Одна под безмолвным небом

Пинки Пай прошмыгнула в свою комнату, минуя отца, мать и сестёр и скрывая от их взглядов свою тяжёлую ношу. Она захлопнула дверь и, ставя граммофон на пол, с удивлением дёрнула головой в сторону пары кроватей. — Ты разве уже поела? — Совсем нет аппетита, я же сказала, — со вздохом ответила Эпплджек, глядя в окно. — Вы всегда так рано ложитесь спать? — С закатом солнца, как и положено, — кивнула Пинкамина. Её гостья снова вздохнула, перевела скучающий взгляд на граммофон, и он сразу сделался заинтересованным. — Ох, совсем забыла. Посмотрим, что он тут принёс… — Нет! — шёпотом взвизгнула Пинки, с ужасом преграждая ей дорогу. — Мой отец этого не одобрит! Я и так принесла его сюда, чтобы не испортился за ночь на улице… — Мы тихонечко, — просяще взглянула ей в глаза Эпплджек. — Никто не услышит, честно. Ох, ну пожалуйста, здесь так… — она осеклась, разом покраснев и забегав взглядом по стенам. — Скучно? — тоскливо закончила земнопони. — Я хотела сказать «неприв…» — ЭйДжей моргнула, когда Пинкамина обернула граммофон хвостом и притянула ближе к ним. Пластинки в примотанном сверху бумажном пакете приятно стукнулись друг о друга. — Хорошо. Но только тихонечко. Эпплджек довольно улыбнулась и освободила устройство от всего лишнего, поставила одну из пластинок под иглу и вращением рычага активировала кристалл внутри. Поверх помех, похожих на шум дождя, каплями зазвучали первые мелодичные аккорды. — Фрэнк Синэйтра*? — узнала с первых аккордов ЭйДжей, наклонив голову набок, и без интереса перебрала остальные пластинки. — Эх, жаль. Я надеялась на что-нибудь более бодрое, раз оперы не оказалось… Она случайно взглянула на Пинки Пай. Та не выглядела зачарованной или вдохновлённой, но её уши навострились и чутко подрагивали на каждую тихую ноту, звучавшую в маленькой комнатке. — Никогда не слышала Синэйтру? — предположила Эпплджек, и Пинкамина мотнула головой в знак отрицания, робко на неё посмотрев. — Придумала! Если нам попалась невесёлая музыка — почему бы не устроить веселье самостоятельно? Чёрные озёра в глазах Пинки мимолётно подёрнулись рябью, чуть расширившись. — Устроим пижамную вечеринку! Зрачки затопили едва ли не всю глазницу, и по их глади пробежала пара крупных искр. Пинкамину будто прострелило током, но она мгновенно зажалась, обхватывая копытами плечи и мотая головой. — Мы не будем шуметь, — заверила Эпплджек, умоляя. — Мы как раз после душа — сделаем друг другу причёски, споём тихонько пару песен, расскажем несколько историй, поиграем во что-нибудь… Пинки мелко подрагивала, жуя нижнюю губу и явно переживая внутреннюю гражданскую войну. ЭйДжей осторожно добавила как бы невзначай: — Моя любимая игра — «спящая пони», это когда одна притворяется спящей, а другая пытается её разбудить, шутя и рассказывая анекдоты… Война была проиграна. Пинки Пай вытащила из тумбы деревянный гребень, протянула его Эпплджек и села к ней спиной, предоставляя свои длинные волосы. Земнопони, взявшись за них копытами, удивилась тонкости и лёгкости их структуры — даже влага не придавала им хоть какого-нибудь веса. ЭйДжей подкинула пару прядей на копытах и радостно ахнула от пришедшей в голову идеи: — Не против, если я кое-что попробую? — Н-нет. Ты же не будешь их стричь? — Чем? — фыркнула Эпплджек, закатив глаза, и принялась за работу. Когда она впервые увидела Пинкамину, ей сразу вспомнилась героиня какого-то зомби-шоу — настолько фактурная в роли живого мертвеца пони, что впилась в память, кажется, каждому из зрителей до конца жизни. Неизвестно, кто, но ей соорудили дерзкую современную причёску в виде бесчисленного множества косичек — настолько тугих и тонких, что казались угловато-квадратными. Эпплджек, обсуждая эту невидаль с мэйнхеттенскими друзьями, услышала предположение, что таким решением создатели решили иронично совместить новейшие веяния и смерть, как бы символизируя недолговечность любой моды. Заплетая то же самое на Пинки, ЭйДжей вряд ли вспоминала именно эту оценку, но ей показалось, что кобылке должно пойти. А даже если и не сработает — хоть втайне посмеётся, наделив старомодную пони ироничным и передовым образом. — Не дёргайся! — шикнула Эпплджек под негромкое пение Эмм Дестини на заднем плане. — Ты мне сейчас скальп снимешь! Я чувствую, как воздух затекает под мои верхние веки! — Красота, требования, жертвы, всё такое, — хихикнула кобылка в ответ. — …нет, я серьёзно, у меня глаза сейчас засохнут. Зафыркав в попытке сдержать смех, Эпплджек потянула и впрямь чрезмерно натянутые волосы у корней в обратном направлении, нарушая плетение. — Лучше? — Намного. Боюсь представить, какое у меня было лицо. — Так пойдём посмотрим, — отпустила косичку ЭйДжей. — Я видела у вас внизу зеркало. Пинкамина немного подумала и ответила кивком, чуть повернувшись. Обе спустились вниз, встали перед настенным зеркалом в темноте, и Эпплджек натянула тёмно-розовые волосы, как они были до ослабления. Кобылки протяжно захрапели в копыта, стремясь сдержать смех и крики ужаса одновременно: натянувшееся до отставших от глазных яблок век лицо Пинки смотрелось в темноте и жутко, и уморительно. — Чего ты ржёшь, — сипела Пинкамина, чтобы не разбудить родню, — сама не лучше будешь! — и она, сильными копытами поменяв Эпплджек с собой местами, натянула её гриву до той же самой гримасы, а потом схватилась за рыжие щёки и начала лепить из лица гостьи что-то непотребное. — Хватит! — сдавленно смеялась ЭйДжей, не слишком усердно вырываясь. — У меня слишком нежная кожа! Ай! Я же тебе так не делала! Её жалобы вибрировали от хохота, поэтому Пинки Пай не внимала им, ещё и специально ероша блондинистую шевелюру локтями. Наконец она наигралась и отпустила Эпплджек — хихикающая и разрумянившаяся. Даже её глаза больше не блистали в темноте такой жуткой бледностью. Тихонько постанывая, помятая земная пони разгладила настрадавшееся лицо копытами: — Мне бы не помешала маска после такого… о, точно, давай устроим спа-салон! — Что устроим? — У вас же осталась еда с ужина? Брови Пинки взметнулись вверх. — Ну… наверное, а зачем? — и она откинула коврик, обнаруживая таящийся под ним люк. — Не обижайся, но её решительно невозможно есть, — нетерпеливо гарцевала вокруг подпола Эпплджек. — Она настолько здоровая, что годится только в качестве маски. Пинки показалась из квадратной чернющей дыры с кастрюлей в обнимку, опасливо уточнив: — То есть, мы не собираемся её есть? — Нет, конечно. — С едой играть нельзя, — менторским тоном оповестила земнопони и уже начала спускаться обратно, но Эпплджек схватила её обоими копытами за плечи: — Нет-нет-нет, никаких игр, только дело! …Весёлое дело. Одним словом, просто поверь мне, всё будет нормально! Ну? Пинкамина недоверчиво нахмурилась, но, поколебавшись, всё же передала Эпплджек кастрюлю. Они притащили её в комнату и подняли крышку. Традиционной Паевской жижи осталось после ужина только на самом дне. — То, что надо, — удовлетворённо кивнула Эпплджек и потыкала еду. — Точно то, что надо. Вам надо переквалифицироваться — перейти с самоцветов на косметические средства, хе-хе. Из чего вы это готовите? — она зачерпнула ужин копытом. — Вот это — из тыквы. — Даже представить не могу, как ты это поняла, но — идеально! Подними лицо. — Я же это и готовила… — безо всякой гордости ответила Пинки. Она послушно задрала голову и расширила в удивлении глаза, когда непонятное пюре шлёпнулось ей на лоб. Эпплджек сноровисто размазала пищу по коже, а затем выскребла остатки и проделала то же самое с собой. — Т-ты что делаешь? — Пинкамина выглядела так, будто была готова умереть от разрыва сердца. — Да ладно, это даже не битва едой, — отмахнулась Эпплджек и нехотя облизала копыто. После этого ей стало уже совсем не жалко пущенной на косметику невнятной субстанции. — Когда доделаю тебе причёску — можно будет уже смывать. — А зачем это? — пошлёпала себя по липкой от пюре щеке копытом Пинки Пай. — Маска из тыквы — это настоящая находка для кожи лица. И питает, и увлажняет, и убирает все дефекты. — Какие? — Пинкамина звучала озадаченной. Эпплджек задумчиво промычала, ловко заплетая её. — Ты разве никогда не сталкивалась с несовершенствами кожи? — Не-а. Хотя… один раз, когда струя пара ударила мне в шею. — Эт-то не считается, — поёжилась ЭйДжей и вздохнула. — Впрочем, я не удивлена. Вы тут ведёте максимально здоровый образ жизни: правильное до тошноты — без обид — питание, труд, свежий воздух… — Свежий? — кисло повторила Пинки Пай. — Мне кажется, я никогда не смогу вычихнуть каменную пыль. Она повсюду: в воздухе, на одежде, на тебе… эх. Похоже, мне и вправду нужна эта маска. Эпплджек ободряюще засмеялась, и кобылка в ответ слабо усмехнулась тоже. Музыка плавно угасла, оставив лишь лёгкий стрекот: пластинка продолжала, покачиваясь, крутиться, но воспроизводить было уже нечего. ЭйДжей ненадолго оставила Пинки, чтобы поставить следующую, и, как только та зазвучала, вдруг воскликнула: — А я уж испугалась, что просидим, как пенсионеры! — А? Что там? — заинтересовалась Пинкамина, уже начиная неосознанно притоптывать копытом в такт ритмичной музыке. — Графиня Колоратура! — зажмурилась от удовольствия Эпплджек, пританцовывая в процессе плетения. — Вот теперь посидим! Знаешь, я ведь была знакома с ней в жеребячестве. Мы познакомились с ней в лагере, а потом ходили в один музыкальный кружок — учились играть на фортепиано. У неё получалось не в пример лучше; неудивительно, что она перескочила всех однокурсников и так рано пошла дальше. И я имею в виду не следующий класс, а самые настоящие гастроли! — восторг земной пони сменился опечаленным вздохом. — Но, похоже, мои письма затерялись среди писем других фанатов, так что связь между нами оборвалась. Она ни на одно не ответила… — Слава затмила её разум, — монотонно констатировала Пинки, но тут же встряхнулась: — Хотя, хэй, эта песня действительно неплоха! — Это ты ещё «Я буду пытаться» не слышала, — качала головой в такт Эпплджек. — Кстати, разные истории — ещё одна часть пижамных вечеринок. Я свою рассказала, теперь твоя очередь! — Хм… я даже не знаю… на каменной ферме не слишком много историй. В смысле, на самом-то деле — много. Но все они про камни. — Даже твоя кьютимарка? — поинтересовалась Эпплджек и тут же увидела на ней камень, о котором почему-то успела забыть. — Нет, — оживилась Пинки Пай, чуть повернув голову, но ЭйДжей вернула её на место, не отрываясь от плетения косичек. — К моей кьютимарке камни не имеют никакого отношения. Земная пони задумалась. В высшем обществе было не принято обсуждать магические или лётные способности, а также кьютимарки друг друга, но, раз уж кобылке с унылой каменной фермы больше нечего рассказать… — Это как так? — дала волю удивлению она, и Пинкамина заметно смутилась. — На самом деле я… знаю кое-что о пижамных вечеринках. — Оу? — Я получила метку, организовав одну! — выпалила Пинки Пай, зажмурившись, словно ожидала наказания, но безмятежная музыка, легко заедающая в памяти, всё равно не давала пуститься в бездны отчаяния и самобичевания. — Моя любимая старшая сестра, Мод, приехала домой на каникулы, и я была т-так счастлива её приезду, что… захотела провести это время максимально весело. Выжать каждую каплю счастья перед тем, как она вернётся в училище! Даже ночью! И она согласилась продолжить играть со мной даже после отбоя. И мы придумывали конкурсы… да, конкурсы, которые позволяли нам быть тихими, но… смешно, но именно от них мы начали очень громко смеяться. Нас так это развеселило, что мы начали очень громко смеяться! — Пинки забормотала, всё-таки упав духом. — И, конечно же, пришёл отец, сказал, что ночь создана для сна, а смех — признак напрасной праздности и глупости… но, знаешь, моя метка уже была вот здесь, — земнопони ткнула себя кончиком копыта в бедро. — Воздушный шарик, привязанный к камню… — задумчиво произнесла Эпплджек. — Такое чувство, что твои обязанности тяготят тебя. Удерживают на земле… — Я же земная пони. — Я не об этом, — вздохнула земнопони, обнимая Пинки и кладя голову на её заплетённые косички. Бодрая песня Колоратуры не мешала охватившему их обеих откровенному, меланхолическому настроению — она даже составляла какой-то неповторимый фон своим тихим звучанием в неосвещённой комнатушке. Было так тесно, что кобылки ютились, зажатые между двумя кроватями, граммофоном и тумбой. — Не обязательно быть пегасом, чтобы летать. У каждого должно быть любимое дело, которое окрылит его… и, между нами говоря, мне кажется, что я живу впустую. — Как так? — поразилась Пинки, развернувшись к ней и ободряюще сжав в объятьях. — Ты ведь так весело жила у себя в городе! Ты могла учиться, встречаться с интересными пони, смеяться, разговаривать о чём угодно! — в её голосе, от несправедливости взвившемся выше шёпота, звучал голод. — Как такая жизнь может быть пустой?! — Она похожа на ведро с несколькими камнями, Пинки, — грустно ответила Эпплджек, погладив подругу по спине. — Камни эти и есть — учёба, тусовки и разговоры. Они гремят, но они не делают ведро полным. — А у меня нет даже этого, — погрустнела земнопони. — Моё ведёрко совсем пустое. — Поэтому я и согласилась сбежать с Брейбёрном, — продолжала ЭйДжей. — Это было такое новое, такое свежее, что мне захотелось немедленно воспользоваться шансом всё изменить. Я совершенно не подумала о последствиях… Пинки Пай кашлянула, поперхнувшись. Она отвела взгляд. — Кст-тати, о Брейбёрне… — О, сплетни? — хихикнув, обрадовалась Эпплджек и устроилась поудобнее. — Моя любимая часть пижамных вечеринок! — Хе-хе, да, что-то вроде… — промямлила Пинки и взяла себя в копыта. — Я не хотела этого говорить, но ты хорошая пони и нравишься мне, и… Нет, не то, чтобы я была… Аргх, ты должна пообещать, что это останется в секрете! — раздражённо всплеснула копытами кобылка и тут же прижала их обратно к груди, отводя взгляд. — Я… никому ещё это не рассказывала. — Хорошо, — озадаченно качнулась светловолосая голова, — это останется между нами. — Хорошо, — повторила на выдохе земнопони и втянула побольше воздуха ртом и носом. — Брейбёрн… У Брейбёрна… на самом деле было очень много кобылок. Эпплджек медленно расплылась в странной улыбке. — О да. Это чувствуется. — И он при этом ни с кем никогда не встречался. Эпплджек не выглядела впечатлённой. — Даже если с двумя одновременно! — никакой реакции. — И… вы по-прежнему родственники. — Не понимаю, на что ты намекаешь, Пинки, — усмехнулась ЭйДжей. — Как это — на что? — прошептала земная пони и тяжело вздохнула. — Понимаешь… он ведь… со мной тоже это сделал. — Что именно? — насторожилась Эпплджек. Пинкамина потупила взгляд. — То, что вы сегодня собирались. — О Селестия, — прошептала ЭйДжей, осторожно беря её копыта своими. — Он же тебя не изнасиловал? — Ох, нет! — испуганно замотала головой земнопони. — Тогда в чём проблема? — В чём?! — поперхнулась Пинки. Эпплджек продолжала внимательно смотреть на неё с искренним сочувствием и участием. — Он забрал мою н-невинность! — О, ну да, — описала глазами круг ЭйДжей. — Прямо как хоть когда-нибудь в этой жизни, только сейчас. — Я больше не девственница! — в шёпоте земной пони слышалась истерика, и Эпплджек хотелось рассмеяться. — Если ты переживаешь, что тебя за это побреют налысо и обольют смолой — зря. — Н-но вы же родственники! — Так, — устало отпустила её копыта Эпплджек. — Понятно, ты не скажешь мне ничего нового. Дорогая, я понимаю, что ты росла в очень строгой семье с аскетическими порядками, но мир давно стал смотреть на это по-другому. Даже если мы родственники — мы же не собираемся вступать в брак, заводить жеребят, начинать отношения элементарно! Я рассматриваю это как курортный роман. — Что? — и без того большие голубые глаза едва не вытеснили с лица всё остальное. — Приятное незабываемое дополнение к единственному в жизни бунтарскому побегу, если хочешь. Это создано для того, чтобы им наслаждаться! Моя лучшая подруга, Дитзи Ду, рассказывала о своём первом опыте — это было ужасно, — ЭйДжей рассмеялась. — Они оба действительно были моложе, чем принято, и совершенно не имели опыта. Вот этого я и вправду боялась. А сейчас… сейчас я получила кьютимарку, почти совершеннолетняя и нашла жеребца, который видел кобылок не только в журналах, и всё это — в дерзком побеге из дома накануне, возможно, собственной свадьбы. Ну кто ещё таким может похвастаться?! Пинки Пай смотрела на неё, как на ожившего мертвеца с пробитой головой, через щель в которой чётко просматривалось, что мозги успели оттуда выпасть. — Ты мне не веришь, — констатировала Эпплджек, улыбаясь. — Ты погрязла в пороке. — Нет, только собираюсь. А то, что ты погрязла в заблуждениях — факт уже свершившийся. — Это не заблуждения. — А что же тогда? — тихо засмеялась земнопони. — Ну, что плохого в том, что произошло между вами? Ты разве заболела или у тебя на лбу появилось позорное клеймо? Может, это было неприятно само по себе? Пинки Пай сжала зубы, стремительно краснея и не зная, как повернуть голову, чтобы этого не было видно. — Это и не должно быть приятно. — Но было, так? Розовые плечи бессильно опали. Земнопони мелко задрожала. — Было. Тогда — было! Но потом… я чувствовала себя такой грязной, такой распущенной и доступной! Я предала всё, чему меня учили, я отринула воспитание, я стала просто… потаскухой! — Пинки громко всхлипнула, закрывая лицо копытами. — Я-я… я жалею о том, что вообще об этом заговорила! Я до сих пор не могу себя простить! Мне к-кажется, что в-все знают! — Будь оно так, твой отец уже свернул бы Брейбёрну шею, — нежно обняла её Эпплджек, шепча в висок, под которым нервно пульсировала венка. — Или, по крайней мере, заставил бы его жениться на тебе. Да? — Нет, — сипло протянула Пинки. — Я выйду замуж за того, за кого повелит мне Хозяин-валун. — И это, соответственно, не будет твоим выбором. Ты не будешь знать, что за пони твой муж, будет ли он любить тебя или вы просто будете… выполнять свои обязанности перед вашими общинами, да? — Да… — Так почему же ты жалеешь, что избежала этой участи, и твой первый раз оказался отдан другу детства, которого ты знала и который доставил тебе удовольствие? Пинки Пай растерянно посмотрела ей в лицо, распахнув в бессилии рот. Слёзы усыхали в уголках голубых глаз. — Я… я не знаю. Наверное, — подрагивающие губы медленно складывались в робкую улыбку. — Наверное, мне незачем это делать? — Увереннее, — подбодрила ЭйДжей, и Пинки почти прокричала: — Мне не о чем жалеть! — Молодец! — порадовалась земная пони, обнимая тихо смеющуюся подругу и прижимая её к груди; та благодарно цеплялась копытами за изящную, но сильную спину. Эпплджек легко поцеловала виднеющийся между десятками косичек пробор и шепнула: — Я не так далека от тебя, как ты думаешь. Меня собирались выдать замуж по расчёту. Я запуталась, я испугалась, я не знала, хочу ли на самом деле такой судьбы — и совершенно не играло роли, что меня всю жизнь готовили именно к ней. Поэтому я сбежала. И тоже ни о чём не жалею. Пинки помолчала. — Я могу пойти с тобой? — Что? — удивлённо моргнула Эпплджек. Кобылка отстранилась из её крепких объятий, чтобы со всей серьёзностью, чуть подпорченной волнением, посмотреть в изумрудные глаза. — Я тоже хочу сбежать. Ты права: камень держит воздушный шарик. Я никогда не чувствовала себя счастливой, работая здесь. Отец говорил, что все эти жёсткие правила нашей жизни необходимы, чтобы воспитывать силу тела и духа, иначе мы бы не смогли выращивать и отбирать драгоценные камни. Это тяжёлая работа, это почётная работа… но она никогда не приносила мне… радости. Эпплджек с улыбкой погладила её передние ноги. — Но, наверное, тебе лучше честно сказать об этом родителям. — Ты так считаешь? — поёжилась Пинки, прикусив губу и явно растеряв всю решимость. — Да. Судя по тому, что я видела и слышала, этот строгий порядок жизни — не жестокая прихоть, а чистой воды необходимость. Если, конечно, твои родители не были с тобой жестоки, не ставили тебя коленями на горох и не пороли розгами, думаю, они не заслуживают такого потрясения, чтобы одна из их дочерей просто испарилась одним прекрасным утром. — Нет, нет, — помотала головой Пинкамина. — Отец всегда был строг с нами, но… я не могу его ни в чём винить. Она помолчала. — А… ты? — Что? — Тебя ставили на горох или… пороли розгами? Эпплджек задумалась. Воспоминания о жеребячестве оказались словно заволочены дымом, она могла вспомнить лишь отрывки, тезисы, отдельные улыбки и взгляды, будто оторванные от родных лиц. Земная пони тряхнула головой. У неё никогда не возникало необходимости возвращаться в памяти на столько лет назад, но теперь, когда это понадобилось, она обнаружила, что ничего не может вспомнить. Не было ли это странно?.. — В любом случае, — сдавшись, тряхнула головой ЭйДжей, но пугающее пустотное гудение никуда не девалось из черепа, — те порядки, по которым меня собирались выдать замуж за неизвестно кого, вряд ли считаются нормальными в обществе, среди которого меня растили… в масштабном плане. А ты жила в совершенной изоляции. Без обид. — Ничего. Брейбёрн разбавлял моё одиночество. И Мод. Пинки посмотрела за окно. — Ох. Скоро подъём, а мы даже не ложились. — Наверное, уже и бессмысленно, — пожала плечами Эпплджек и только сейчас обнаружила, что пластинка давным-давно закончилась, и граммофон продолжает работать вхолостую, наполняя фон комнаты атмосферным похрустыванием. Кобылки остановили его и спрятали под кровать, как и набор пластинок, стряхнули в кастрюлю остатки тыквенных масок с лиц и вытерлись одним грубым полотенцем, а затем улеглись на покрывала и провели на них всё время, пока внизу не раздались шаги пробудившейся семьи. Эпплджек чуть сонно посмотрела Пинки Пай в лицо. Та встретила её взгляд почти мгновенно и, поняв всё без слов, уверенно кивнула. Копыто земной пони потянулось к безумной конструкции на голове. Она, видимо, подумала, что это будет слишком уж большим шоком для родни, и торопливо расплела и разворошила всё, но вот вздыбившиеся кудряшки расправляться никак не хотели. Ранее влажные волосы, высохнув в положении дредов, упрямо сохраняли форму. Игниус уже развернулся к опоздавшей к завтраку дочери и открыл рот, чтобы высказать ей всё о её медлительности и лени, да так и забыл его закрыть. Эпплджек во внезапно возникшей тревоге осталась на пороге, предоставив Пинки Пай самой подойти к отцу. — Доброе утро, пап, — седые брови земного пони взметнулись. — Я хочу покинуть ферму и поискать своё место в мире. ЭйДжей даже не заметила, что перестала дышать. — Я благодарна вам с мамой и люблю вас, но я так и не смогла полюбить камни — хоть обычные, хоть драгоценные. Клауди Кварц звучно уронила ложку изо рта. Две других её дочери лишь шокированно переглянулись: робы скрывали их кьютимарки, но они явно были больше довольны жизнью, чем их ярко окрашенная сестра. — Обещаю навещать вас время от времени и присылать письма, — бодро закончила та. «Но сюда же не ходит почта?» — про себя удивилась Эпплджек, пока её тело, напружинившись и распахнув глаза и уши, всепоглощающе ждало реакции Игниуса. Земной пони было так и не суждено на неё посмотреть. Всё произошло одновременно: в дверь постучали, она распахнулась, знакомый певучий голос произнёс: — Прошу прощения за ранний визит, надеюсь, я никого не разбудила? Эпплджек метнула взгляд к источнику звука. Гостья вошла на кухню, и сердце земнопони отчего-то запнулось, заплуталось в ударах и остановилось насовсем. В дверях стояла стройная белая единорожка, и её грива, несмотря на ранний час, была завита в небрежные крупные локоны, фантастически смотревшиеся рядом с яркими синими глазами. — Мисс Рэрити? — взволнованно выпалила ЭйДжей. Прекрасные подкрашенные тушью и тенями глаза повернулись к ней и так же удивлённо расширились. — Эпплджек, я правильно помню? Какая встреча! Но позвольте спросить, что Вы здесь делаете? Не сочтите за грубость. Я меньше всего ожидала увидеть Вас тут сразу после восхода солнца. — Я… я… — хлопала ртом земная пони, словно растеряла любые остатки своих воспоминаний и красноречия. — Привет, Рэрити, — улыбнулась Пинки Пай, и единорожка явно беззвучно поперхнулась, едва не подпрыгнув от звука её голоса. Весь облик Рэрити выражал шок оттого, что она вообще его услышала. — Эпплджек всего лишь гостит у нас. Игниус наконец подал признак жизни, шлёпнувшись крупом на пол, но на него уже никто не обращал внимания. — О, — выдохнула единорожка. — Не думала, что она как-то связана с семьёй Пай… — А что здесь делаете Вы? — нетерпеливо перебила ЭйДжей и тут же покраснела из-за этого. — Ах, это — лучшие поставщики драгоценных камней, которых можно найти в окрестностях Понивилля, — польстила Рэрити, кокетливо взглянув на отца семейства. Тот, словно всё связанное с работой было его личной величайшей движущей силой, одолел ступор и резво поднялся на все четыре ноги. Он растерянно оглядел всю семью, особенно задержав взгляд на Пинки Пай, но в итоге посмотрел на Рэрити и кивнул, ещё не до конца вернув своё знаменитое самообладание: — Заказ уже готов, я сейчас принесу. Обычно он отдавал это дело на откуп своей жене, но сегодня ему было необходимо пробежаться, проветрить голову и спасти рассудок. Эпплджек медленно наклонила голову набок, переваривая услышанное. — В окрестностях… Понивилля? — Да, он совсем недалеко, — ответила Рэрити. — Хотя, наверное, это слишком громко сказано, немногие пони отважатся проделать весь путь своими ногами. Разве что те, кто вчера слишком много времени провёл, сидя на одном месте и проверяя домашние задания и контрольные учеников, конечно же… «Недалеко», — снова и снова стучало в голове у Эпплджек. «Недалеко». «Почему Брейбёрн солгал мне дважды?».