чем тратить столько времени на сцену. Но кобылка так расстроилась после аукциона, что нуждалась хотя бы в иллюзорном утешении, мысли, будто ей есть чем сделать ход против нахальных братьев. Внезапно она поняла, что ей есть чем. — Свенгаллоп, — торжествующе цокнула в копыта она, — сколько пони придут завтра посмотреть на меня? — Учитывая, что это — последний пункт текущего гастроля, больше, чем в любой концерт до этого, — не без гордости ответил жеребец. — А что такое? — Я хочу добавить в программу несколько новых песен. Земной пони скривился — недоверчиво и придирчиво. — Это ещё каких? — ревниво спросил он. Так много времени потратив на создание имиджа графини Колоратуры, повелительницы шика и блеска, Свенгаллоп не допускал ничего, что выбивалось бы за его рамки. — Твои слова про жестокий город и сельскую пастораль вдохновили меня, — прогарцевала к столу кобылка, доставая несколько листов бумаги. — Поэтому я напишу парочку новых прямо сейчас. Свенгаллоп наклонил голову набок, словно желал поймать поплывший по комнате скрип авторучки прямо в свои уши. — А что это была за покупка? — лениво поинтересовался жеребец. — О, ты всё равно не смог бы ей пользоваться, — рассмеялась в ответ Колоратура. Через четыре часа она подняла уснувшего было вновь Свенгаллопа с постели и продемонстрировала ему три новых песни, от которых у жеребца глаза избавились от любых следов сна и полезли на лоб: о развращающем влиянии прогресса, о защите окружающей среды и об истреблении флоры и фауны. — Я не понял, — рявкнул он, вскочив с постели в ярости. — С каких это пор мы провели ребрендинг?! Что ещё за хиппи-стиль?! Откуда ты вообще взяла весь этот бред про живые деревья и дышащую землю?! — Наложим на электронику — и будет нормально, — пожала плечами Колоратура. — Ты рехнулась или начала курить траву? Это и была та самая неудавшаяся покупка? Что на тебя нашло сегодня?! Проспись! — Ладно, — прохладно согласилась земнопони. — Вот эту песню я написала в стилистике и гармонии, максимально близкой к моему обычному репертуару. Без неё я выступать не буду, а о вступлении позабочусь сама. — Группа не успеет отрепетировать музыку, — категорично помотал головой Свенгаллоп. — Концерт только завтрашним вечером. Они за это время ещё и своих вариаций накинут. И, Дискорд побери, ты как об оркестре говоришь, а не о группе единорогов-электронщиков! — Сегодняшним вечером, уже сегодняшним! Ты как помешалась; что тебе сделали эти Флим и Флэм? Ты серьёзно собралась побить их написанной на подкове песней? — У моего творчества находятся подражатели. Нам всего лишь нужно поднять волну, общественный резонанс, чтобы об этом задумались… — земная пони тяжело вздохнула. — Я устала выпускать мусорную трескотню без души и смысла. Никто, конечно, не виноват, что художественная ценность сейчас не одевает тебя в бархат и бриллианты, но разве будет плохо, если ты пропустишь одну дельную песню, заставляющую задуматься? Я всегда придерживалась мнения, что музыкантам и певцам следует время от времени хоть немного вырастать над собой. Толика интеллекта среди неоновой какофонии не является хорошим стартом? Свенгаллоп зарычал, комкая одеяло копытом и мелко трясясь от ярости. — Одна песня! — наконец гаркнул он. — И только при том условии, что ты сейчас же уберёшься из моего номера и дашь мне поспать! Колоратура покорно пожелала ему спокойной ночи и, едва выйдя за порог, растянула до ушей коварную улыбку. «Одна, но ты не уточнил, насколько длинная…».